Побывавшие (за) гранью

      Всё закончилось неожиданно. Участвовавших героев и студентов уносили на носилках в безопасные зоны, подальше от прошедших сражений. Никто не верил в победу. Ни когда всё пошло не плану, ни когда у Изуку отключилось сознание после продолжительного сражения с ВЗОгараки. Так прозвали это чудище с недопустимым количеством причуд в теле и ужасающей регенерацией тканей.       Последняя причуда, второго носителя Одного за Всех, была опасна для всех. Для зеленоглазого мальчишки вдвойне. Их раскидало в стороны. Все за Одного добивали как могли подручными средствами за единственного, кто мог противостоять ему.       Его откачивали.       Рядом с ним было много пустого пространства. Все, кто мог стоять на ногах, находились по близости, но в отдалении, чтобы он смог вдохнуть воздух.       Не смог…       Время смерти: четыре часа и сорок четыре минуты.       Секунды не считали.       Перестарался. Довёл дело до конца. Окончил войну.       Не реанимировали…

…

      Малышка убивалась по своему спасителю. В морге лишь три тела. Все они сражались до последнего. Кто пропустил Эри в камеру, уже не мог выгнать её оттуда. Причуда взбесилась и активно пыталась вернуть всё на круги своя, что было не хорошим решением. Их смерти приняли. Похоронки получены. Две женщины убиваются по мёртвым сыновьям, Шото не может признать факт смерти старшего брата от своих рук. Смерть отца особенно. Он же неубиваемый, толстокожий идиот с горячностью выше крыши…       Но… когда открываются зелёные глаза, плач прекращается. Эри вешается на шею живому Деку и по щекам катятся слёзы радости. Огненные мужчины сидят напротив друг друга с совершенно пустым взглядом. — Я в порядке, Эри-чан, — голос его такой же успокаивающий, но глаза не улыбаются. Застекленели. — Я напугал вас, да?       Это напускная маска, но с трещинами вместо глаз. В морге только несколько самых близких людей. Мама, Шото и его матушка. Охранник спешит сообщить об ошибке среди документов и пациентов, что вот мёртвые — живые. Каким образом, не ясно. Чудо…       Шото больше всех пугается их вида. Матери не видят особой разницы, принимают за скорый шок от безвременной смерти, ошибочно установленной, не более. А Эри просто не воспринимает это по-другому. Но взгляд у всей троицы убийственный. Словно с приходом обратно они вытащили с собой что-то ещё. Неприятный довесок к их состоянию. — Похоже, что всё хорошо кончилось… — Изуку улыбается холодно, гладит в своих объятиях малышку по длинным волосам. Инко-сан хлопочет рядом с ним и находится на седьмом небе от счастья, что сын всё-таки живой. — Ужасно хочу кушать…       Отец выглядит почти как при жизни, только складка между бровей больше не пролегает. Он не выглядит недовольным, даже не удивляется тому, что матушка сидит рядом с ним и продолжает лить холодные слёзы. — Пап, ты в порядке? — Шото переживает, вид у него не самый лучший, но ему хотя бы не ставили в диагноз статус мертвеца. Может ли он этим гордиться? Определённо, нет. — Замечательно, — плюс к странным догадкам насчёт чего-то стороннего в голове. Отец никогда не был оптимистом, чтобы так беззаботно говорить. Тойя зубоскалит на его ответ, но молчит в тряпочку.       Гетерохрому хочется знать стопроцентно, в полном ли они порядке, но шанс на это падает с каждым мгновением. Они странные, не пререкаются между собой и ведут конструктивный диалог. Мидория уже уплетает что-то из автомата со снеками и активно рассказывает, как летел над океаном и сколько времени это заняло. Двухпричудный не может радостно выдохнуть, там, за дверью, находятся ещё брат с сестрой, в надежде встретиться с временно почившими… уже живыми родными.       Он наблюдает за всеми исподтишка. Морг сменился совместной палатой и теперь здесь открылся проходной двор, чтобы увидеть двух героев, что сражались, по сути, с одним монстром.       Шото выходит из шумной палаты в сторону закрытой зоны. Там брат или не совсем, парень не может определиться. В бою с ним он был более живым, чем сейчас. Тодороки пропускают по карманному пропуску, проводят короткий осмотр на предмет оружия/недопустимых вещей и оставляют наедине. Быть свидетелем братских разговоров нет желания.       Тойя сидит на кушетке, пялится в зарешечённое окно, совершенно не мигая. Может, так и сидел, как привезли в палату. — Тебе неприятна мысль о жизни? — Их сражение было больше разговором о них и их разных судьбах. Похожие так сильно, что не похожи. Вот только один хочет жить дальше, а другой всё это время хотел умереть. — Мне неприятно здесь находиться… Но ты-то другое дело…       Холодные мурашки пробегают по спине от ледяного взгляда. Глаза напротив блестят неестественно в мрачной палате, даже не синими всполохами, а алыми огоньками. Аппараты, подключённые к нему, мерцают и перестают гудеть. Свет почти затухает и это не связано с причудой ни одного из них. — Не понимаю о чём ты? — Шото садится рядом с братом. От него исходит такой же неестественный мороз, что тело покрывается гусиной кожей. — Мёртвым место в земле. Такое ты понять способен? — Гетерохром наконец понимает, чего им троим не хватает. Эмоции ровно на нуле, если не в минусе. Они замедлены, холодны и безэмоциональны. — Эри же отмотала время…       Да, это глупо, полагаться на причуду маленькой девочки. По дебильному глупо… но всё-таки приятно видеть некоторых людей живыми… Потому что им ещё жить, исправлять старые ошибки и самим исправляться. — Эта девочка не только отмотала, но и примотала кое-чего лишнего. Но твой мозг отказывается принимать эту информацию. Ты лелеешь надежду на то, что всё может закончиться хорошо. Я же эту надежду разрушу. — Тойя говорит монотонно, но ясно как день. Металл в голосе. Его раньше не было. — Все, кто сейчас радуется воскрешению, будут глубоко опечалены, когда подойдёт второй срок смерти. И он настанет так же неожиданно, но не удивляйся, если кто-то из нас решит прибрать на тот свет ещё живых душ… — Нет, такое невозможно… — А поднимать мёртвых возможно, значит? — Шото мерещится сарказм среди холода слов. Какова вероятность того, что брат просто неудачно шутит? Но Тойя не шутит, то, что сидит в нём помимо синепламенного, тем более. — Обычно я говорю правду и тут лгать не буду, звёздный ребёнок. По-хорошему нас упокоить надо… Иначе выжившие познают боль от потери в несколько раз сильнее предыдущей.       Сказать-то сказал, но как это объяснять взрослым женщинам? Они нацелены быть рядом с пострадавшими. Больше (не)мёртвыми. И от этого проблемы. — Чем дольше будешь думать, тем быстрее они приспособятся к новой жизни. От нас в телах лишь половинка и… — Замолчи, — Шото тяжело улыбаться, да и раньше не особо умел-то. Но Тодороки-младший не хочет больше слышать это. И самая большая ошибка его — пустить всё на самотёк…