Вчера было так хорошо, что хотелось даже сдохнуть

«Мой друг вчера умер от счастья Бессмысленный с виду поступок Он пытался нам всем что-то сказать Но никто не стал его слушать»       Антон лежал на диване и смотрел в потолок. В комнате было душно и слегка туманно из-за сигаретного дыма. На то, чтобы встать и открыть форточку, сил не было. Лучше задыхаться, чем лишний раз сдвинуться с места.       — Прошу, поговори со мной, — жалобный голос Иры, донёсшийся из динамика, эхом зазвучал в голове и с силой надавил на виски.       — Ты отказала мне, — Шаст поёрзал, переворачиваясь на бок. С экрана телефона на него смотрела взволнованная Кузнецова.       — Я не готова к такому серьёзному шагу, Антон.       — Всё казалось таким правильным.       — Только не злись, но я не могу так. Ты меня пугаешь.       — Почему, Ир?       — Всё сложно. Может, нам лучше разойтись?       Шастун глубоко вздохнул и выключил телефон. Ещё несколько дней назад ему хотелось кричать на весь мир о том, как сильно он влюблён в эту девушку. Жизнь казалась какой-то прекрасной сказкой: птички пели, всё светилось, даже строгое начальство уже не так сильно капало на мозги. А потом всё изменилось, будто по щелчку пальцев. Окружающий мир погас, птички все передохли, а Шеминов снова был чем-то недоволен. Точнее не «чем-то», а почему-то всем Антоном сразу: то он снова опоздал, то выглядит слишком понурым, то недостаточно вовлечён в разговор с гостем.       Поэтому Шаст снова повёл себя эгоистично — так Стас всегда говорил — и решил не ехать на съёмки, тактично заявив об этом за пол часа до их начала. Но у него была веская причина. Сейчас он не хотел кривляться перед камерой, да и сил на это не хватило бы. Даже банально привести себя в порядок не получалось. Поэтому он старался лишний раз не блуждать взглядом по комнате, чтобы случайно не заглянуть в зеркало, расположенное прямо напротив дивана. Желания смотреть на себя такого грязного и заросшего не было.       Во рту был привкус аммиака. Похоже, кто-то уже начал гнить изнутри. Видимо, плохое питание и куча алкоголя на голодный желудок сделали своё дело. Ну и похер. Ещё дерьмовее себя Шастун чувствовать не мог. Он не хотел тратить последние силы на заботу о себе — точнее не заслужил. Поэтому Антон предпочёл заниматься самобичеванием и рефлексией. Ни то, ни другое особо не помогало. Где же ваша великая сила психологии, когда она так нужна? Ну-ка, важные дядьки и тётки, помогите мальчику понять, что же с ним не так. Они, может, и помогли бы, да только Шаст врачей очень боялся и ни на шаг не подпустил бы их к себе.       Звонок в дверь. Ужасно. От этого звука у Антона обычно начиналась жуткая паника. Видно, это привет из прошлого. Хотя, кто знает? Шаст почти не помнил, что происходило с ним в детстве. Когда он думал о том времени, то в голове тут же всплывал образ матери — такой хрупкой, но наполненной бесконечной любовью и желанием защитить своего сына от всего на свете. А, может, всё было не так? Трудно сказать: голова от этой пронзительной трели начала болеть ещё больше. Кто вообще эту хреновину придумал? Почему нельзя просто постучать в дверь?       Тут же — весьма предсказуемо — раздался стук, а затем и напуганный голос Попова. Видно, тот волнуется. Но Антону сейчас плевать даже на это. Плохо настолько, что он может только лишь закрыть лицо подушкой, промычать что-то невнятное и сделать вид, что ему слух напрочь отбило. Оставалось надеяться на то, что Арсению хватит мозгов для того, чтобы всё понять и убраться отсюда подальше.       — Антон, ты дома?       Не хватило. Арс зашёл в квартиру и тут же закашлялся. Ах да, у него же есть ключи. Тогда зачем надо было звонить и долбиться в дверь? Ох уж этот Арс и его сраное воспитание. Они оба могут убраться отсюда к чёртовой матери. Шаст сейчас зол и расстроен. Единственные мысли в его голове — об их с Ирой разрыве. Путь решения — выйти в окно, как только появятся на это силы.       С Арсением рядом так сделать не получится: он же как нянька. Антоша то, Антоша сё. Да плевать этому Антоше на него. Как же тот не поймёт этого? Плевать не потому, что Арс ему не нужен, а потому, что слишком хороший для него. Грёбаный ангел с белыми крылышками. Он всегда всем говорит, что сильно любит Шаста и не стесняется этого. Антону от этого притворства уже противно.       — Ты как? В порядке? — Арсений присаживается на край дивана. Даже не удосужился окно распахнуть — видно же, что задыхается — сразу побежал к Шастуну.       Антон никак не отреагировал. Золотое правило: при встрече с опасным хищником замрите и притворитесь мёртвым — он понюхает вас и уйдёт, посчитав такое представление жалким зрелищем. Но Арс, похоже, об этом правиле не знал, поэтому потянул подушку, закрывавшую ему вид на лицо Шаста, в сторону, пытаясь отобрать. На этот выпад Антон лишь рыкнул и уткнулся лицом в изгиб локтя. Лежит, молчит. Вот делайте с ним что угодно — слова не проронит. И дело не в том, что не хочет. Просто очень злится на Арса. Сам не знает, почему, но из всех сил пытается вывести того из себя. Может, для того, чтобы Попов ушёл? Было бы славно.       — Тош, поговори со мной, пожалуйста. Ты не будешь бороться с этим один. Я рядом.       Враньё. Всё, что говорит Арс — сплошное враньё. Антон раньше всегда верил ему: даже когда они ссорились — и продолжал верить, когда Арсений ушёл от него. Но всё, вера закончилась. Уехала далеко-далеко и помахала белым платочком на прощание. Попов говорил, что испугался тогда, столкнувшись один на один с болезнью Антона, что сейчас изменился и готов помочь ему, но это всё брехня. Все всегда врут и уходят из жизни Шаста. Этот урок он усвоил. Никто ему не поможет.       — Уходи, — хрипло отозвался Шастун, но чужие руки не ушли, лишь обхватили посильнее, притянули поближе. Арсений уткнулся лбом Антону в загривок, громко вздыхая. Шаст от этого вздрогнул, а затем мелко затрясся. Вот же падла. Прекрасно знает, как на него это всё влияет.       — Тише, Тоша, тише, мы всё уладим. Я помогу тебе.       — Моя жизнь сломана. Я сломан. Как ты собираешься мне помочь?       — Мы всё решим. Эта фаза пройдёт, и всё снова станет хорошо.       — А потом будет опять плохо.       — Не будет. Просто поверь мне.       Антон хотел верить, правда, но это так не работало. Так было всегда. Его жизнь — олицетворение чёртового пешеходного перехода. Сначала белая полоса, потом грязный асфальт. И так снова и снова. Ему было то радостно до жути — иногда казалось, что в такие моменты он мог горы свернуть — то грустно так, что хотелось просто повеситься. Будто едешь по кругу. Всё бессмысленно: вернёшься к тому, с чего начал.       — Антош, может к доктору?       — Вали нахер отсюда, Попов.       Больше, чем назойливое присутствие Арсения, Антона бесила только его вечная песня про то, что Шастуну надо к психотерапевту. Никуда ему не надо. И дело не в паническом детском страхе. Шаст здоровый, и то, что происходит с ним, нормально. Мама говорила, что у всех так. А он привык доверять ей. Никто не носился так с ним, как делала это она. Арс не в счёт. Он помешался. Ему просто скучно стало.       — Я проветрю тут всё, хорошо? А то дышать нечем.       Молчание. Привычный ответ. Арсений поднялся с дивана и распахнул окно в комнате. Шторы он предусмотрительно оставил закрытыми. Рано ещё заставлять Шаста выходить из своей берлоги и смотреть на свет ясный. Ему время нужно. Не раз они это проходили, когда были вместе, не раз это повторялось, когда Антон уже был с Ирой. Кузнецова боялась, что не справится одна и всегда в такие моменты просила Арса приехать. Это было даже полезно: весь гнев Шастуна выливался на Попова, а ей оставалось только пожалеть бедного больного мальчика. Похоже, у обоих просто-напросто был синдром спасателя, хоть и в разной степени проявления.       Антон в такие моменты странной обособленности и неискренности своей девушки даже не замечал. Он всегда считал её святой. А кто ещё, по-вашему, смог бы так долго терпеть Шаста со всеми его тараканами? Арсений, вон, всё хвалился, да сбежал через полгода. Ира же оказалась терпеливее. Или хитрее? Ей нужен был весёлый Антоша, чтобы с ним было интересно, и грустный Антоша, чтобы можно было удовлетворить свои потребности и показать всем, какая она хорошая девушка. Винить Кузнецову не стоило. Её бескорыстное желание помочь запутавшемуся Шасту пропало уже после первой его смены фаз. Любовь же продержалась подольше: целых два года.       — Может, тебе поспать? — предложил Арсений, ставя что-то на стол. Шаст немного развернулся и глянул. Стакан воды и пачка таблеток для сна. И откуда они тут? Никто их ему не прописывал.       — Ты где их взял?       — Это лёгкое снотворное. Оно без рецепта продаётся.       — Не буду я спать.       — Хочешь, я с тобой лягу?       Антон безразлично пожал плечами, но чуть отодвинулся от края. Хочет — пусть ложится. От Шастуна воняет за километр, а ещё он липкий весь и колючий. Но Арса это, похоже, мало волнует. И где же вся твоя прославленная брезгливость, Попов? Испарилась мгновенно, когда лёг позади и прижал Антона к себе? Кому скажешь — не поверят.       — Может поговорим?       — Нет.       — Мне просто помолчать?       — Не разговаривай со мной как с больным.       — И в мыслях не было.       Шастун потупил взгляд в пыльную обивку дивана и, пару минут такого развлечения спустя, развернулся. На Арса смотреть было и то интереснее. А лучше не смотреть, а просто уткнуться холодным носом в шею и глубоко вздохнуть. Арсением пахнет. Приятно.       — Зачем ты пришёл?       — Я же сказал, что не оставлю тебя.       — Ты уже оставлял, так почему я должен тебе верить?       Арс покрепче прижал к себе, чуть наклонил голову и начал шептать что-то Шасту, щекоча его шею горячим дыханием. В ушах тут же зазвенело, и этот звук заглушил все пылкие признания. Но Антон и так знал их наизусть, хоть и не хотел этого. Возможно, где-то в глубине души всё же надеялся, что это правда? Но в любом случае, было поздно. Шастун уже решил всё за них двоих.       — Нет, заткнись. Не говори этого.       — Тош, я же люблю тебя.       — Я устал. Ты там помолчать предлагал?       Антон прикрыл глаза, как только почувствовал, что Арс кивнул. Спать не хотелось. Хотелось просто побыть рядом с кем-то — даже если этот кто-то слишком уж приставучий Арсений Попов — и больше ничего. Быть в тишине со своими демонами один на один — страшно. А когда кто-то рядом, то они даже немного отступают. Будто боятся.       Попов протянул руку к запястью Шаста, погладил. Пальцы тут же пробежались по шрамам от порезов, пересчитывая. Ровно столько, сколько было и до этого. Арсений точно помнил — сам когда-то обрабатывал каждый из них.       В самый первый раз было очень страшно. Казалось, что Антон сейчас просто умрёт. Но порезы были не очень глубокими, а сам Шаст — в полном порядке, только чуть побледнел и испуганным взглядом проводил несколько капель крови, упавших на некогда белый ковёр в гостиной. Арс успокоил его и перебинтовал руку.       — Зачем, Тош?       — Так ненадолго перестаёт болеть.       — Ты смеёшься? Ты себе всю кожу изрезал: как может быть не больно?       — Лучше пусть предплечье болит, чем что-то внутри.       — Может к доктору сходим?       — Не надо, я больше не буду. Честно.       Антон вывернулся из чужих рук и испуганно отскочил, начиная быстро вертеть головой и панически что-то шептать. Именно тогда Арсений узнал, что Шаст боится врачей, а затем и про то, что он очень любит врать. После того раза порезы лишь только увеличились в количестве и начали захватывать всё его тело.       — Если тронешь за ногу, то я тебя убью. Думаешь, я не знаю, что ты делаешь? — Антон обхватил ладонь Попова, переплетая их пальцы. Чтобы даже не думал попробовать.       — Я просто волнуюсь.       — Раньше надо было. «Он считал, что заполнит себя Проглотив все звёзды на небе Но звезда оказалась чёрной дырой Его быстро не стало, поверь мне"