Тактильный

      Если бы кто-нибудь сказал Екатеринбургу, что его парень не способен быть нежным и податливым на ласки, то он с удовольствием послал бы этого человека на три весёлых буквы, при этом приведя просто туеву кучу аргументов, и создав огромную презентацию, дабы показать всю нелепость и неправдивость данного высказывания. Потому что сказать подобное — всё равно, что произнести самое ужасное оскорбление в мире.

***

      Челябинск не смог бы назвать себя тактильным, а тем более в случае с Костей, потому что это же так по-пидорски: позволять себе нежности с кем-то твоего пола. Но это только на людях, и в рабочей обстановке, а что же дома? А дома этот самый Челябинск становится чуть ли не самым тактильным человеком во вселенной, и его отнюдь никак не смущает позиция о том, что это как-то совсем не по-мужски: обниматься с парнем, когда все вокруг знают тебя, как главного гетеро страны, и подобное поведение явно не будет удостоено одобрения среди подобных личностей. Но кого это волнует, когда рядом сидит любимый человек, готовый на всё ради тебя и твоего благополучия?       Когда дома нет детей, Юра может позволить себе немного нежностей (конечно в том случае, если у него хорошее настроение для подобного). А Костя и не возражает, ведь как можно быть против, когда к тебе прижимаются так сильно, как только можно, вызывая волну приятных мурашек по всему телу?       Юру сложно назвать тактильным, но только не в тех ситуациях, когда Уралов возвращается домой так поздно, что его парень уже спит, крепко обнимая подушку, и утыкаясь в неё лицом. Однако стоит Косте присесть, или прилечь рядом, поглаживая его по волосам, как тот сразу отпускает подушку, вместо неё обхватывая Екатеринбург руками и ногами, и не отпуская до самого утра, пока не проснётся. И плевать на всё остальное, ведь ему так теплее и уютнее, а Костя может и потерпеть, если вдруг ему будет неудобно. А такое иногда случается, но он просто не может потревожить этим Юру, когда тот так сладко спит, обнимая его, как плюшевую игрушку. Такие моменты дорогого стоят, поэтому Уралов просто не имеет права разрушать их только из-за того, что ему неудобно лежать.       Юру сложно назвать тактильным, но когда утром он нежится в постели, жмурясь от солнечных лучей, проникающих в комнату сквозь тонкие, полупрозрачные занавески, по-другому и не скажешь. И когда он всё-таки встаёт, тихо ругаясь на это сраное солнце, которое помешало ему поспать до обеда, невольно хочется хихикать. Но Костя подавляет это желание, лишь слабо улыбаясь. Потому что знает: если хоть немного засмеётся, то Татищев может обидеться на него, мол, ничего смешного в этом нет и не было, и плевать на то, что в такие моменты он похож на злого воробья, у которого из-под носа стащили кусочек хлеба. От этих ассоциаций хочется смеяться ещё сильнее, и подавлять смех не всегда удаётся. Собственно, и извиняться тогда приходится, хоть они оба и понимают, что все эти обиды настолько мелочные и несерьёзные, но от этого не менее забавные. Но Челябинску обязательно надо выпендриваться в таких ситуациях, ведь без этого он уже не будет самим собой.       Юру сложно назвать тактильным, когда на улице Костя пытается незаметно взять его за руку. Он сразу её одёргивает и шипит, как кот, ведь как так можно, это ведь слишком по-пидорски, и на них же люди смотрят, так и грозясь осыпать осуждением и критикой за такие «неправильные» отношения. Екатеринбург постоянно говорит, что людям уже давным давно на всё это насрать, многие из них слишком устали от рабочей рутины, что даже не обращают внимание на то, что какие-то парни могут держаться за руки. А есть и такие люди, по большому счёту подростки, конечно, которые и сами не возражают против однополых отношений. Но когда они гуляют вместе, Юре кажется, что весь мир ополчился против них двоих, и чёрт знает, кто вообще способен переубедить его в обратном. Однако, когда они заходят в подъезд, он сам осторожно берёт парня за руку, чуть отворачиваясь в сторону, дабы не выдать и капли смущения на своём лице. А Костя ласково улыбается, потому что знает: Челябинск просто не любит показывать чувства на публике, открывая их только наедине с одним единственным человеком.       Юру сложно назвать тактильным, но когда после прогулки под дождём он подхватывает простуду, то сразу становится слишком ласковым. Хотя нет, не совсем так. Первые несколько часов после того, как Екатеринбург, в своей заботливой манере, заставляет Татищева соблюдать постельный режим, тот капризно ворчит, что он, чёрт возьми, город, и какую-то мелкую простуду отлично перенесёт на ногах, но спорить с Костей совершенно бесполезно. Это всё равно, что с вилкой на медведя идти: незначительный урон нанести можно, но это только сильнее разозлит зверя, и тогда единственное, что можно сделать, это уносить ноги. Но убегать Челябинску было некуда, да и не хотелось. Тем более, что Костя всё равно не даст далеко убежать, так ещё и обидится потом, что на его заботу так реагируют. Поэтому ничего не остаётся, кроме как смириться и принимать правила «игры». К тому же, потом внезапно оказывается, что это чертовски приятно, когда за тобой ухаживает любимый человек. Приносит еду прямо в спальню, сидит рядом, так ещё можно жаться к нему, обнимая и целуя, оправдывая такое поведение помутнением сознания из-за болезни. Все оставшиеся дни своего наказания в виде постельного режима, Уралова не отпускают от себя дольше, чем на двадцать минут.       Юру сложно назвать тактильным, но когда ему срочно что-то нужно от Уралова, он готов на любые изощрения, будь то банальные объятия и поцелуи, или что-то посложнее. Татищев успешно пользуется этим всем, и если ему хочется вкусненького, куда-нибудь поехать, или ещё что-то, то достаточно просто пообниматься с Костей, парочку раз проявив инициативу в поцелуях, и тот выполнит любой каприз своего парня. В пределах разумного, конечно же. Хотя если дело прям серьёзное, то Юра может и в крайности впадать. Как он сам и говорит: за отсос любой вопрос. Не то, чтобы Костя слишком часто этим пользуется, но затащить Челябинск в постель и так максимально сложно, ибо тот всегда отвечает тем, что это даже для него слишком по-гейски. Нет, конечно, порой он сдаётся, и ему это нравится, но слишком часто заниматься таким, он не позволял. Екатеринбург не обижается на это, хотя мог бы: как-никак, не первый год вместе, а Юра до сих пор ломается, как кисейная барышня, но он просто не может обижаться на него из-за таких мелочей. В их отношениях важны любые моменты, а недотрахом ни один из них не страдает, поэтому и раз в месяц им вполне этого хватает. И без похабщины в жизни хватает приятных моментов, которые не стыдно будет вспомнить.       Юру сложно назвать тактильным, он скорее шибко наглый в некоторые моменты жизни. Как иначе назвать человека, который может позвонить Константину посреди рабочего дня, истерически крича в трубку, что случилось нечто ужасное, заставляя бросить всё, и мчаться к нему со скоростью звука. А когда Екатеринбург приезжает к нему, тот, как ни в чём не бывало, открывает ему с наглой улыбочкой на лице, и заявляет, что просто очень соскучился, и хочет, чтобы его обняли. Или иногда он говорит, что хотел есть, а готовить либо лень, либо он не умеет. За такие шуточки иногда хочется стукнуть его по макушке, потому что какого чёрта? Выдёргивать его с работы ради того, чтобы пообниматься или попросить приготовить поесть? Хотя, злиться на его наглость нет никакого смысла, ведь эта жизнь и так знатно его потрепала, подкидывая столько проблем, что впору просто встать на месте и материться от безысходности. И то, что Челябинск этого не делает, уже достойно уважения. И Костя всё ещё мчится по первому зову, зная, что если он нужен Юре, то он приедет. Даже если нужен ради столь банальных мелочей.       Юру сложно назвать тактильным в моменты, когда в городе оглашают режим чёрного неба, ведь тогда всё, что он делает — пытается не задохнуться и не отбросить коньки от выбросов с собственных же заводов. Но в эти дни он особенно остро нуждается в присутствии Кости, ибо только рядом с ним ему становится чуточку легче и спокойнее. Всегда радует, когда рядом есть кто-то, кто поможет и поддержит в самые тёмные моменты жизни. И наблюдая за тем, как тот отчаянно прижимается к парню, ища поддержку, и лишь изредка отстраняется, отворачиваясь в сторону и давясь затяжным кашлем, Костя понимает, что наверное, никогда не сможет его оставить. Ни при каких обстоятельствах он не оставит этого больного засранца, потому что бросить Татищева на произвол судьбы, это всё равно что отправить на верную смерть. Он и сам не раз говорил, что без него совсем загнётся, и Уралов не сомневается в том, что такой исход вполне вероятен, только вот думать об этом совсем не хочется. Да и не нужно нагружать голову лишними негативными мыслями. В любом случае, пока они вместе, можно не бояться проблем.       Они вместе курят на балконе, смотря на видимую часть города, не настолько сильно закрытую смогом и утренним туманом. Костя на несколько мгновений забывает о своих же словах, адресованных Юре, насчёт того, что ему пора бы бросать курить, чтобы не делать себе хуже. — Кать. — тихо протягивает Челябинск, выбрасывая окурок куда-то вниз, с балкона, и прижимаясь плечом к плечу своего парня — Я люблю тебя… Екатеринбург лишь слабо улыбается на это, прикрывая глаза, и опуская сигарету. — Я тебя тоже люблю.       Юру сложно назвать тактильным, однако именно Костя знает, что «сложно» вовсе не означает «невозможно».