Молодая красивая дрянь.

На душе было тяжко. Сухо, душно. Хазин не мог найти себе место. Ни мог не спать, не есть. Ни один кусок в горло не лез и даже наркота. Он был поникший и уставший, будто на нём катались тысячи людей и все болтали своими ногами. Впервые было чувство внутренней пустоты. Одиночество накрыло его с головой, не давая даже шанса что-то исправить. Перед глазёнками снова она. Снова эта дьяволица... Она искушает его, подчиняет себе и всё ещё даже после объявления свадьбы не может отпустить. Можем ли мы осуждать Марину? Можем? Кидайте камни, Господа, кидайте, кому легко живётся. Вот она хлопает ресничками и в красивом белоснежном платье подходит к алтарю и отвечает заветное: "да". Мы не в праве осуждать ее, Господа. Разве жизнь настолько проста? Разве можно было добиться чего-то с Хазиным? Спортивный интерес, всего-то. Не осуждайте даму за её выбор. Это её жизнь и её правила. Вадим нарадоваться не может. Не может поверить своему счастью. Слезами заливается прямо при своём чётком согласии. Марина не может сдержать слёзы. Они накапливаются у неё на глазках, а после стекают по румяным щекам. Но та успевает ловить их в свою ладонь и, словно пряча за своей спиной, сжимая в кулак. Слёзы ли радости? Совсем нет. Слёзы горести и отчаяния. Но она, глупышка, не осознаёт этого. Думает, надеяться, желает, что это слёзы кровожадной победы в этой игре на выживание. Но нет. Это лишь слёзы от принятия своей новой учести. — Вот-вот! Не гоже молодой девушке с привлекательной внешностью одной сидеть да по парням прыгать, — бормочет какая-то старуха на празднестве. Чёрт тебя знает, что за старая карга, живущая в прошлом веке. Говорят со стороны Вадима, но Марине было глубоко наплевать на все её слова. — Конечно, — резко отвечает девушка. — Теперь же я замужем и больше не кажусь вашим глазам столь унылой и гулёной девчушкой? Старуха лишь кидает презренный взгляд на невестку и растворяется в толпе. Вадим тоже где-то потерялся среди тысячи лиц. А Марина решила отойти. Отдать папиросе свои все тайны и переживания. Она подминает роскошное белоснежное платье, небрежно садясь на край террасы огромного особняка, и делает затяжку. — Ещё как кажешься! — скалиться голос из тёмного угла. Женский силуэт превращается в образ высокой дамы в кожанке и тёмными густыми волосами. — Наконец, больше не будешь приближаться к тому, что тебе не принадлежит. — Проблемы? — грубо бросает светловолосая. Взгляд замер на чернявой. — Хазин страдает. Плачется в подушку из-за тебя. Ты тварь ещё та! — раздувая брови, бросает Ева. Марина чуть наклоняет головушку и встаёт, поправляя размяклое платье и стискивая между пальце сигарет. Она подходит к тёмной, вскидывая правой бровью и прищурившись. — Настолько не можешь найти достойную партию, Ева? — Марина скалится. — За каждой тряпкой волочиться будешь? Где же твоя женская солидарность, милая? Где же твоё понимание и куда же вдруг пропала наша дружба, м? Ради тряпки променяла подругу, выручавшую тебя всю жизнь. Осуждает меня за брак с Белозёровым, да? — не хочется продолжать разговор, поэтому девушка тушит сигару, бросая её в пепельницу, скрестив руки на груди. — Это моя жизнь, и ты в ней больше никто. Не смей указывать мне на мораль, когда сама ей не следуешь. Ева притихла, лишь опустив стыдливые глазёнки и заправляя прядь волос за ухо. — Аливедерчи, — прощается Марина, идя, наконец, к гостям, но останавливаясь, поворачивая свой взор на девушку. — Спасибо за всё. И больше не приближайся к порогу моего дома. Так и прошло празднество. В горестном сожалении, чувством неизбежной победы и даже облегчения. Внутри пустота. Пустота, тянущая на дно. Но зато теперь есть еда и вода... В обществе ты не "девчушка", а благородная дама. Очень жаль, что это появляется у общества, только когда видят штамп в паспорте о браке с мужчиной...