Не готов отпустить

      О свадьбе ты сообщил после очередных съемок очередного клипа, после последнего дубля в коридорах между гримерными. Тогда пульс звенел в ушах, а в глазах темнело от недостатка кислорода. Я думал, что мне послышалось, но ты смотрел на меня и ждал ответа или хоть какого-то намека на реакцию. Ты повторил, и только после этого я расслышал каждое слово. Отчётливо и громко.             — Я сделал Сонне предложение, и она согласилась. Я женюсь, Тэ, — улыбка не сползала с твоего лица, а глаза светились от счастья. Будто и не было тех восьмичасовых съёмок, будто они обошли тебя стороной.       Минутный ступор, во время которого я пытался перевести дыхание. По виску стекали липкие капли пота, волосы мешали и сваливались на глаза, как бы сильно и старательно я не зализывал их ладонью. Ты выглядел точно так же, и как бы мне хотелось вытереть твою шею и виски, но ты опередил меня, достав из кармана платок, мигом стерев противные капли.       Жарко и душно, пусть тут на каждом углу стоит кондиционер и вентилятор, но кожа полыхала сама по себе. Конечно, а как иначе, если ты танцевал почти без остановок часы напролет? Уверен, я скинул несколько килограммов, но это сейчас вообще неважно.        Эйфория, причем та, от которой злость накрывает мгновенно упала на меня ведром холодной воды как только смысл сказанных тобою слов дошел до меня. Твою мать... От чего-то сразу захотелось взвыть. Секунда не растягивалась в вечность, наоборот, каждая из них словно выдергивала какие-то провода, чтобы окончательно выбить меня из реального мира. Я еле держался на ногах, так что пришлось опереться на стену, чтобы перевести дух. Все чего хотелось— завалиться на диван и не вставать несколько суток. Плевать на усталость. Плевать вообще на всё…       Смотреть прямо в твои глаза, сам не зная, чего желая в них найти — все что мне остается делать. Реальность ввела в мозг несколько миллиграмм осознания, и тогда я наконец ответил:       — Вау, Чонгук-и, ты молодец, —шок все ещё создавал помехи, а в груди не прекращались быстрые удары, — я счастлив за тебя, — это прозвучало слишком сухо; мне стало стыдно и я улыбнулся в ответ, похлопал по плечу и еще раз улыбнулся. Боже, чувствую себя последним идиотом. Собрать воедино кашу в голове и добавить туда информацию о будущей свадьбе Чона слишком сложно. Но нужно держаться до последнего. Чертова улыбка. Мало. Ничтожно мало.       — Когда планируете торжество? —вопрос вырвался сам — я не хотел его задавать.       — Через полгода, думаю. Нужно будет уладить много деталей, в том числе и сверху, — ты показательно кивнул в потолок и улыбнулся. Мягко и ласково как делал всегда, когда счастье полностью укутывало в пуховые объятия.       — Хочешь сказать, что ни стафф, ни Бан Шихек ещё не знают? — улыбка и взгляд приобрели более хитрый оттенок. В подтверждении моей догадки ты кивнул несколько раз.       — Даже Намджун-хен ещё не знает, — чуть тише сказал ты, услышав приближающиеся шаги.       — Ну ты даёшь…— удивление, волнение, попытки принять эту мысль, осознание — все это только было началом к романсу с трагичным концом. — А Сонна хотя бы знает об этом? — тупая шутка, но ты почему-то рассмеялся. Отсчет пошел. Полгода.       — Пойдем, — снова вытаскиваешь меня из вакуума, даешь глоток воздуха, без тебя бы я свихнулся. Конечно, я пойду. И иду.

***

      — Тебе налить? — голос Чимина раздался где-то за гранью моего мира, который успел полноценно социализироваться за какие-то считаные минуты. — Какой-то ты слишком напряженный, бокальчик пива еще никому не помешал.       — Если этот бокальчик за твой счет, —хмыкаю я, стараясь не вызывать подозрений.       — Как скажешь, —Чимин улыбнулся и чуть громче сказал: — Бармен!       Остальной их диалог остался где-то вне моих границ. Я сосредоточился на звуках бара, вслушиваясь в гул бесед, бой стекла — лишь бы не в собственные мысли. В них снова слишком бесстыдно гуляет Чонгук; вот так просто без предупреждения залез в душу. Разве это нормально?       Нормально думать о его будущем счастье, а никак не о том, как это счастье можно разрушить и вклиниться между двумя влюбленными себя. Будто это что-то изменит. Усмехаюсь сам себе и делаю глоток пива из бокала, который мне только что принесли. План на сегодня: напиться в дрова, чтобы даже самого себя не помнить.       И он бы был успешно завершен к концу вечера, если бы ты не явился сюда. Я не помню и не хочу вспоминать все произошедшее в этом заведении, пусть лучше оно останется лжесном в моем сознании, нежели напоминанием о своей же глупости и неправильности.       Я не должен был влюбляться в тебя — это неправильно, даже не с точки зрения традиционных отношений, а с точки зрения дружбы. Мы выросли вместе, и ты мне всегда был как брат, нежели друг. Момент, когда все вышло из-под контроля навсегда утерян в моей памяти. Это произошло так незаметно и так естественно, что я сам поначалу не замечал, как стал засматриваться на тебя дольше положенного и искать поводы для встреч. Мне словно туман разум застелил, создал новую реальность, а потом и целый мир.       Мечтания, глупые мечтания об отношениях с тобой теряли надежду на жизнь подстреленной в небе птицей. Слабели, тлели блестящими углями в огромном кострище, а затем снова разгорались, как будто специально изводя мое терпение и проверяя выдержку. Не на того напали. Я — артист, а значит не показывать свои настоящие эмоции — моя профессия. Спасало это и плотный график индивидуальных тренировок, которых я понабрал в надежде лишний раз не пересекаться с тобой, а тем более не оставаться наедине.       Я хранил в душе эти чувства не один год, не хотел признаваться, а потом их разбили: сначала сообщением о том, что ты вступил в отношения, а теперь и объявлением о свадьбе, до которой оставалось меньше месяца. Но я не сдаюсь и от чего-то постоянно спасаю несчастную птаху, хотя столько раз мог позволить ей сдохнуть к чертям.       Ты все реже появляешься в студии, а если и появляешься, то только с невестой. Она вся от счастья сияет рядом с тобой, улыбается и так нежно держит тебя за руку. Мне завидно. Мне больно. Мне хочется плакать.       Это отвратительное чувство, которому нет названия, скребет под ложечкой, не дает прохода ничему другому. Я терял контроль, пусть медленно, но все же терял и рано или поздно закончится он, как и мое терпение, должен был закончиться.       Экран телефона глубоко утащил меня в виртуальную реальность, и я листал ленту, усердно делая вид, что нашел там что-то интересное, хотя мыслями был где-то в своем мире, немного пьяном и печальном. И если бы ты тогда не тронул меня за плечо, возможно, я бы и не вышел из этого транса и вовсе не заметил бы тебя. И это было бы гораздо лучше. Определенно.       Увы, наша людская натура не защищена от всех ошибок, и они должны происходить. Как бы нам этого не хотелось и как бы мы этого не избегали. Это естественно. Вот только случаются они в самый неподходящий момент. Но тогда я этого не ощущал, даже в мыслях не мог такого представить.        —Тэхен, —позвал ты, а я даже не услышал с первого раза. — Тэхен-а, ты где?       Только со второго раза я обратил внимание на тебя.       — А…Привет, — прозвучало как-то слишком печально, хотя я вовсе не хотел произносить это таким тоном. Выглядит как детская наигранность. Я творю какую-то ересь.       — Что-то случилось? — конечно, это не убежало от твоих глаз.       — Он просто уже немного подшофе, — объясняет за меня Чимин, кивая на место рядом, приглашая сесть. А ты не смог отказать. Сразу завел разговор с Чимом, какой-то легкий, беззаботный, даже с юмором. Ты улыбался широко и во все зубы. А я под ударом алкоголя стеклянно смотрел на тебя, не заботясь о том, что это лишнее. Тормоза уже тогда начали отказывать, но я не предал этому особого значения. Вот такая беспечность. Еще немного и я точно отправлюсь в нокаут. Бой выиграешь ты, даже не подозревая об этом.       В голову предательски ползли воспоминания нашей совместной жизни, то, как мы учились быть взрослыми. А то, как мы впервые встретились в общежитии я не забуду никогда.       Скромный от непривычной обстановки, тихий и пугливый, немного лохматый из-за ветра на улице ты стоял на пороге дома, пока мы осматривали тебя. Неземного, пришедшего к нам ближе к ночи, когда мы собирались спать. Я едва смог с тобой поздороваться, потому что сам совершенно не знал, что делать, благо, Джин и Юнги сразу взяли тебя под крыло, помогли с вещами, накормили и уложили спать. Ты был еще ребенком, как и я, так что в силу возраста тебе было легче общаться именно со мной.       Первый нормальный разговор состоялся утром на кухне за порцией сырного рамена. Ты, почти не спавший, вытащил себя из комнаты и кровати в шесть утра, чтобы поесть перед тренировками. Черные-черные глаза, похожие на игрушечные, растерянно бегали по кухне в поисках чего-нибудь съестного, но так ничего и не нашли. Ты уже было хотел развернуться и пойти голодным, но я, поняв, что ты сам спросить побоишься, угостил тебя своим раменом.       — Мы вчера познакомиться не успели, — дожевав лапшу, говорю я немного неуверенно. — Я Ким Тэхен.       Ты, будто вынырнув из транса, ответил:       — Чон Чонгук.       С того рамена началась наша дружба длинной в долгие годы, которые хотелось бы растянуть в два, нет, во все десять раз. Маленький, оторванный от семьи, ты приехал покорять сцену и добился этого.       Ты уже давно повзрослел, но глаза остались абсолютно детскими, иногда даже наивными могут показаться.       В тихом омуте не то что черти, дьяволы водятся.       — Тэхен, ты вроде говорил, что альбом пишешь, — я даже не сразу понял, что ты обращаешься ко мне, чудом, разве что, услышал твой вопрос.       — Да, — коротко киваю, не хочу с тобой разговаривать, особенно сейчас, не в самом трезвом своем состоянии.       Воротник рубашки уже начал душить, так что я расстегнул его в одно ловкое движение. Вот так полегче. Воздух свежее что ли стал.       — Когда сможем послушать? — тут уже Чимин загорелся донять меня окончательно. Ну не хочу я с вами разговаривать, можно мне побыть с самим собой? Видимо, нет. Раз пришел сюда, Ким Тэхен, будь социализированным и не подавай виду, что с тобой что-то не так.       — Не знаю, — язык потяжелел, нужна пауза, — я постоянно в нем что-то меняю. Ищу идеал, так что готовой версии у меня нет, только наброски и какие-то черновики.       — Нужна помощь? — даже если и нужна — от тебя я ее не приму. Не смогу.       — Нет, мне Юнги-хен иногда помогает, — не вру, что удивительно.       На этом я теряю счет времени и особо не принимаю участия в твоем и Чимина разговоре, ибо у вас свои темы, не горю желанием лезть в них. Можете спорить о чем хотите. Я просто буду слушать. Диалог, конечно, касается твоей свадьбы, Сонны и планах на ближайшее будущее. Не хочу о них даже слышать, поэтому забиваю голову льющейся приятной музыкой из колонок паба и чужими разговорами, не вникая в ваш.       Сколько прошло времени: час или два? Неважно. Важно, что Чимину зачем-то срочно понадобилось домой. На секунду даже пробежала мысль, что Пак убежал специально, чтобы оставить нас наедине. Но ведь он даже не осведомлен обо всем, что творится со мной последние полгода. А значит, сбежать специально он не мог. Это я слишком накручиваю себя.       Пока Пак прощался с тобой и со мной, я пребывал в какой-то алкогольной прострации; хорошо хоть, что осознавал свое пьяное состояние. Надеялся, что хоть так смогу разговаривать с тобой без лишнего ощущения то ли обиды, то ли злости. Хотя очевидных причин для возникновений этих отнюдь не положительных эмоций не существовало. Может, я попросту схожу с ума?       Как сейчас помню: проводив Чимина до двери, мы вернулись за свой столик, я упал на диван и сразу принялся набирать какие-то случайные слова в заметки, потому что хотел оттянуть начало нашего диалога как можно дальше. Краем глаза я следил за тобой: ты, о чем-то задумавшись, пил из бокала пиво, без интереса разглядывал посетителей, мельком смотрел на меня, пока я якобы жду ответа от собеседника.       Неловкость все же вылезла, когда повисла тишина между двумя знакомыми людьми, которые будто впервые встретились и не знают о чем вообще люди на таких мероприятиях разговаривают. Нет, так тоже нельзя. Я отложил телефон и отправил в рот кусок мяса, которое, к счастью, так вовремя принес официант. Ты так же потянулся за палочками и принялся есть. Тишина, смежная со гулом зала, угнетала. Сознание подкидывало образы скорой свадьбы, о которой думать вообще не хотелось. Но назло там, где-то в подкорке моей бедовой головушки заело пластинку и теперь белое платье, клятва и кольца мелькали там беспрерывно. Господи, кто научил человека думать?       Ждать, когда я с ума сойду — идея заманчивая, но такая безнадежная. А есть ли вообще смысл в моих чувствах? Не думаю, что когда-нибудь они найдут отклик в твоем сердце. Голова болит от таких мыслей. Мне от тебя иногда крышу сносило, да так, что долго в себя не мог прийти. Я перепробовал, наверное, все, чтобы искоренить эти чувства к тебе. Пытался забыть, навалить на себя работу, чтобы и думать было некогда, отдалиться. Все терпело фиаско. Финита ля комедия. В какой-то момент я понял, что ненавижу эти чувства, что готов отдать все, чтобы от них избавиться, потому что ничего хорошего они в мою жизнь не привносили. Но кто же знал, что оно неубиваемо.       Оседает временами, когда долго не видимся с тобой, но стоит тебе мелькнуть в инстаграм, так оно просыпается за секунду, обдает тело жаром и непонятной злостью. Ненавижу. Просто убейте меня кто-нибудь. Мне не нужно все это, как и тебе.       — Ты чего такой задумчивый сегодня? — по всей видимости тишина тебе надоела.       — Я просто устал, — самое банальное, что я мог ответить. Делаю скучающий вид и отпиваю из бокала пиво.       Твой обеспокоенный, заботливый взгляд прошелся по мне мелкой дрожью — я отчетливо это почувствовал, даже едва не выронил палочки из пальцев.       — Тебя проводить? А то не думаю, что ты в таком состоянии сможешь безопасно добраться до дома, — твоей доброте нет предела, как же бесит.       — Было бы неплохо, — я не понимаю зачем согласился, наверное, лишь потому, что не смог бы отказать тебе. — Сейчас, допью только.       — Не торопись, я подожду, мне некуда спешить. В смысле?       — Сонна разве тебя не ждет? — она же твоя будущая жена. Неужели что-то случилось? Поссорились? Но эта полностью эгоистическая надежда, вместе с трепетом сердца сходит на нет, когда ты отвечаешь.       — Нет, она с подругами развлекается, мы и так, как приклееные ходим. Нужно же отдыхать друг от друга, а то до свадьбы поцапаемся и вообще передумаем, — нежная, безмятежная улыбка тронула твое лицо, а глаза влюбленностью засияли.       Ну почему судьба так несправедлива?       Никому не интересно слушать, что я бы хотел, чтобы эти бездонные черные глаза так смотрели на меня, чтобы эта безмятежная улыбка была адресована мне. Это глупо, сам понимаю, но могу лишь не показывать эту наивную сторону моего разума, чтобы нормальным окружающим казаться. Я готов отдать все, чтобы мне было все равно на то, где ты и с кем, чтобы это попросту не душило все адекватные мысли. Чтобы я смог снова жить нормальной жизнью, без лишних «Чонгуков» в голове и сердце.       Вот говорят же, что на левом плече у человека сидит демон, а на правом — ангел. У меня на обоих сидишь ты, беззаботно свесив ноги. Еще одно подтверждение того, что я ненормальный. Черт возьми, когда эта тирада закончится? Надо как можно скорее отсюда уходить. Допиваю остатки пива в бокале, начинаю собирать вещи, надеваю толстовку, встаю, разравниваю складки на одежде, попутно ловлю официанта и прошу счет. Его ожидание проходит в безмолвии, все таком же неловком, и, по всей видимости, только с моей стороны. Ты уткнулся в телефон. Правильное решение — я бы тоже так сделал.       — Вот ваш счет, оплата картой? Наличными? — вежливый официант обводит меня и Чонгука нечитаемым взглядом, не прекращая улыбаться. Наверняка подумал, что мы какие-то пьяницы и что не сможем с ним рассчитаться.       — Картой, — быстрее меня отвечаешь ты и прикладываешь пластик к протянутому терминалу. Да что за день сегодня? — Идем, Тэ, я тебя провожу.       Видимо я слишком задумался и закрылся в себе или попросту потерялся где-то в недрах своего сознания, что тебе пришлось потянуть меня за рукав, чтобы вывести из этого транса. Ты что-то говоришь официанту, а я все это слышу, будто из-под воды. Направляюсь к выходу, чтобы подождать тебя там и перезагрузиться. Во всяком случае, просто попытаюсь. Но сделать это не получается, потому что ты подходишь слишком быстро.       — Идем? — я киваю.       Сеульские улицы пропитаны особой атмосферой. Такой, которая бывает только ночью, которая подталкивает на необдуманные решения, срывает крышу окончательно, от которой шарики заезжают за ролики и болит голова. Просто надвое раскалывается. Ну ничего, домой дойду и все будет хорошо. Туда путь ровно в 5 песен из моего плейлиста, сто раз измерял, потому что этот паб имеет одного чокнутого посетителя с еще не разбитым, но уже потрескавшимся сердцем. Первый трек уже заканчивается едва слышным гулом в правом наушнике. Еще немного нужно потерпеть. Уговариваю себя идти чуть медленнее, чтобы еще больше не вызывать подозрений.       Заведение остается далеко за спиной, а мы медленным шагом идем вдоль витрин круглосуточных магазинов, баров, ресторанов и многоэтажек, подсвеченных белым или желтым светом из окон. Над нами висит луна и мириады звезд. Пахнет осенью, что уже наступает на пятки августу. Холодный, промозглый ветер немного отрезвляет, и, наверное, только благодаря нему я все еще более-менее твердо стою на ногах. Руки греются в карманах, в правой зажат ключ от подъезда и квартиры. По привычке, чтобы точно не выпал. Мимо проходят люди, даже не смотрят на нас, кто-то в наушниках задумчиво бредет, так же, как и я, а кто-то так увлечен своей компанией, что вовсе потерялся между мирами. Вздыхаю и тут же жалею об этом. Черт. Тэхен. Ты дурак или да?       — У тебя что-то случилось? — ты не оставляешь попыток докопаться до сути и затронуть то, куда тебе путь навсегда должен был быть закрыть.       — Нет, я уже говорил: просто устал, — продолжаю упираться лбом, какая тебе вообще разница?       — Не ври, у тебя на лице написано, что что-то происходит, — в удивлении вскидываю брови. Надо же, обвинил меня во лжи. Проницательности тебе не занимать, Чон Чонгук.       — Нет, правда все в порядке, неделя была тяжелой, —стараюсь говорить непринужденно, чтобы не вызывать подозрений. А вдруг это со стороны так нелепо выглядит? Вдруг ты меня уже давно раскусил и теперь хочешь, чтобы я сказал это сам, а ты убедился бы в том, что я просто идиот? Господи, Тэхен, выключи голову и смотри на машины, считай тротуарную плитку, людей, слушай уже вторую песню в наушнике. Всё, что угодно. Но только не думай. Тебе нельзя. А то истерика начнется.       На душе как-то гадко. Наизнанку вывернуться хочется, чтобы самому так противно от себя не было. Нет настроения разговаривать с тобой, а то еще нанесу всякой ерунды по пьяни, потом ночами из-за этого спать не буду. Благо, эти размышлений Вселенная услышала, и у меня в кармане завибрировал телефон. Тут же достаю его. Чимин никогда еще так вовремя не писал мне. Чимин: Ты добрался домой? Я: Иду. Чимин: Один? Чонгук ушел? Я: Как раз с ним и иду. Он меня проводить решил. Скоро уже дойдем. Чимин: Это хорошо, а то я уже подумывал тебя забрать. Ладно, спокойной ночи, Тэ-тэ. Я: Спокойной ночи.       И что хорошего в том, что Чонгук меня провожает? Лучше бы я один где-нибудь заблудился. От его присутствия рядом только паршиво как-то. Чимин больше ничего не пишет, а я в который раз за этот вечер теряю надежду на тишину.       — Ну не хочешь — не говори, — и вроде бы тон непринужденный, будто действительно Чонгук не заинтересован в моей жизни, от этого и легче, и хуже одновременно.       — Я и молчу, — выходит достаточно резко; на это ты лишь хмыкаешь и наверняка думаешь о том, какой я глупый. Ежусь, вытягиваю плечи, будто бы от холода, но на самом же деле от стыда.       — Я в тебе себя узнаю, когда только начал с Сонной общаться, Тэ, у тебя кто-то появился? — хитро, с прищуром смотришь, а я будто в пропасть падаю, даже замираю на несколько секунд и теряюсь в ответах.       — Что? Нет, — как тебе такое только в голову пришло? Бред. Опускаю голову, сдерживая за зубами сладко-горькую правду.       — Да брось. Я же вижу, что ты не такой, как обычно. Ты так много не думаешь никогда, — вот аргумент, браво, всем встать, суд окончен. Лжец Тэхен приговорен к пожизненному заключению. Точка.       — Нет у меня никого, не неси ерунду. Чонгук, пожалуйста, и так голова болит, — теперь похоже на то, что я жалуюсь. Это замкнутый круг из которого ты, Ким Тэхен, уже не выберешься. Давлю желание дать себе по лбу за такие слова. Все должно быть не так. Пытаюсь вслушаться в слова уже третьей песни, но все бесполезно.       — Почему же это ерунда? — говоришь с упреком, судишь по себе и Сонне. Но я же не такой, как ты, угомонись, Чон Чонгук. Раздражать начинаешь, но ты, как назло, продолжаешь говорить: — Чувства — никакая не ерунда. Не нужно их держать в себе, иначе будет хуже.       — Да что ты? — ядовито и гадко. Самому противно, но удержать эти слова не получилось: раздражение катализатором послужило, а мозг из-за алкоголя работать отказывается. Всё. Я начинаю нести чушь.       Ты в непонимании оглядываешь меня, хочешь что-то сказать, но останавливаешься и хватаешь за руку, оттаскивая подальше от проезжей части. Мимо, посигналив, пролетела машина, будто бы упрекнув меня в неосторожности. Я посмотрел на светофор. Красный. Я был уверен, что горит зеленый. Настолько хотелось убежать и унестись вместе с толпой незнакомцев подальше от тебя. Отвлекся на четвертую песню.       Мне твоя ладонь жжет кожу через толстовку, выдергиваю руку, поправляю одежду, отворачиваюсь и утыкаюсь в телефон. Я не отдаю отчета себе в своих же действиях — мне окончательно алкоголь ударил в голову. Больше я за себя не ручаюсь.       — Тэхен, что происходит? — в спокойном, размеренном тоне слышались колебания, как в штиле начинает дрожать море от приближающейся бури.       А я и не знаю, что отвечать, у меня нет слов, а, соответственно, оправданий такому поведению я не имею.       — Все в порядке, — дежурно отвечаю я и ступаю на пешеходный переход, по инерции с рядом стоящим человеком, Чонгук следует за мной. Затылком чувствую его взгляд. Но стараюсь концентрироваться на последней пятой песне. До дома осталось лишь свернуть в нужный жилой комплекс. Там я буду в безопасности.       Нужный самообман, чтобы не терять самообладание окончательно.       Как бы я ни старался уйти, ты все равно меня находишь, хватаешь за плечо, разворачиваешь, сурово, но обеспокоенно смотришь на меня глазами-бусинами, пытаясь в испуге и напускной хладнокровности найти ответы на не озвученные вопросы. Я в ступор впадаю, руки обессиленно упали по швам, но тут же напряглись, ладони сжались в кулаки. Я уже было хотел отступить, но не смог, потому что взглядом прилип к тебе, хоть и пытался сопротивляться.       — Отпусти меня, — тихо, как можно убедительнее говорю я, на что получаю отрицательный кивок.       — Пока ты не скажешь, что происходит, я тебя не отпущу.       — Не веди себя, как ребенок, — фыркаю, упрекаю, а тебе все равно.       — Это ты ведешь себя, как ребенок, Тэхен. Я не могу смотреть на тебя — на тебя лица нет уже неделю. Я вроде как не слепой и остальные — тоже. И никто из нас не знает и не понимает, что с тобой происходит. Объясни нормально, — чувствую, как пальцы на плечах сжались сильнее.       — Не можешь смотреть — не смотри. Я тебя не заставляю. Я устал, я повторяю еще раз, — в секунду твоего замешательства вырываюсь из рук, но не успеваю и двух метров пройти, как ты нагоняешь меня. Снова. Неугомонный. Нет моих сил больше.       — Я вроде как объяснился.       — Тэхен, мы с тобой знакомы не один день. Я знаю, как ты выглядишь, когда устал, а сейчас это что-то другое.       Ты беспокоишься, прости, что так груб с тобой. Не могу по-другому, иначе совершу какую-нибудь глупость.       Мысленно выдыхаю. В молчании мы проходим паркинг и останавливаемся у моего подъезда, я выуживаю из кармана ключ и уже хочу зайти в подъезд, но ты меня останавливаешь.       — Извини, не хотел тебя задеть, — тихо, аккуратно, искренне. — Ты мне дорог, как никто другой, поэтому интересуюсь. Если не хочешь, так уж и быть, — безапелляционно поднимаешь ладони, мол, смотри, сдаюсь. — Если бы ты хотел поделиться, то уже бы рассказал. Если вдруг надумаешь поговорить — звони или приходи. Я выслушаю.       Молчание. Снова. К горлу подкатывает ком, а уголках глаз скапливаются слезы.       Бывает же так: держишься из последних сил, чтобы не заплакать. Пытаешься быстро привести в порядок мысли, да так, чтобы окружающие не заметили. Но стоит кому-то спросить: «Что случилось?» или «почему ты плачешь?», то слезы сразу бесконтрольно льются из глаз. То ли от их настоящей причины, то ли от собственной слабости. Вот так произошло и со мной.       Все, что копилось за этот вечер, вылезло наружу, чтобы поохотиться на мою захудалую, эгоистичную душу.       По какому-то непонятному наваждению я поддался тебе, нарочно проиграл, чтобы ты наконец ушел домой и за сегодня больше не побеспокоил. Но это и была та самая ошибка, которую я не распознал. Не понял из-за болящей головы. Подпустил тебя слишком близко.       Ты обнял меня, прошептал в висок что-то, что я даже не разобрал из-за писка в ушах, прижал еще сильнее. А я растворился в твоих руках, приник к теплому телу и не хотел больше отпускать. В наушниках — тишина.       Я свернул не на ту дорогу…       — Тэхен-а, ты можешь мне рассказать абсолютно все, я помогу, чем смогу.       Нет, Чонгук, тут ты бессилен. А мы слишком близко. Пытаюсь уговорить себя отстраниться, но ничего не помогает. Тело не слушает. Поднимаю голову, скулой случайно кончиком твоего носа сталкиваюсь. Замираю, опускаю взгляд на губы, но тут же возвращаю его к расстоянию между бровями. Не могу смотреть в глаза. До боли сжимаю в руке ключ, тот впивается в кожу острыми зубцами. Не помогает. Чувствую, как краснеет лицо и тут же опускаю взгляд, понимая, что окончательно спалил себя. Ты далеко неглупый, я более чем уверен, что догадался.       — Тэхен-а, ты…— не даю договорить тебе, подаюсь вперед, прижимаясь к твоим губам своими и окончательно понимаю, что не отдаю себе отчета в том, что творю. Твои губы теплые, мягкие, немного пухлые, но не мои. Ты, конечно, не отвечаешь, лишь шарахаешься и отступаешь сразу, ошарашенно смотря на меня. А я чувствую, как боль начинает разъедать меня изнутри.       — Ничего не говори, Чонгук-а, просто уходи, — едва сдерживаю истерику, почти не смотрю на тебя. В молчании ты достаешь конверт из куртки, протягиваешь его мне, а я узнаю в нем приглашение на свадьбу. Такое же ты отдал Чимину, когда он уходил домой. Черт. Я ненормальный, отбитый, эгоцентрист… Просто псих, в конце концов… Не выдерживаю, разворачиваюсь и ухожу сам.       Не помню, как добирался до квартиры, как открывал дверь и как провел ту ночь. Но отчетливо помню мысль, которая меня посетила. «Что будет дальше?»       Между собой и совестью, я выбрал себя. Поступил по-идиотски, совсем не подумав о Чонгуке. Эгоист, Тэхен, ты настоящий эгоист. Ты еще несколько минут стоял около подъезда, а я наблюдал за тобой сквозь щель между шторами. А потом ты просто ушел. Не писал, не звонил. Погрузился под воду, как и я, вплоть до самой свадьбы.

***

      Я взял больничный после того дня, неделю не появлялся в компании, даже подумывал на свадьбу не идти. Но этот план был сорван, так как за день до нее ко мне заглянул Чимин, дабы узнать о состоянии. До этого я бы мог соврать, что все еще плохо себя чувствую, а так… Застал он меня еще в более-менее адекватном состоянии, когда я был в силах начать говорить без истерик. Неделя проползла со скрежетом и как бы я ни пытался смириться и отвлечься — все шло насмарку. Грудь выжигали слезы, стыд и ненависть к самому себе.       — Мне лучше, Чимин, не беспокойся, — по квартире носится Ёнтан, радуясь приходу Пака. Хоть кто-то его здесь рад видеть.       — Выглядишь не очень, если честно.       Без тебя знаю, спасибо, что сказал. У меня же дома зеркал нет, да и камерой телефона я пользоваться не умею. Как же мне такому бедному и несчастному теперь жить с этим знанием? И что же мне делать?       Вслух я этого не говорю, да и борюсь с желание что-то съязвить Паку, потому что это было бы лишним. Стараюсь держаться спокойно, на удивление получается неплохо.       — Ребята передавали тебе скорейшего выздоровления, — будто я не видел всех этих сообщений. Чонгук тоже писал, но я попросту удалил все мессенджеры, чтобы не донимали.       — На свадьбе буду как новенький, — улыбаюсь даже, надеюсь, выглядит естественно.       — Ладно, увидимся.       — Увидимся, — хлопок двери, — а как же… Сука!       Ору, кидая ключи на пол, на грохот прибегает Тан, с опаской высовываясь из дверного проема. Смотрю на него и в который убеждаюсь в том, что я псих.

***

      Спал я катастрофически плохо, даже не смотря на снотворные, которые выпил. Мысли мучали меня до победного, не давали спать полночи, а под утро резко выключили сознание, что я вовсе этого не помню.       Зато помню, как собирался, как ругался на себя и уговаривал выдержать этот день. На заставку в телефоне намеренно поставил обои с надписью «Ну и похуй. Всё вывезу», которые ночью нашел на пинтрест. Как бы наивно и глупо это не выглядело, мне все равно, что вы там думаете. Мне нужно хоть что-то, что будет держать на плаву в этот слишком длинный день.       На торжество я едва не опоздал. Ждали только меня, хотя обычно так бывает с Чимином. И это еще больше удручает, ну ничего, нужно держаться оптимистом.       Здороваюсь, фотографируюсь. Фотографируюсь здороваюсь. По кругу.       Ничего боле не происходит в ближайшие пятнадцать минут. Я даже успокаиваюсь. Но это спокойствие длится ровно до момента, пока ко мне не подходит Джун и не зовет фотографироваться с женихом и невестой. А я не могу отказать, как бы мне этого не хотелось.       Ты сидишь в комнате, окруженный живыми цветами, в черном костюме-тройке. До безумия красивый. Волосы аккуратно уложены, глаза сияют, как и улыбка. Разваливаешься на кресле, как только видишь нас и заметно расслабляешься. Даже на меня смотришь, как прежде. Все забыл? Простил? Списал на алкоголь? Пусть даже если так, это гораздо лучше, чем получать от тебя обвинения и осуждения.       — Ну все, Гук, теперь никаких гулянок. Настала суровая семейная жизнь, — смеется Хосок, а его подхватывают остальные.       — Он вырос у нас на глазах, — наигранно сокрушается Джин, хватая Намджуна под руку и утирая невидимую слезу. — Если что, звони, твой хён тебя всегда спасет.       Чон смеется, благодарит и приглашает сделать фото. Мы выстраиваемся так, что я оказываюсь с краю, подальше от Чона. Повезло.       Натянутая, но натуральная на вид улыбка расплывается на моем лице. В душе я ищу ответ на вопрос «что я здесь делаю?». Но либо его просто нет, либо он настолько хорошо спрятан, либо действительно находиться мне здесь не за чем.       Вспышки камер. Стук сердца в ушах. Смотрю на счастливого Чонгука, а сам злюсь на него и себя. На него из-за того, что вот так просто спустил мне это с рук, а на себя из-за того, что вообще допустил этот инцидент.       Начинается… В голове поплыли размазанные воспоминания, а за ними тело сковал стыд.       Вылетаю из этой комнаты первым, потому что больше не могу терпеть. Губы обжигает то касание, секундное, но убившее разом, предав перед этим безжалостным пыткам.       Ты не останавливаешь, даже не смотришь в след — ты занят другими гостями. А мы тем временем направляемся к Сонне в другую комнату. Вокруг нее танцуют стилисты, что без конца поправляют фату и подол платья. Тошнит уже от них и голова кружится. Прячусь за спиной Джуна и для отвлечения листаю ленту в телефоне, читаю на экране блокировки «Ну и похуй. Всё вывезу» и горько усмехаюсь собственной глупости.       Когда же приходит наша очередь фотографироваться, то я стараюсь быть максимально вежливым и приветливым. Здороваюсь с прекрасной невестой, восторгаюсь ее платьем, что просто без всякого сарказма роскошно. И эта не та кричащая золотом роскошь, а та что скромна, но настолько элегантна и лаконична, что вызывает восхищение.       Тёмные каштановые волосы собраны в низкий объемный пучок и закреплены заколкой в виде серебряного цветочного полумесяца, переливающегося маленькими прозрачными камнями в каждой сердцевине. Фата спускается до пола нежными волнами. Платье легкое-легкое, блестит от едва заметной вышивки на нем. Да и Сонна будто фарфоровая: изящная и хрупкая. Чонгук, ты определенно нашел свою противоположность.       Она красива, здесь не поспоришь, смущается от большого внимания камер и людей, а когда к ней подходим мы, то она расцветает самой нежной из всех улыбок, которые я видел. Великолепна.       Я завидую ей. Открыто признаюсь себе в этом.       Церемония проходит быстро, даже быстрее, чем я думал. Может оно и к лучшему.       Вот мамы молодоженов в традиционных нарядах выходят к алтарю и почтенно кланяются друг другу. За ними выходит Чонгук. Красивый и до безумия счастливый. Он ждал этого полгода, тщательно готовился и переживал.       Выход невесты сопровождается неспешной музыкой, под которую она будто плывет по подиуму. Тоже счастливая. По-другому никак. Они оба слишком сильно любят друг друга, оба слишком долго ждали момента, когда смогут официально заявить о своих отношениях и вступить в брак.       Смотрю только на тебя и не отвожу глаз, меня не интересуют ни украшения в зале, ни гости. Только ты. В какой-то момент ловлю твой взгляд. Дружелюбный, искрящийся от счастья. Замираю всем телом, даже не дышу, но ты всё равно возвращаешься к невесте. Предсказуемо паршиво становится внутри.       Клятвы не слушаю, ухожу в себя, чтобы не потерять контроль. Сердце переворачивается уже в сотый раз, все дрожит от щемящего чувства обиды, нет, скорее ревности. На общей фотографии натягиваю самую счастливую и фальшивую улыбку в своей жизни. Фуршет и вовсе пропускаю. Ухожу подышать воздухом за ресторан. Не могу я смотреть на то, как вас все поздравляют, а тем более как вы нежничаете друг с другом.       Там то мы и встречаемся. Один на один. Ты безмолвно наблюдаешь за городом, предавшись каким-то своим мыслям, а я наблюдая за тобой, боясь лишний раз пошелохнуться и привлечь внимание. Меня выдает уведомление, которое так невовремя пришло.       — Тэхен? Ты почему здесь? Плохо стало? — забота, от которой я стискиваю зубы и пытаюсь не закричать от боли и несправедливости.       — Вышел проветриться, — говорю немного неуверенно с опаской, а ты отвечаешь короткое «понятно» и снова отворачиваешься, поджав губы.       Зато мне ничего не понятно. Что происходит? Хочешь сделать вид, что ничего не было? Хочешь, чтобы я вечно мучался из-за этого. Хорошо, будь по-твоему. Пока внутри бушует буря, я стараюсь выглядеть как можно хладнокровнее. А сознание как на зло подкидывает ту ночь в голову. В висках сразу пульсирует, а тело покрывается нездоровым жаром.       В топку, пока злость все еще горит во мне. Чтобы больше не доставало.       — Слушай, Тэ, я думаю, что лучше не затягивать с этим разговором, — издалека пытаешься зайти, но получается не очень. Я киваю, а ты продолжаешь: — Давай просто забудем об этом? Ты напился и не контролировал себя.       — Как скажешь, — соглашаюсь я, выдвинул вот так просто свои условия, а я даже противоречить и объясниться пытаться не буду. Будь по-твоему, Чон Чонгук. — Извини меня. Я не должен был.       Говорю и не заплакать пытаюсь. Я знал, я готовил себя к этому, но почему так больно? — Ты в меня влюблен? — вот так прямо решил спросить? Чтобы добить?       — Да, — падает с губ, быстрее, чем я успеваю что-то подумать. Слезы пекут веки, но я быстро смаргиваю их.       Ты поджимаешь губы, вздыхаешь, прикрываешь веки и, откидывая голову назад, тихо-тихо произносишь:       — Мне жаль, Тэхен-а, что я не узнал этого раньше, — ты покидаешь меня призраком, оставляя холодные мурашки на спине. И почему-то кажется, что навсегда. Печаль, что отчетливо слышалась в твоих слова осадком выпала на дно моей души.       Я остаюсь один и уже не знаю куда податься, чтобы почувствовать себя в своей тарелке. Достаю сигарету, закуриваю, думаю. В голове только один вопрос:       «Что дальше?»