О чём молчит море

Последний день на море — это всегда про меланхолию. Уезжать грустно, но ещё грустнее готовиться к отъезду. Как-то привыкаешь, что море — вот оно, стоит только руку протянуть, такое необъятное и ласковое. На море хорошо. Смотришь, как за гладью воды теряется горизонт, и что-то беспокойное, зудящее внутри наконец становится на место. Иначе и быть не может — вот ты со своей суетой, а вот оно, море, слизывающее своими мягкими волнами твои проблемы без остатка.   «Последний день на морюшке... На что бы его потратить?» — пишет Боря одинаковый текст под одинаковыми фото в инстаграме и телеграме. На самом деле последний день на море почти такой же, как и все остальные, за исключением сбора чемоданов и щемящего чувства в груди. Утром — проснуться пораньше, чтобы успеть искупаться ещё до завтрака. Днём — валяться под кондиционером, наблюдая, как за окном всё плавится от палящих солнечных лучей, а после совершить героическое усилие и соскрести себя с кровати, чтобы принять участие в поисках разбросанных по всему дому вещей. Вечером — снова море, последние прикосновения тёплой воды к коже и обещания вернуться на следующий год. А позже, с наступлением темноты...   Макс. И целое бескрайнее море для них двоих.   Шумные «а вдруг что-то забыли?» остаются в доме вместе с детьми и жёнами. Они медленно идут вдоль берега босиком, слушая тихий плеск и шёпот волн. Говорить не хочется — слишком много было сказано друг другу во время бесчисленных репетиций, слишком много слов и смеха было тут за без малого месяц отпуска. Боря смотрит на едва заметную рябь на водной глади и чувствует полное умиротворение.   Его руки касается рука Макса. Боря переплетает их пальцы не раздумывая. В это мгновение Макс улыбается — он точно знает, даже проверять не нужно.   Они обо всём договорились давно. Боря довольно быстро понял, что магическое «бу-бу-бу» Макса влияет на него иначе, чем на всех остальных. Макс так же быстро осознал, что его тактильные поползновения к Боре слишком опасно балансируют на грани просто дружеских. За спиной у каждого стояла любимая женщина — от всей души любимая, родная, без дураков. А их тянуло друг к другу.   Они договорились и, скрепив договор рукопожатием, рассмеялись. Легко и искренне — так, как им хотелось бы идти по жизни. Идти и не портить жизнь другому. Всегда быть рядом, быть готовым подставить дружеское плечо, если потребуется.   Они смогли пронести свой договор через полтора десятка лет, смогли сдержать данное слово. Они постоянно были вместе, обнимались на людях и наедине, брали друг друга за руки — и это было в порядке вещей. В порядке вещей для них, в порядке вещей для всех. Просто потому, что они могли себе это позволить — они были уверены, что ровный огонёк между ними не разгорится, не охватит бесконтрольным пожаром всё вокруг. А то бесконечно тёплое, что есть между ними, никуда не уйдёт.   Краем глаза Боря замечает, как лунный свет бликует на серёжке Макса. Остановиться, взять за подбородок, повернуть к себе, заправить рыжие пряди за ухо, чуть зацепив острую подвеску-конус, и поцеловать в губы, а потом провести языком по краю челюсти и перейти на шею — всё это мелькает в голове у Бори за долю секунды.   Ничего из этого он не делает. Лишь сжимает пальцы чуть сильнее и чувствует, как Макс будто в ответ сжимает свои — рефлекторно или нет, не так уж и важно. Важнее то, что после этого также ничего не происходит.   Макс не умеет читать мысли. Боря тоже. Не умеет читать мысли и море — иначе каждый крохотный всплеск заставил бы краснеть от того, что слышалось бы в нём.   В морской воде растворяется последний день отпуска и призрачные тени-миражи, которые никогда не будут воплощены в реальность. Огонёк их передружбы-недолюбви продолжает гореть, как и раньше — тихо и ровно. Так было и так будет всегда.