Чашка кофе и украденная вкусняшка

      Зефирки. С них всё началось. Мидория уже замотался после тренировок, хотел устроить лёгкий перекус, приготовил же всё для нужного. Лежали ведь они давно в шкафчике, никого не трогали. Тут, на тебе! Решил слопать даже не припрятанную вкусняшку, как её увели из-под носа. И назло оставили пустую упаковку. Изуку садится за стол и печально осознаёт факт того, что в кружке больше не было крепкого напитка. — Да за что мне это?       По памяти Изуку составляет список сладкоежек. Упаковка зефирок была большой, одному не управиться только своими силами, и приторной. Не в край, какие любит Сато, он бы не стал есть что-то не приготовленное самим собой. Вот и отпадает первый кандидат.       Момо не уподобилась бы честно (нечестно) конфисковать чью-то нямку. И кофе… она пьёт только чай. Элитный. А не быстрозавариваемый, растворимый кофе. Не она.       На ум приходит любитель пожевать вообще любую еду — Денки. Он-то хомячил всё подряд, этим и раздражал своих одноклассников. Что ни спроси у него, рот всегда забит или перенапряжение выбивает из него остатки человеческого духа. С трудом вспоминается, что сейчас он обижен на жизнь за пару травмированных зубов. Каччан постарался, не иначе. Но по итогу, до похода к стоматологу кушать строго по времени и что-то жидкое, а не то, что может навредить похлеще старой-доброй ириски «кис-кис». Изуку помнит, как попрощался с парой молочных зубов. Да там вся Каччановская компания неделю не собиралась из-за такого казуса. А виноват был только один человек… или два? Старший брат Шото решил сбагрить ребёнка к таким же соплежуям и додумался до того, чтоб сдружить их конфетами. До сих пор вспоминается вся детская боль от обиды. Подружиться подружились на фоне потерянных драгоценных зубов, чтоб их. И Тойю тем более. Гад редкостный. И сейчас продолжает подкидывать дурацкие вкусняшки, да вот от одних лицо сжимается, будто лимон съел, а от других что-то лишнее отрастёт или ещё что похуже…       Мидория заваривает новую порцию кофе и наслаждается его запахом.       Остаточный запах от упаковки был с примесью малиновых духов. Он мысленно извиняется перед всеми, кого неосознанно представил на месте преступления, но вспомнить, от кого исходит манящий запах летних ягод, просто не может.       Или это подстава.       Стоило спросить Очако об этом. О духах, а не пропавшем зефире… Это не её любимая пища, мало того, оно даже не в её топе по вкусу. Хотя, кто знает?       Он стучится в комнату Урараки и надеется, что не помешает ей своим больным методом «тыка». Очако мило улыбается ему и сонно потягивается. Разбудил, теперь будет корить себя за это… — Изуку, ты что-то хотел? — Уставший после учёбы и тренировок мозг не решает ничего лучше, чем сгенерировать случайную отговорку. Случайную. И быстро выболтать её, не обдумав, что делать дальше. — Хотел бы малиновые духи присмотреть, — зеленоглазый фантомно бьёт себя по лбу. Ладно, призрачные демоны пинают его со скоростью света за дурацкий вариант. — Это тебе к Пинки, — Очако нисколько не удивляется его словам. Может даже к лучшему, она ещё может вернуться в постель и продолжить смотреть свои сны. — Только аккуратнее, у неё Кацуки сидел и кто-то перевернул флакон с духами… — Спасибо тебе, — девушка одаривает его слабой улыбкой и замедленно закрывает перед ним дверь.       И правда, на этаже ощущался сладкий запах во всей красе, что в носу назойливо свербит от переизбытка аромата. Подойти к двери Ашидо труднее, слишком стойкий и ядрёный. Прямо эпицентр, только не взрыва, а… Впрочем, не важно.       Окно в её комнате открыто нараспашку, а девушка ожесточённо сражается с въевшимся запахом всеми средствами. Хлорка щиплет не только нос. — Что у тебя произошло? — Прости за беспорядок, за запах особенно, — Мина использует причуду на максимум, чтоб убрать излишки туалетной воды с себя. На полу подожжённый в нескольких местах коврик-твистер и это объясняет многое. — Мы играли и Эйджи задел бутылёк… Мальчишки побежали отмываться, оставили меня здесь с Тоору…       Пинки замолкает, светит фонариком по всей комнате, но свет не преломляется. Второй девушки тупо нет на месте. — Вот же сучка, — она напускно злится и кидает тряпку в ведро. — Извини за беспокойство, Изу-чан, но можешь найти эту ленивую задницу? — Я попытаюсь, — головоломка складывается в отличную картину. Осталось только доказать правду/неправду и успокоиться.       На первом этаже всё ещё остаётся малиновый шлейф, а в кружке подозрительно пустеет. Он заваривает кофе по новой и притворяется спящим. Дремота его рубит в сладко-малиновый сон. Его невесомо целуют в нос мягкие губы с горьковатым привкусом кофе, а после тихо смеются.

…

      Малиновый раздражитель ловится на автомате. Изуку нависает как хищник над добычей и Ханта не знает, пугаться ему друга, что в сонном бреду кидается на людей, или пока не стоит. — Изуку, блин, руку вывихнешь, — Сэро выпускает ленту и выбирается из крепкой хватки кучерявого. Зелёные глаза несколько раз мигают, пытаясь сообразить, что только что произошло. — Прости, я… мне что-то неприятное снилось… — Мидория смотрит в пустую кружку и матерится про себя. Терпит крах он снова и снова, не в силах найти виновника… хотя тут все улики указывают на виновницу, что просто играется с ним. Хагакуре, чёрт тебя дёргает, что ли? — Да всё нормально, не переживай. Просто ложись спать, как все люди, в своей комнате — жертв меньше будет… — Ага, ещё раз извини, не хотел… — Да у нас сейчас итак потасовка идёт на четвёртом этаже. Киришима с Бакуго сцепились, от них этой малиной за километр пасёт. Шучу, конечно, но я не настолько пахну в отличии от них… Так что, если у тебя бзик на Пинковские духи, лучше там не ходить.       Ханта пересыпает прожаренный попкорн в глубокую тарелку и отчаливает по своим делам. Точно наблюдать за очередной потасовкой своих корешей.       Изуку поднимается на третий этаж, топчется у двери невидимки и думает, что это того не стоит. Он уходит поспешно, завидев Кьёку вместе с Денки, выходящими из её комнаты. Хрен с ними, с зефирками этими. Главное он понял, кто над ним так неприятно пошутил.       Мидория почти вползает в свою комнату и удивляется поздней гостье. Тоору освещала себя настольной лампой, сидя за его письменным столом с его кружкой и остатками вкусняшек. — Простишь ли ты мне мою маленькую слабость? — Он проходит к кровати и опускается на неё, впервые так долго замечая Невидимую девочку. — Если ты их так сильно хотела, почему не попросила? — Хотела, чтоб за мной побегали и я рада, что ты догадался…       Улыбка озаряет девичье лицо и Изуку готов поспорить, что это было слишком лучезарно.