Проклятие

Одиннадцать колдунов деревень дальнего, да ближнего света собрались здесь этой ночью. Горели костры, смотрели по-волчьи хищно и по-медвежьи зло высокие тотемы. Пахло лесом, огнем и мокрой землёй. В тени ели колдуны из Осиновки и Зверёбы с лёгкими улыбками переговаривались, но простосердечности в их словах было, как воды в луже из-под козьего копыта. -Ну что вы, дружок, разве ж подменить ребенка на чурку это худо? Вот потравить воду в колодце это дело достойное колдуна, а ваши забавы, забавы и не боле. -Как бы вы не захворали, братец, так трудиться. То воду всю потравите, то девок соседних деревень перепортите, а за здоровьем пригляд нужен. -Дак вашими заговорами только держусь, соседушка, вашими заговорами. Дальше я слушать не стал. Эти двое как языками сцепятся, так до самого утра и не замолкнут. Вдали звездным блеском мерцали богатые одёжи моего друга и ближайшего соседа по совместительству, он только собирался присоединиться к сегодняшнему празднеству. Аделаида – молодая ворожея из Есиповки тихо кряхтела, качалась почти падая, но упорно тащила тюк с чем-то извивающимся и громким. Ворковали над ритуальными ножами две колдуньи: хвалились, менялись, смеялись. Знахарь из Засечкино ходил вокруг котла то в одну сторону, то в другую и нашептывал заклинания, подкидывая в котел черной бересты. Боеслав подошёл поздороваться, мы крепко обнялись, я незаметно подкинул ему за шиворот чесоточной травы, а его руку с зажатой в ней солью успел перехватить. Широко улыбнулся. Как гостеприимный хозяин показал ему где что и удалился по своим делам. Приготовил все для ритуала, достал закуски, зажёг последний, самый яркий костер. Пришло время приветственной речи. -Мы все сегодня собрались, чтобы отдать дань уважения нашим предкам и подземному царству.- я обвел взглядом всех присутствующих и прокричал.- Да будет так. -Да будет так!- ответила толпа. Не минуло и четверти часа, как колдуны и колдуньи всех возрастов скакали через костер, позабыв обо всем. Боеслав все громче пел, подбадривая народ. Я сидел чуть поодаль, рядом с извивающимся мешком. Наблюдал за гуляньями, наслаждался. Первая за минувшие двадцать лет ночь, когда можно выдохнуть от неусыпного взора праведника Благомира. И хорош мужик был во всем, и знал много, и сильным был, да только шибко правильным и любящим на истинный путь наставлять всех и каждого. За это и поплатился. До сих пор у старика ни последнего наставления, ни могилы, так и белеют одинокие кости на Кривом утесе. Ещё через четверть часа настало время главного угощения. Еще ярче зажглись костры, ещё веселее заплясали тени на страшных деревянных мордах, еще громче зашлись в песнях колдуны и колдуньи. Я и думать забыл о мерзком старике Благомире. Пока одни покрывали руки защитными письменами, другие пили болотную воду. Я как хозяин шабаша следил за верностью ритуала, изредка подсказывая Аделаиде движения и правильные слова. С каждым мигом все медленнее танцевались танцы, все тише становились песни. Наконец темной вереницей гости потянулись к подносам для жертвоприношений. И в ту самую секунду затрещал беспокойный мешок. Сначала оттуда показалась рука, затем и остальное тело. По толпе прошелся шепоток: -Кто притащил человека? Но разговоры быстро стихли, ритуал ни в коем случае нельзя было прерывать. Человечка же с волосами подобными цветку папоротника и темными как водоросли глазами, тяжело дыша двигалась в мою сторону. -Вы убиваете не повинных людей, насылаете проклятия на целые деревни, без разбору выкашиваете скот. Вы должны перестать это делать или умереть.- прокричала она и тыкнула тонким пальчиком в грудь. Я громко засмеялся сгибаясь пополам. -А ты забавная. Ты мне на один укус деточка, и все равно думаешь что будет по твоему. Девчонка зарычала по-человечески неправильно, и совсем не похоже на то как рычат настоящие хищники. И кинулась на меня с осиновым колом наперевес. Зашипела змеёй кожа у меня на плече и звонко лопнула расползаясь, я не сдержал пораженного вскрика. Пнул с досады рыжую, она отлетела, с глухим шлепком стукнулась о дерево, но очень быстро поднялась и бросилась снова, распарывая мне кожу на груди. Медленно падая кружились хлопья пепла. Я нахмурился, взмахнул рукавом нашептывая заклинания. В воздух взвились смординные травы растворяясь по всей округе жгучей, плотной дымкой. Человечка громко закричала с подвываниями, недовольно зашелестела листва на деревьях, задрожали берёзовые ветки. И когда травяная пыль улеглась, от ее ярко зелёных глаз осталась только белесая гладь. Я чуть улыбнулся. Ночь продолжила свой ход и тихие всхлипы не могли ее потревожить. Я завершил подношения, не забыв восславить предков за их мудрость и поблагодарить нижний мир за помощь в ворожбе. Вокруг костра собрались колдуны, громко перешептываясь, захмелев от болотной воды. Страх кары поутих и теперь они менялись травами, заговорами, рассказывали истории, хохотали как умалишённые. Ведуны из Осиновки и Зверёбы бранились, все никак решить не могли блуждающие светлячки вкуснее сушеных лягушат или сушеные лягушата вкуснее блуждающих светлячков. Знахарь из Волчины спал. Никто не вспоминал о неудачной жертве от Есиповщинки. Только она сама сидела тише мыши и лишний раз пошевелиться боялась. Я и представить не мог какой придет откат снизу Аделаиде и всем нам за подобную оплошность. Дело близилось к утру. Небесная пена умыкнула кольцо луны, но даже так тьма отступала. Пока мы в тишине собирались, верхушки елей осыпало первым звонким смехом солнца, и обсохла влажная от слез ночи трава. В последний раз я взглянул на человечку. Ее рыжие потускневшие волосы свалялись в комок, как сваливается в комок сено в старой подстилке. Белоснежные плечи дрожали, но расцарапанные в кровь руки тянулись точно в мою сторону. И тихий шепот разносился по всему лесу. -Проклинаю. Пусть сами боги накажут тебя и твоих прихвостней по справедливости. И как только она рухнула без сил, вокруг запели птицы. Зашумел взволнованно лес. Ветер до того мирно спавший очнулся от навеянной дрёмы. Закачались деревья. И вдалеке, между берёз показался он. На его голове скалила зубы морда медведя и изредка моргала. Хвостом держались с десяток волков и диких кошек, совсем редких в наших полях. Старец, в белых чуждых одеждах, с белыми же волосами и угрюмым лицом, шел медленно, не спеша. А я и остальные колдуны не могли даже сдвинуться с места, пока оживший кошмар настигал нас. И имя этому кошмару только одно - Велес. -Я слышал ты истребил скот в своем селении, мальчик.- с мягкой улыбкой не касающейся глаз, произнес он. Я кивнул, всем телом дрожа. -А ты пугала деревенских вселяясь в кошек и собак из-за чего их всех умертвили.- обратился он к Аделаиде. Взор старца обратился на других заклинателей, и я смог чуть выдохнуть. Время текло бесконечно долго, с каждым мгновением страх все рос, я чувствовал его обжигающий лёд кончиками пальцев и щиколотками. К тому времени как Велес вынес приговор я был готов ко всему лишь бы сбежать от этого холода. -Все собравшиеся здесь, отныне и впредь больше не смогут пользоваться своими магическими силами и истинными телами. А проживут сотни, а то и тысячи жизней в животном обличье, пока не искупят свои злодеяния и не переживут всю боль причинённую другим. Такова моя воля. Боль проглотила ноги, двинулась дальше пока у меня не почернело перед глазами. Все тело ломало, крутило, потом снова ломало. То изо всех сил сжимало, то нещадно растягивало. Переделывало, перекраивало, как перекраивают ладные умелицы старые платья. А когда закончило я больше не мог увидеть ни небесной пены, ни кольца луны. И чарами своими я тоже управлять больше не мог. Только тихо мяукать и жаться к остальным мяукающим заклинателям.