Цветы на руинах

Июль жарким маревом окутал окрестности полуразрушенного Хогвартса. Уже больше трёх недель не было дождя. Измученная земля пошла трещинами, как стены старого замка, пострадавшего во время недавней жестокой битвы. Вызываемый заклинаниями жалкий дождик не в силах напоить жаждущую землю, а устраиваемые преподавателями ежевечерние посиделки на поляне не в силах успокоить саднящую боль в сердцах тех, кто ещё вчера, вместо того, чтобы волноваться о выпускных экзаменах, сражался за свою школу. Чёрное Озеро, вероятно, тоже подверглось тлетворному воздействию тёмной магии: оно заметно обмелело, источает дурной запах и время от времени выбрасывает на берег дохлую рыбу. От заунывных русалочьих песнопений кожа покрывается мурашками. Малфой сидит на берегу — прямой, как палка, худой, молчаливый, бесцветный. Гарри не помнит, слышал ли от него хоть слово с тех пор, как они вылетели из Выручай-Комнаты на старой метле. Кажется, последнее, что Гарри слышал от него — это хриплое «Крэбб…», едва различимое в приступе неукротимого, надсадного кашля. Малфой вместе со всеми восстанавливает Хогвартс. Безропотно выполняет все поручения профессора МакГонагалл и профессора Флитвика. Не реагирует на злобные шепотки за спиной и насмешки в лицо. Не шипит, не кривит губы, не плюётся ядом. Ни один мускул не дрогнет на бледном лице, когда Хагрид велит ему почистить загон с гиппогрифами. Ни одного комментария не вылетает из его рта, пока Гермиона вечерами рассказывает собравшимся в круг ребятам маггловские сказки. А ещё, кажется, что, несмотря на эту аномальную, удушающую жару, Малфой всё время мучительно мёрзнет, словно даже самые жаркие солнечные лучи не в состоянии обогреть его. Сердце Гарри болезненно и сладко сжимается, когда он смотрит на своего бывшего недруга. Внутри вскипает неудержимое желание обнять, согреть, сжать в объятиях, защитить от косых взглядов, от злых насмешек, от тревог, боли, стыда... Мерлин, да от всего грёбаного мира! Гарри упускает момент, когда в эти его мысли просачиваются и другие образы: не просто обнять — целовать, гладить, ласкать… Лизнуть языком эти сухие, потрескавшиеся, в кровь искусанные губы, бережно растереть бледную кожу, чтобы румянец окрасил впалые щёки, острые скулы, чтобы заблестели равнодушные глаза. Хочется перебирать светлые волосы, не дёргать, нет, осторожно сквозь пальцы пропускать… Ниже мысли тоже устремляются. Интересно, каково это — обхватить ладонью… а может, и губами? Ох… — Поттер? Чего тебе? — поднимает глаза. Взгляд пустой, хотя… блеснула шальная искорка. Интерес? Голос хриплый. Так всегда бывает, если долго молчишь, уж Гарри-то знает. — Я… — Пришёл проклясть? Или в нос дать? Жалеешь, что спас? — у Малфоя даже ухмыльнуться, как следует, нет сил. — Нет, я… — да что ему терять-то, в конце концов? Он уже умирал, неужели это может быть страшнее, просто… просто спросить: — поцеловать тебя хочу. Можно? Светлые брови изумлённо взлетают вверх. Поднимет на смех? Раскричится? Ударит? Выхватит палочку? Пожимает плечами: — Ты победитель. Тебе всё можно. — Нет! — Гарри почти вскрикивает в ужасе. — Всё не так, я… я не хочу так, если… если ты не хочешь… — Идиот, — сам поднимается с земли, подходит близко, так близко, хватает за шею, целует жадно, голодно, словно хочет напиться, лохматит волосы, жалобно стонет в рот. Они не говорят больше ни слова. Кажется, будто слов им и вовсе не нужно. За эти долгие годы до мелочей изучили друг друга — каждый жест, взгляд, полуухмылку, поворот головы… Тела сплетаются в знакомой хватке — столько раз катались по полу Хогвартских коридоров, слушая тяжёлое дыхание друг друга, вот так же, как сейчас. Всего-то и разницы, что эти губы теперь хочется не разбивать кулаком в кровь, а нежно-нежно прикусывать, зализывать, целовать, постанывая задушенно. А тело покрывать не синяками, а яркими отметинами: «Мой… мой… никому не отдам теперь, ты слышишь?». Они лежат в пожухлой от засухи траве. Голова Гарри на плоском животе Малфоя, у Гарри в уголке губ белая капелька, а глаза — безумно-счастливые. Лицо Малфоя наконец-то оживилось нежным розовым румянцем, губы — влажные, припухшие от поцелуев. — И что это было, Герой? Повредился своей шрамированной головушкой? Отсроченная побочка Авады? — Дурак! — беззлобно пихает его Гарри. — Мы живы, Малфой! Выжили, понимаешь? И теперь можем жить так, как хочется нам! Я подумал — если мне хочется быть с тобой, какой смысл скрывать это? Ведь я могу просто подойти и спросить, и, если ты не против… — А похоже, что я против, гриффиндорский ты кретин? Внезапно прямо на нос Малфою падает крупная дождевая капля, и он смешно морщится. — Дождь? — неверяще поднимает голову Гарри. Вначале редкие, вскоре капли превращаются в длинные полосы, хлещущие с неба, а затем и в сплошную водяную стену. Одежда в считанные секунды намокает, хоть выжимай. Вдруг происходит нечто, что заставляет сердце Гарри заколотиться так, словно и внутри него бушует тёплый летний ливень, смывающий боль, тревоги, усталость — Малфой запрокидывает голову и, подставив лицо дождю, хохочет радостно и свободно. Гарри никогда не видел его таким. Белые волосы, растрепавшиеся от их любовных игр, темнеют и прилипают к лицу, когда он, отсмеявшись, опускает голову и смотрит на Гарри. Пока они под этим тёплым, живительным ливнем идут назад, к остальным, рука в руке, под их ногами, словно по волшебству, расправляется пожухлая трава, прямо на глазах зеленея и наливаясь соками. — Где ты был, Гарри? Мы… — начинает Гермиона и осекается, заметив их сцепленные руки. — Стоило ожидать, что этим кончится, — закатывает глаза Рон. — Рон Уизли, ты проспорил мне пять галлеонов! — в восторге вопит Симус. — Посмотрите, — прерывает их всех Луна, указывая на кучу камней в ещё не восстановленной части Хогвартса, — на руинах расцвели цветы! Среди камней тут и там видны синие колокольчики, жёлтые одуванчики, красные полевые маки и белые ромашки. Они не простые — магические. Колокольчики издают мелодичный звон, одуванчики сияют, как маленькие солнышки, а маки пахнут так, что невозможно перестать счастливо улыбаться. Что касается ромашек, то… похоже, это совершенно обычные ромашки, но от того они не менее прекрасны. — Вот что значит дождь прошёл, сразу и трава зазеленела, и цветы распустились! — радуется Лаванда. — При чём здесь дождь? — удивляется Луна. — Разве ты не знаешь? Цветы распускаются там, где есть Любовь.