В прошлое с головой

Ранение Тарасова действительно оказалось «царапиной» и уже на следующее утро после операции его отпустили восвояси. Комната отдыха Южного КТЦ была наполнена привычным утренним хаосом. Опер, развалившись на диване, листал томик Чехова, время от времени бросая многозначительные взгляды на Бизона и Уму, сидевших в разных углах. — Как говорил классик: «Из всех тюрем побег всегда возможен…» — Классик это ты, что ли? — усмехнулся Сармат, не припоминая такого ни у кого из авторов. — Опер, заткнись, — буркнул Бизон, отхлёбывая кофе. Его взгляд скользнул по Олесе, но она демонстративно уткнулась в книгу сидевшей рядом Вики. — А вот Чехов писал: «Если в начале пьесы на стене висит ружьё, то к её концу оно непременно должно выстрелить», — продолжил Никитин, игнорируя командира. — А у нас тут целый арсенал невысказанного висит на стене уже месяц! Олеся закатила глаза: — Может, хватит цитат? — Как сказал Шекспир: «Слова, слова, слова…», — невозмутимо парировал Опер. Кот фыркнул, отложив в сторону планшет: — Ты сегодня особенно невыносим, знаешь? — «Быть или не быть — вот в чём вопрос», — театрально вздохнул Опер, разводя руками. Тарасов встал и направился к выходу. — Куда? — спросила Дана, поднимая голову от книги. — На воздух. Пока Опер не начал цитировать Достоевского, — бросил он через плечо. Дверь захлопнулась. В комнате повисла неловкая пауза. — Ну и атмосферка у нас, — пробормотал Сармат, кидая дротики в висевший на стене круг. Во дворе КТЦ было тихо. Тарасов, закурив, прислонился к стене. — Ты зачем вышла? — спросил он, когда Олеся остановилась рядом. — Ты мог умереть, — сказала она тихо. — Но не умер, — он сделал ещё одну затяжку. — Это не смешно, — её голос дрогнул. Бизон бросил окурок в урну и наконец посмотрел на девушку. — Я не шутил. — ответил Тарасов. — Ты права. Мог. Но если бы это спасло тебя — оно того стоило бы. — Не надо так говорить, — прошептала брюнетка. — Почему? — он шагнул ближе. — Ты же сама так живёшь. Каждый раз лезешь в самое пекло. Ты думаешь, мне легко это видеть? Олеся не ответила. — Я не прошу прощения за то, что спасаю тебя, — продолжил мужчина. — Но прошу прощения за то, что сбежал тогда. Это была трусость. — Раньше ты не курил. — лишь бросила она и поспешила вернуться к ребятам. — Раньше и ты была моей. — он знал, что девушка услышала этот шепот.

***

После операции в Анапе группе дали два дня отдыха. Даже Батя и Багира присоединились к Нерпам. Море, солнце, пустынный пляж вдали от туристических троп — идеальное место, чтобы перевести дух. Олеся избегала компании, предпочитая одиночество. Она сидела на берегу, босые ноги погружены в тёплый песок, и смотрела на горизонт. — Можно? — раздался за её спиной знакомый голос. — Ты же всё равно сядешь, даже если я скажу «нет». — хмыкнула брюнетка. Тарасов усмехнулся и опустился рядом, держа в руках два стакана с чем-то холодным и мятным. — Держи. Олеся наконец повернула голову, удивлённо глядя на напиток. — Это что? — Мохито. Безалкогольное. — он сделал глоток из своего стакана. — Ты любила его в Питере. Она медленно взяла стакан, её пальцы случайно коснулись его холодных от напитка рук. — Ты помнишь такие мелочи… — Я помню о тебе всё. Тишина. Только шум волн и крики чаек. — Почему ты тогда просто уехал? — спросила она наконец, не глядя на него. Борис замер. — Испугался. — Чего? — Что ты поймёшь, что я тебе не нужен. Олеся резко повернулась к нему. — Ты даже не дал мне выбора! Ты решил за меня! — Я знаю! — он сжал кулаки. — И я уже тысячу раз пожалел об этом. Но я не могу изменить прошлое, Олесь. Я могу только… — Только что? — перебила девушка, с интересом глядя мужчине в глаза. — Просить ещё один шанс. Она снова отвернулась, сжимая в руках стакан. Кажется, руки промёрзли настолько, что она их уже не чувствует. Но сейчас ей было на это абсолютно наплевать. Как и ему. — Я не знаю… — Я не тороплю. — повисло молчание. Они сидели так ещё долго, пока солнце не начало садиться в море.

***

На следующий день, окончив подготовку к возвращению в Ульяновск, Нерпы собрались на открытой веранде у бассейна гостиницы, где администрация, из уважения к «гостям из ФСБ», организовала скромный ужин. Булатов, Кошкина и Тарасов сидели за одним столом, обсуждая детали операции. Дана и Сармат о чём-то оживлённо спорили, тыкая пальцами в карту на планшете. Опер молча кушал шашлык, изредка вставляя лаконичные замечания. А Кот и Ума устроились на шезлонгах у воды. — Значит, завтра в семь утра вылет? — спросил Ионов, надевая солнцезащитные очки. — Ага. И снова серый Ульяновск вместо этого… — Олеся махнула рукой в сторону моря. — Скучаешь по Питеру? — неожиданно спросил Кот. — Иногда. — она потянулась за своим лимонадом. — Но там теперь всё другое. Да и ты с Батей и Багирой здесь. Василий улыбнулся: — А Бизон? Олеся замерла, затем резко поставила стакан на столик. — Вась, не начинай. — Ладно, ладно. — Ионов поднял руки вверх, мол «сдаюсь». Тем временем за столом разгоралась своя дискуссия. — Я просто говорю, что если бы мы зашли с кормы, то взяли бы их на минуту быстрее! — воскликнул Сармат. — А я говорю, что если бы ты не нёс чушь, то мы бы уже давно отдыхали! — парировала Дана. — Ребят, хватит, — вмешался Опер. — Всё прошло гладко, все живы. Чего бухтеть? — Он первый начал! — указала на Хованцева Вика. — Детский сад, — вздохнул Булатов, обнимая Кошкину.