Мой долг - дарить тебе улыбку

Дворец замер тем утром. Прошедшей ночью слуги видели, как решительно наследница престола приказала закрыть в темнице самого архиепископа, управляющего церквями в трёх странах, поклоняющихся Великому Духу Времени. Как он, впервые замеченный под влиянием алкоголя, был скручен двумя Ангелами и даже не сопротивлялся. Кто-то из слуг видел, что архиепископ заходил вечером к княжне, другие заметили шатающуюся посреди ночи девочку. Служанки, помогавшие ей одеваться и наносившие косметику на её лицо, припоминали синяки на спине и руках, уставшее бледное лицо. Но что бы не происходило между регентом и наследницей, слуги теперь видели, как внезапно изменилась Эвелен. Впервые за долгое время она не только не отказалась от завтрака, но и спустилась в трапезную из своей комнаты. Она смеялась по любому поводу и, даже несмотря на небольшой синяк на подбородке и покрасневшие от бессонной ночи глаза, выглядела здоровой. Впервые за эти долгие семь месяцев после похорон князя она показалась им счастливой. – Бьянка! – позавтракав, княжна задержала одну из служанок, а та смутилась: неужели госпожа знает её имя? – Можешь сделать кое-что для меня? – Да, Ваше Высочество. – Славненько, – девочка достала из кармана сложенный на двое листочек, – отнеси это Шестому. Шестой – один из девятнадцати элитных Ангелов, которых княжеская семья частенько называет Архангелами, хотя официально такого титула не существует. Каждый из девятнадцати – приближенный правящей семьи, и все они помимо командования войсками занимают ещё какие-нибудь небольшие должности, и Шестой – тот, который занимается организацией казней. – Времени до полудня осталось совсем немного, поэтому, пожалуйста, поторопись, чтобы он успел всё сделать. Бьянка кивнула, и мельком взглянув на наблюдающую старшую горничную, побежала по поручению княжны. Всех это сбивало с толку: госпожа, судя по всему, решила одним днём избавиться от архиепископа и регента в одном лице, не проводя расследований и не выпуская официальных заявлений. До полудня оставалось несколько часов, но народ до сих пор даже не подозревал, что на главной площади снова будет казнь, и тем более никто не мог догадаться, что на сей раз в священное пламя попадёт тот, кто является одним из двух символов связи Интесторы с Великим Духом Времени. Служанку, принесшую доклад от Шестого о том, что площадка уже готова, тут же отправили за другими двумя Архангелами, за Вторым и Третьим. Княжна выставила за дверь даже своего телохранителя, и они втроём долго разговаривали наедине. Это тоже было странно, но больше всего поражало то, что по окончанию разговора Третий выглядел несколько растерявшимся – а Ангелы никогда не должны показывать эмоции. На площади с самого утра стал собираться народ: никто не слышал объявления о предстоящей казни, и даже рабочие, собирающие площадку, ничего не знали. Люди шептались между собой и оставались ждать момента, когда хоть кто-нибудь что-нибудь скажет. Но правда была в том, что никто ничего не говорил. Тёплое интесторское солнце близилось к своему пику, стрелка часов неумолимо подходила к двенадцати. – Может быть это готовят на завтра? – тревожно спросила пожилая старушка у своего племянника. Они вдвоём стояли позади большой толпы зевак и лишь издалека наблюдали за работами. – Нет, зачем готовить так рано? Другой вопрос – до кого же теперь дотянулась княжна… – Прошу, посторонитесь, – раздался нежный девичий голосок. Обернувшись, они увидели невысокую блондинку в белой мантии с золотыми узорами. Это очень знакомые всем интесторцам мантии: такие могут надевать только элитные Ангелы и главы княжеского рода. За девушкой, собственно, и стояли двое в таких же одеяниях. Пусть Архангелы и не часто появляются на публике, но все знают, что таких миниатюрных девушек, да ещё и столь юных, среди них не может быть. Не из-за того, что им закрыт вход в это общество, а из-за того, что обучение одного Ангела начинается с самого раннего детства и оканчивается к его двадцати годам, однако выпуститься и получить привилегированный статус даже в течении пяти лет, даже с выдающимися способностями невозможно. И потому пара поняла: княжна Эвелен, сама на себя не похожая из-за безэмоционального выражения лица и без привычных роскошных платьев, каким-то образом совсем незаметно оказалась на площади. – Ваше Высочество!.. – старушка отступила, а на её удивлённый шёпот обернулись и стоящие впереди, тут же удивлённо расступаясь. Княжна Эвелен сняла с головы капюшон и шагнула в образовавшийся очень тесный коридорчик. Никаких украшений, никакой косметики. Волосы косами компактно заколоты на затылке – многие припомнили, что именно с такой причёской всегда появлялась покойная княгиня Елена, и в этот момент её дочь более всего оказалась на неё похожа. Однако не это удивляло зевак, нет: на лице княжны виднелся синяк. Она больна и это симптом? Она была неосторожна и ударилась? Или, быть может… нет, не может, кто посмеет ударить Солнце Севера? Её Высочество прошла на площадку и что-то спросила у рабочего, но тут же к ней вышел ещё один Архангел. Ни разу до этого на казнях не присутствовал никто из ангельской элиты, но вот их уже трое, а вскоре появились ещё двое, и ещё четверо – казалось, что здесь и сейчас они решили устроить какое-то собрание. Вдалеке на храмовой башне пробило двенадцать. Княжна поднялась на сцену, где на сей раз не было никакой кафедры, зато на высокой подставке стояла какая-то большая шкатулка. За девочкой поднялись два Архангела, третьему она многозначительно кивнула со сцены. Минута – и толпе вновь пришлось расступаться. Все ахнули. Помятый и взъерошенный, грубо удерживаемый Ангелами шёл архиепископ Джулиано – тот, кто всегда стоял позади княжны, оказался перед ней. Это было невозможно и странно, словно не по-настоящему, но Джулиано действительно был прикован к деревянному столбу, как полсотни людей до него. Рот его был забит какой-то тряпкой – даже самым шумным смертникам не затыкали рты. Княжна долго молчала, она не улыбалась. Наверное, впервые со дня, когда отец заболел, она сдерживала свою улыбку, а не натягивала её напоказ. Она была действительно счастлива: перед ней, бессильный и жалкий, стоял человек, принёсший ей боль и унижение, убивший так много её драгоценных подданных, что она боялась узнавать точное число. Он убивал их её руками, не позволяя сопротивляться, но, ох, оказалось так просто взять и нацепить на него оковы, притащить сюда и заставить, наконец, посмотреть на свою княжну снизу вверх. «Смотри мне в глаза, Джулиано, – думала она, – и вспоминай взгляды и крики тех, кто был до тебя» Еле заметно она кивнула, и Третий снял с её плеч мантию – зрителям открылось её тело, прикрытое лишь топом на лямках и укороченными по колено брюками. Они увидели её посиневшие плечи, дрожащие руки, оцарапанный и побитый живот, фиолетовые следы пальцев на тонкой шее. Все затаили дыхание, в изумлении рассматривая наследницу трона. – Сегодня мы собрались здесь, чтобы избавить нашу родину от отступившего от принципов верности и честности регента и архиепископа Джулиано Вриния, – старая речь была несколько изменена, потому что ничто в душе Эвелен не желало смягчать само звучание приговора, – чьи действия привели к смерти множества людей и причинили вред члену княжеской семьи. В список жертв Джулиано Вриния входят: фермер Джованни Кей, учитель Кристиан Ро, поэтесса Лора Миранда… – по переданному Вторым ей списку, она зачитывала имя за именем, с каждым словом разжигая в самой себе пламя ненависти к этому человеку, – …и, в конце концов, я, Эвелен Вриния, которую он жестокими манипуляциями и угрозами склонял к подписанию этих приговоров. Согласно закону, каждый, причинивший серьёзный вред короне и ставший причиной гибели подданных Интесторы, должен быть сожжён. Вздохнув, она спустилась и подошла ближе. – Пусть воздастся тебе за каждую погубленную душу в следующей жизни, – и после она привычным жестом скомандовала Ангелам возложить у ног архиепископа горящие факелы. Отвернувшись, она вернулась на сцену и обратилась к подданным так, будто перед ними не горел человек, почитаемый как проводник священной воли Великого Духа Времени: – Несколько дней назад мы узнали, что Великий Дух, которую мы так любим, оставила наше княжество, и мои молитвы, должные помочь связаться с ней, не привели ни к чему. Раз так, то с этого дня Интестора перестанет быть страной, официально поддерживающей религию Великого Духа – главный храм будет переоборудован в исторический музей, но с тем подданным не запрещается поклоняться Духу и посещать остальные храмы. Тем не менее, с этой минуты я объявляю Интестору княжество без религии. Она проследила реакцию своего народа, но они, кажется, всё ещё были ошарашены происходившим с Джулиано. – Нужно было подождать? – тихо спросила она у Второго. – Стоило, Ваше Высочество. – Как светскому княжеству, – она всё же продолжила, но уже громче, и на неё наконец-то обратили внимание все и каждый, – нам более не нужны благословения и признания божеств. Пришло время. Опустившись на колени, последний раз взглянула на подданных и закрыла глаза. – Я, Эвелен Вриния, дочь зашедшего Солнца Севера Федерика, клянусь… – эту клятву она знала наизусть, но ещё вчера думала, что не сможет никогда произнести. Ей казалось, что больше никогда не стать настоящей княгиней, но сейчас чувствовала, что всё здесь зависит только от неё. Она может принять это решение, она может надеть корону, не нужно ждать чьего-то позволения. Потому что она – законная наследница, потому что эта страна столетиями принадлежала и будет принадлежать её роду – её предкам, ей, её детям и детям её детей. Она – слуга и хозяйка этой земли. В этой речи больше не было клятвы Духу, бросившей её, и на клятве сохранить всеобщее счастье она закончила. Из ящика на подставке Второй достал Корону Солнца – и, наконец, наследница трона одной минутой обратилась в законную правительницу. Усмирив волнение, она поднялась с колен: – С этой минуты объявляю себя Эвелен Второй, Великой княгиней Интесторы, Первым элитным Ангелом, держательницей Сердца Времени и Солнцем Севера. Всего пару секунд на площади царила тишина, сопровождаемая щёлканьем догорающего костра, но кто-то в толпе воскликнул: – Долгих лет княгине Эвелен! Да здравствует Солнце Севера! И сотни, может даже тысячи собравшихся стали повторять это, донося весть о коронации Эвелен Второй до самых дальних уголков Интесторы, но то было не всё. Архангелы стали собираться перед сценой, выходя из толпы, и к ним присоединились Второй и Третий – все, кроме Второго, встали на колени перед своей княгиней, и оставшийся произнёс клятву верности от имени Ангелов, вновь обещая служить венценосной семье и хранить покой на её землях. Каждый Ангел, даже не входящий в элиту, встал на колено, и Второй запел гимн Интесторы – за ним то стали подхватывать остальные: Архангелы, Ангелы и каждый подданный, кто слышал пение. Эвелен и не представляла свою коронацию такой, но реальность её радовала. Она была счастлива, чувствуя, как сердце каждого здесь теперь в её ответственности, как когда-то было с отцом. Она надеялась, что не разочарует их всех. Всё кончилось. Мягко улыбаясь, юная княгиня спустилась со сцены и вновь прошла через толпу своих драгоценных людей – а там, у открытой кареты, её ждал любимый Артур. Протянув руку, он помог ей взобраться на карету и накинул на плечи мантию, принесённую Третьим. Она ехала стоя, приветственно махая рукой, и люди приветствовали её в ответ. Это так напоминало похороны отца, что сама душа девочки трепетала. Всё снова хорошо. Они вернулись во Дворец, под окнами которого уже собрались, кажется, все горожане. Эвелен не была уверена, что с этим делать, и потому Второй подсказал ей, что стоит выйти на балкон и что-нибудь сказать. Так она и решила, но когда они с Артуром вошли в чайную комнату, откуда и был выход на балкон, обращённый к городу, телохранитель вдруг остановил её: – Ваше Высо… Величество, – отчего-то он выглядел неуверенным, – хочу кое-что сказать вам. Можно? – Артур, благодаря тебе я сейчас здесь, – девочка улыбнулась и, подойдя к нему, взяла парня за руку, – поэтому да, ты можешь сказать что хочешь. Он выглядел так, будто собирался ответить на вчерашнее её признание, Эвелен это чувствовала. Он собирался, решался, подбирал необходимые слова, и, наконец, отведя взгляд, произнёс: – Моя госпожа… я давно, уже около месяца не мог найти миг, когда будет впору сказать это… моя госпожа, я хочу уйти от вас. – Что? – показалось, что она просто ослышалась. – Уже давно, с прошлого года, я глубоко влюблён в одну девушку, которую встретил однажды в Мортане. Я очень, очень люблю её и хочу сделать своей женой. Пожалуйста, Ваше Величество, – он вдруг встал на колено и склонил голову, – я девять лет честно служил вам, поэтому, прошу, позвольте уйти. – Артур… – её руки затряслись, а сердце сжалось от боли. Неужели теперь и Артур решил её оставить? Не может быть. Не должно быть. Нет. Но он стоял на коленях и просил отпустить его в Мортану, откуда однажды его забрал князь Федерик. Он сжал кулак, волнительно надеясь, что госпожа позволит ему уйти, и, наверно, он был уверен, что она его отпустит. Конечно, отпустит. Смотря на него, девочка чувствовала, что с этими словами он убил часть неё, и с этого момента ничего не сможет быть прежним. – Хорошо, – еле слышно сказала она, чувствуя, как слёзы непрошено подбираются к глазам. Ком встал в горле, и стало слишком тошно, чтобы оставаться здесь, но народ ждал её. Проглотив боль, она заставила себя улыбнуться и просто развернулась, чтобы выйти наконец-то на балкон.