а выше можно?

Когда Арсений впервые видит костюм Антона для «Шокеров» — он смеётся. Когда Шаст его надевает — удивляется, потому что ему неожиданно идёт. Когда Серёжа поднимает тунику вверх — нервно сглатывает.   А выше можно? Мне для друга.   Теперь не до шуток.   Сжатые бёдра в попытке не показать больше, чем надо сквозь разрез и небольшой кусок ткани смотрятся так притягательно, что у Арсения буквально начинает кружиться голова.   До охуения хочется раздвинуть эти ноги. Дотронуться до загорелой кожи пальцами, губами, зубами и языком. Зацеловать, закусать и зализать. Сжать и впиться ногтями, оставляя красные следы.   Руки покалывает, и сидеть на месте становится физически невозможно. Но импровизация не доиграна. Арс выныривает из своих мыслей и хлопает, улыбаясь.   Улыбаемся и машем, но улыбаемся и хлопаем.   Паша кричит «достаточно», и парни уходят из декорации, прощаются со зрителями и гостем, фоткаются. Третий мотор завершён. Пул снят.   Арсений идёт за Антоном, хватая его за руку и затаскивая в свою гримёрку. Запирая дверь на замок. Шаст смотрит недоумённо, поднятые брови будто задают немой вопрос.   Арс никогда не думал, что его настолько заведёт Антон в практически юбке, но вот он, идёт к нему, берёт за талию и ведёт к дивану, опрокидывая на предмет мебели и садясь на колени у его ног.   Шастун ставит ступни по обеим сторонам от Арса. Туника ползёт вверх, оголяя голые бёдра полностью и давая обзор на трусы с утками.   Наконец-то, блять.   Пародируй Ван Дамма.   Они сталкиваются взглядами. Шаст облизывает губы. На мгновение глаза Арсения сверкают.   Не прерывая зрительного контакта, Арс вытягивает руку и медленно проводит от колена до тазовой косточки. На расстоянии казалось, что кожа идеально гладкая, однако это обман зрения, и ноги Антона не бритые.   Выше можно.   Но только ему.   Антон закусывает губу и немного съезжает вниз, устраиваясь поудобнее. Прикрывает глаза и поддаётся моменту. Арсению.   Даже не спрашивает, почему нельзя было подождать до дома, потому что видит его округлившиеся зрачки, затопившие радужку.   Арс снимает поножи, тратя на это добрых минуты три, пока снимает все ремешки. Казалось бы, возбуждение за такое время должно сойти на нет, но не когда перед лицом Арсения худые Шастовские ноги и аппетитные бёдра.   Наверху Антон лишь посмеивается, ухмыляясь и наблюдая за тщетными попытками мужчины снять с него часть экипировки римского легионера. Калиги подаются достаточно быстро. Шаст сам снимает с себя шлем и доспехи.   — Тунику снимать будешь? — Шастуну очень интересно, что именно раззадорило Арсения так сильно, что он не смог вытерпеть.   — Нет, — взгляд глаза в глаза — ебейший, ещё чуть-чуть и будут летать искры.   Ага, вот мы и попались, Арсений Сергеевич.   — Тебя возбуждаю я в юбке? — догадывается Антон.   — Меня возбуждаешь ты. Законченное предложение, — Арсений некоторое время смотрит на волнистую чёлку, умильно лезущую в глаза; аккуратный чмокательный нос и приоткрытые мокрые губы, повторяющие, кажется, каждое Арсово движение. Антон сглатывает, и кадык дёргается. — Но да, твои ляжки с этими блядскими разрезами.   В подтверждение своих слов он опускается губами на колено, смещается на внутреннюю сторону бедра, покрывая поцелуями бархатистую кожу. Повторяя касания подушечками пальцев на другой ноге. Кусает — зализывает. Гладит — сжимает.   Член Антона заметно топорщится в боксерах, требуя внимания, и Арсений цепляется за кромку, тянет вниз, снимая ненужную сейчас ткань.   Шастун полностью гладкий. Охуеть. Не то чтобы он не брился в интимных местах до этого, но Арсению обычно похуй на волосы.   Антон выдыхает облегчённо, уже было опуская руку на полувставший орган, но Арс бьёт его по ладони. Фиксирует руки на бёдрах, удерживая на одном месте и облизывает головку, кружа кончиком по уретре. Насаживается ртом, убирая зубы, начинает размеренно сосать, впиваясь ногтями в кожу, чтобы заземлиться. Вниз-вверх — языком и губами.   Шаст опускает руку в мягкие волосы, то ли направляя, то ли пытаясь удержаться. Другой сжимает подол туники, хватая себя за бок. Закусывает губы, чтобы не застонать в голос. Лишь тихонечко мычит и дышит тяжело.   Он чувствует подступающую разрядку от умелых движений языка и рта и отстраняет Арсения от своего члена. Замечает его затуманенные глаза, распухшие губы и ниточку слюны. Антон ложится на подушку у изголовья дивана и максимально раздвигает ноги, закидывая правую на спинку. Кивает Арсу на так бесстыдно предоставленное место между его разведённых бедёр и хрипло произносит его имя, перекатывая сонорную так охуительно пошло, что у Попова поджимаются пальцы.   Арсений.   Как «фас» для собаки, только в тысячу раз мощнее.   Арсений перебирается на диван, устраиваясь у паха Антона и пытается понять, что тот хочет.   — Что ты..   — Вылижи.   — Но я только что..   — Там, Арс.   Коротит не только в мозгу, но и где-то в собственном паху.   Антон краснющий, голова запрокинута вверх, туника прикрывает сочащуюся смазкой головку, открывая вид только на основание члена, мокрое от слюны. На бёдрах красные полосы-следы от ногтей. Укусы-полумесяцы. Он судорожно цепляется руками за ближайшую поверхность.   Арсений подкладывает подушку под поясницу, и пальцами обводит анус, предварительно смочив их горячим ртом Антона. Выцеловывает шов. Обводит языком колечко мышц. Ввинчивается аккуратно, давая Шасту привыкнуть к языку, постепенно вводя его полностью. Кружит им, лижет стенки и сам умирает.   Они все ещё в гримёрке. Кажется, что вся съёмочная площадка и даже охранник «Главкино» знают, чем они сейчас занимаются.   Шаст выгибается дугой. Стонет неожиданно громко, сразу же закрывая рот рукой и прикусывая кожу. Его начинает подбрасывать на особо быстрых толчках языка, и Антон кончает, изливаясь на злосчастную тунику и свой живот.   Возвращать вещь теперь ни в коем случае нельзя. Можно сказать, что она так сильно ему понравилась, что он решил взять реквизит с собой. Будет играть в Бога. Или в античного воина.     Будет каждый раз вспоминать, как Арсений, не выдержав, вылизал его прямо в ней.   Можно повторить дома. С проникновением.   Они наконец целуются. Арс ложится прямо на него, придавливая всем своим весом. Лижет нижнюю губу и кусает. Вылизывает нёбо и дёсна быстро и с остервенением. Мычит прямо в поцелуй.   Антон ему что, мороженое? Леденец?   Он перехватывает инициативу, спускается на челюсть и шею. Проводит широким языком по кадыку.   Они бы так и остались целоваться до искусанных губ, но меру надо знать. Скоро их начнут искать.   Арсений встаёт, подавая Антону руку и тянет на себя. Вытирает его, помогая надеть трусы. Даёт какую-то свою футболку и спортивные штаны с сумки. Нежно целует в родинку. Шепчет на ухо: «ты такой красивый».   Шаст относит в примерочную весь свой наряд. Жмурящийся и счастливый.   Кроме туники, будь она неладна.