Оставь надежду на Слеш, всяк сюда входящий! Тут только Гет и нет пути назад.

      Корчма «три кабана» пускай и не была самой лучшей в Новиграде, но зато тут всегда было полно народу, так как выпивка была дешевле. Пусть и качества похуже, но что цепляло местных, так это то, что данная таверна располагалась практически в центре города, что позволяло ей хранить нейтралитет от других группировок. Однако, это работало только на владельца заведения, но никак не на постояльцев, вследствие чего, по неосторожности, можно было влипнуть в большие неприятности. Однако, даже тут были свои «исключительные» личности, которых никто никогда не трогал. Среди них были ведьмаки, стражники и пара завсегдатаев, которые никого не боялись и не раз доказывали, что независимо от того, к кому ты относишься к синдикату или людям ублюдка, для них без разницы, кому проломить череп, а кому вынести весь зубной состав.       Вот и сегодня народу было не протолкнуться, а на сцену вышла молодая поэтесса, что так напоминала этого ублюдка Лютика, что не стеснялся приписывать себе половину подвигов Геральда, что Ольгерда аж передёрнуло от одного воспоминая об этом вечно жизнерадостном бабнике. Хотя столь долгое странствие с ведьмаком все же пошло ему на пользу, и маленький щуплый бард мог за себя постоять. Пускай не против толпы, но один на один ещё надо было умудриться его победить, ведь этот хрен не стеснялся прибегать к разным низким хитростям. Ольгерд сам был свидетелем парочки таких стычек. Правда после каждого такого эпизода один единственный вопрос все никак не давал ему покоя: «Он эти лютни ночью пачками штампует или откуда у него их столько?». Но что ещё более странно, прокрутив этот вопрос у себя в голове, мужчина невольно усмехнулся, слегка качнув головой и опустошив свою кружку пива, ударил ею об столешницу, давая понять рядом проходящему официанту, что его стакан пуст, а это недопустимо…       Однако, из-за толкучки и загруженности местных рабочих, нового пойла пришлось все же подождать, а пока было время, бывший атаман решил послушать репертуар новой девы, что все же слегка подняла ему настроение своим сходством с Лютиком. Смотря на неё и слушая не особо, как по нему, удачное произведение, он не мог отделаться от чувства, что где-то её видел или, возможно, что-то слышал о ней. Все же столько всего произошло в его жизни, да и последние несколько лет, проведенные в забвении, охладили его некогда яркий ум, что порой он сам ловил себя на мысли, что забыл нечто важное. Словно в очередной раз потерял крупицу себя и это лишь вопрос времени, когда он сам превратится в эту крупицу воспоминаний. Однако, столь грустные мысли прервал звук перевернутого стола, что говорил о том, что разбушевавшийся обладал недюжей силы, раз смог в одиночку перевернуть столь тяжёлую конструкцию.       — Хули ты нам эту мочу в уши льешь? Или ты думаешь, раз мы согласны пить эту ссанину, что местные называют пивом, то и позволим нам ещё и в уши такое заливать? Я сюда, сука, пришел отдохнуть, посмотреть на красивых баб и хорошенько провести время, а вместо этого я должен смотреть на какую-то общипанную курицу и слушать её несвязанное кудахтанье?! А?! — закричал здоровяк.       Тут же около него оказалось несколько его дружков, которые давали понять, что он тут далеко не один, а по размалеванным мордам было понятно, что это люди Ублюдка.       Остальной люд как-то притих. Не из-за страха перед ними, а скорее это выглядело интересно. Что же сможет ответить им эта хрупкая барышня и решится ли она вообще пойти против этих отморозков, так как пока что явно никто за нее встревать не собирался.       — Если вы далеки от высшей поэзии и не способны понять всю глубину, красоту и эстетичность данных слов, то это сугубо ваши проблемы. Ваши и вашей непросветленности! — ответила девушка спокойно. Её голос не дрожал, а это значит две вещи. Или она их и в самом деле не боится, так как за ней стоит кто-то сильнее их. Или же она просто ещё не знает кто эти парни и в Новиграде она впервые.       — Не, ну ты посмотри, что она стелит! Говорит, мы с вами парни непросветлённые? Мы не ценители значит высшей поэзии… Вы согласны с ней? Да, да, да… Мы именно такие! Мы, сука, неотесанные и, сука, непросветленные! Мы простые работяги, крестьяне и просто всякий сброд с улиц. Так какого, спрашивается, хуя ты выперлась к нам сюда со своей херней, которую никто не способен понять? А? А может, ты хотела таким образом высмеять нас? Доказать свое превосходство над нами? Ты считаешь, что если стоишь там, на сцене, что позволяет тебе быть чуть выше тут присутствующих, то значит ты и лучше нас? Я тебя спрашиваю, коза драная. Возомнила себя лучше всех тут присутствующих? — снова закричал мужчина на последней фразе. Его слова достигли толпы и то, что девушка не могла их нормально парировать лишь усугубляло ситуацию.       Так и не дождавшись своего пива, мужчина поднялся со своего места и, схватив пустой стакан, пошел по рядам до барной стойки, после чего ещё раз с силой ударил по столешнице, да так, что бедолага бармен подпрыгнул на месте от неожиданности, а внимание публики перевелось на виновника этого резкого звука.       — Я, блять, сегодня дождусь своего пива или вы предлагаете мне сегодня опьянеть от этого тошнотворного бреда? — спросил Ольгерд у бармена, который дрожащими руками потянулся за пустой кружкой.       — Не ввязывайся в это дело, рыжий! Или, может, она твоя знакомая? — спросил один из шестерок громилы.       — Мать твоя знакомая просила передать, что домой можешь сегодня не возвращаться, ибо ночью она уже будет занята мной! — сказал атаман и, схватив налитый стакан, пошел прямо к громиле, которого явно распирало от гнева и такого поведения к себе и своим людям.       — А ты, большой мальчик, сядь нахуй на свое место и дружков своих успокой, или, может, ты тоже не признал меня? — спросил Ольгерд, отпивая из кружки, и после глотка ткнул ею в грудь парня, что стоял перед ним и был на голову выше него.       — Я, конечно, правила знаю, Кабан, но не слишком ли ты борзеешь, вступаясь за какую-то курицу? Мы тебя не трогали и лишь хотели немного развеяться. Так что не встревай в это дело!       — Да что ты говоришь… Не трогали меня, значит? Эй, барышня, вы знаете Лютика?       — Что? Лютика? Кто же не знает этого бабника и ублюдка! Если бы не Геральд, я бы его… — начала девушка, но тут же была грубо перебита Ольгредом.       — Вот видишь, она враг моего врага, а следовательно мой друг. Так скажи мне, любезный, если ты пытаешься так нагло щемить моего друга по понятиям, не означает ли это, что ты имеешь и что-то против меня? — спросил атаман, все также упираясь кружкой в грудь парня.       — Кабан, ну это не дело. Тут третий знает Лютика, а каждый второй хочет ему бошку открутить, и что же это получается, половина города твои друзья?       — А почему бы и нет? Возможно, даже ты мой друг, если также сильно ненавидишь Лютика. И потому, я прошу тебя, как друга… Сядь нахуй на свое место и не мешай людям отдыхать, а милую даму мы со сцены уберем и дальше будут тебе твои красивые бабы, пляски и само собой, под конец этой пьесы старый добрый мордобой! Или, может, ты хочешь сейчас его начать? — спросил парень, слегка убирая свой стакан.       — Хех, только потому, что ты назвал меня своим другом, Кабан. Но смотри, чтобы эти слова тебе потом не аукнулись! — сказал громила и, подняв стол, сел на свое место.       — Вот и славно… Спасибо… Друг… — ответил парень, отпивая из своей кружки и показывая жестами свободной руки, чтобы девушка сваливала со сцены.       Дальше вечер продолжался по расписанному Ольгредом сценарию. И когда начался мордобой, мужчина вышел из трактира, направляясь в укромный переулок, дабы облегчиться. Правда не успел он доделать своё дело, как тут же услышал такой до жути знакомый звук ломающейся лютни об чью-то голову.       — Лютик, блять! — выругался мужчина, убирая свой причиндал в штаны и направляясь в глубь прохода, что вел к черному выходу из карчмы.       Однако, вместо «горячо» любимого барда, он увидел ту самую девушку, которую зажимали в угол несколько шестерок Ублюдка. Громилы с ними не было, он явно сейчас развлекался в основном зале заведения, а значит было самое время поразвлечься с девушкой.       — Слышьте, клоуны. Я так понимаю, до вас с первого раза не доходит, да? — спросил атаман, делая несколько неуверенных от выпитого спиртного шагов, и тут же при лунном свете тьму переулка осветило лезвие небольшого кинжала, который был направлен в сторону живота мужчины, но как говорится «талант не пропьешь.»       Потому, двумя уверенными движениями рук, кинжал был выхвачен из рук негодяя и отправлен тому в глотку. Из-за чего мертвое тело упало навзничь и остальным пришлось переключить свое внимание с несостоявшейся жертвы на ублюдка, что убил одного из своих. Но, к сожалению, они не на того нарвались и вскоре все лежали раскиданные по переулку. Кто-то замертво, а кому-то повезло выжить, пускай и с тяжёлым сотрясением мозга.       — Милая барышня, а вы точно не переодетый в женщину Лютик? А-то я уже начинаю ощущать себя серым волком… — сказал Ольгерд, слегка запыхавшись от выпитого и разборок с этой бандой.       — Да как ты можешь сравнивать меня с ним, а себя с самим Геральдом?       — А что не так? Я вас уже второй раз за вечер спасаю, первый раз словесно по-хорошему, а второй раз в лучшем стиле ведьмака, только правда меч свой решил не пачкать кровью этих отбросов!       — Как благородно с вашей стороны! В честь этого я напишу стих, и вы там будете главным героем!       — Если это будет что-то похожее на то, что я слышал в корчме, то лучше не надо. Не хочу портить себе имидж!       — Да как… Да что вы вообще понимаете в искусстве?!       — В искусстве? Много чего. Только я больше по статуям, картинам. Такой, знаете, живописи и валяльного мастерства. Но никак не по стихам и песням, извините…       — Что же, раз вы столь осведомлены в искусстве, то как вы можете не понимать всю глубину и красоту сказанных мною раньше строк?       — А знаете что? Хрен с этим, пишите про меня стих… Только тему про него я задам вам сам, а теперь идёмте! На каком постоялом дворе вы остановились?       — У милой дамы из Золотой Гусыни…       — Не, так дело не пойдет, это как раз район Ублюдка, а учитывая эти милые тела, лежачие то тут, то там, вам придется сегодня отдохнуть у меня, а завтра покинуть город, если, конечно, жить вам ещё хочется! — сказал мужчина и, схватив девушку за руку, повел в свой дом. Она даже ничего толком возразить не успела как уже оказалась на пороге его, пускай не самого, но все же, достойного двухэтажного дома.       — Проходите, милый друг, чувствуйте себя как дома… — сказал мужчина, закрывая дверь и скидывая с себя сюртук, ботинки и пояс с мечом, оставаясь в простенькой рубашке и штанах. Девушка же только сняла свою обувь и повесила шляпку, которую, на удивление, не потеряла и не испачкала по время неудавшегося нападения.       — Миленькое местечко. Вы и в самом деле не соврали, говоря, что знаток искусства… — проговорила Присцилла, проходя внутрь дома и разглядывая бюсты, небольшие статуэтки и картины, которыми была уставлена зальная комната, пока хозяин этого места растапливал камин.       — Ну так, а какой смысл мне врать? А мне больше интересно, что такая знаменитая поэтесса забыла в Новиграде и уж тем более в той дешёвой корчме…       — Так значит, вы все-таки меня знаете?       — Не вы, а ты… Неприятно это, когда меня на «вы» называют. Навевает старые воспоминания. Да и разве мы с тобой уже не были знакомы? Хотя, возможно, ты и не помнишь, давно это было. Я и сам не сразу вспомнил знаменитую Присциллу.       — Хм… Я бы сказала, что помню, но я бы соврала. Простите, совершенно не помню вас, то есть тебя…       — Ольгерд фон… Человек, лишенный хоть какого-то смысла жизни, вроде как твои слова были! — сказал мужчина, заканчивая с растопкой и поднимаясь, дабы повернуться к девушке.       Теперь она его вспомнила. Как раз они вместе работали с Геральдом и Лютиком, и она была свидетелем одного из таких дел, после чего она решила узнать его получше и была сильно удивлена, как может человек, находясь в такой сильной депрессии уже столько времени, все ещё продолжать хотеть жить.       — Теперь я вспомнила. А ты немного изменился. Вроде как даже стал чуть более «живым», что ли…       — А это только сегодня и только из-за тебя. Обычно я такой, каким ты меня, скорее всего, помнишь! — отмахнулся мужчина, подходя к одному из трёх шкафов, что стояли в зале, но к единственному, который не был заставлен искусством, а был отдан под своеобразный бар. Изъяв бутылку и разлив его в два стакана, парень протянул один девушке и после пригласил ее усесться на шкуре убитого медведя подле камина, чтобы не было так холодно.       — И что же именно заставило тебя оживиться?       — Я попрошу меня не бить, но твоя схожесть с Лютиком. Не в том смысле, что ты сердцеедка или похожа на мужика, нет… Просто этот твой артистический костюм и лютня, уж невольно заставляют вспомнить того сукиного сына…       — Так значит, твоя неприязнь к Лютику наиграна?       — Ну, как тебе сказать… Я его ненавижу, но, скорее всего, больше по-дружески, как Геральд. Жопу рвать ради него, конечно, вряд ли стану, а если и стану, то только чтобы самолично ему потом голову и открутить… Думаю, в этом вопросе мы с тобой солидарны.       — Ну, в какой-то степени, да, как бард, я его уважаю и даже слегка восхищаюсь, а как девушка и его «друг», хочу его убить за приставания ко мне и все то, что он сделал с другими девушками!       — Хах, ну, значит, мы и в самом деле в этом плане похожи! — сказал Ольгерд, наливая по новой.       Как бы странно не было, но старому атаману нравилось вот так сидеть и незаурядно общаться с девушкой. Это возвращало его в те времена, когда он был командиром своего казачества. То были славные деньки, но после них было слишком много плохого, и поэтому некий огонек, что на мгновение вспыхнул в его глазах, тут же начал гаснуть, однако теплая рука девушки, что коснулась его щеки, привела парня в чувства.       — Ты чего там снова сам себе навспоминал? Такой прекрасный вечер, а ты снова погружаешься во тьму…       — Прости, просто воспоминания нахлынули.       — Ну так оставь их хотя бы на сегодняшний вечер, и давай лучше создадим новые. Тем более столь яркий день, не должен заканчиваться такой темной ночью…       После этих слов Кабан подался вперёд и заточил девушку в свои мощные объятья, прижимаясь к ней и страстно целуя в губы. Она была права, сегодня, за столь долгое время, наконец-то хоть что-то смогло задеть истончившиеся струны его души чем-то положительным, и он не позволит этому моменту превратиться в очередной момент лёгкого взлета и падения в пучину своей депрессии. Повалив девушку на спину, парень навис на ней, чтобы посмотреть в её слегка красное от смущения и выпитого алкоголя лицо, что в свете играющего пламени камина было невероятно красивым. Не в силах себя сдерживать, Ольгерд вновь поцеловал девушку, которая обвила его шею своими руками, не желая отпускать его так быстро, потому ему пришлось орудовать свободной рукой на ощупь, потихоньку проходя по животу девушки вниз, чувствуя, как она слегка извивается под его касаниями и после проникнуть под её одежду, аккуратно ведя руку вверх и оголяя её живот и грудь. Соски уже затвердели и по ним было приятно провести кончиками пальцев, однако, вряд ли самой девушке нравились прикосновения столь твердых и грубых пальцев, что словно наждачкой проходились по соскам, однако, лёгкий стон удовольствия, исходящий от девушки, позволил парню понять, что его выводы были поспешны. Однако, чего атаман точно не ожидал, так это то, что девушка сама повалит его в бок, оказавшись сверху, не разрывая поцелуй. И лишь когда её длинные, но такие нежные пальцы сами пройдутся по оголенному телу мужчины, чувствуя его шрамы и горячее тело, Присцилла сама прервала поцелуй, стягивая явно дишную рубашку с себя и мужчины, оголяя свои тела. А после снова прильнула к телу атамана, проводя своим язычком по соскам мужчины, опуская руку вниз и нащупывая столь непослушный член, который уже некоторое время упирался в ее попку и явно мешал девушке сидеть. Однако, теперь он был в её руках и, проходя по основанию своей рукой, она чувствовала, что жарко становится не только в комнате, но и в теле самой девушки. Прижав член Ольгерда к животу, девушка села так, чтобы ствол члена проходил аккуратно по середине ее лона и сама начала потихоньку двигаться вперед и назад, потираясь своей уже мокрой от возбуждения и нарастающего желания киской об горячий и большой член парня. Кабан хоть и был довольно грубой натурой, но в такие дела, когда девушка брала инициативу в свои руки, он решал все же позволить ей довести дело до конца и получить максимальное удовольствие от происходящего. Однако, сейчас он все же решил немного отступить от этого правила и слегка надавил на голову девушки, как бы прося её спуститься ниже.       — Что такое? Уже не терпится выпустить все, что скопилось за день? Не бойся, я не позволю ему скучать… — сказала девушка, игриво прикусив сосок парня, из-за чего тот издал истомный стон, и после она все же спустилась ниже, стягивая портки с парня и наконец увидев то, что все это время лишь ощущала своими руками и телом.       Проведя ещё несколько раз пальцами по основанию члена, девушка опустила руку вниз, закрывая тем самым всю растительность этого здорового парня, и также неспеша начала водить по нему язычком, словно дразня и играя на струнах души парня. Но все же, смотря на его измученное лицо, она сжалилась над ним и потом приняла член в свой маленький и горячий ротик, начиная быстро двигать головой вверх и вниз, чувствуя, как мощная рука парня ложится на голову девушки и начинает сжимать в охапку ее волосы, слегка делая ей больно. Но в то же время, она резко ощутила новую волну возбуждения, от того, что столь могучая рука держала ее за голову и подчиняла своей власти, задавая темп для девушки. А в один момент, он вообще остановил её, словно давая ей передохнуть и сам начал двигать бёдрами, постанывая от удовольствия и наслаждения столь замечательным процессом. Однако, он резко остановился, опуская бедра вниз и слегка приподнимая голову девушки так, чтобы во рту осталась лишь головка, и горячая сперма начала проникать и заполнять рот девушки, заставляя её автоматически стараться все уместить и проглотить все, постепенно опуская голову ниже до самого конца и после поднимаясь вверх, вытаскивая и облизывая кончик этого непослушного члена от остатков столь горячей жидкости.       — Какой плохой мальчик… Испачкал мне весь ротик… За такое кто-то будет наказан… — проговорила девушка, вытирая губы от слюней, и после, стащив и с себя оставшееся белье, вновь прошлась своей киской по члену парня, дабы слегка его подразнить.       Однако, она сама уже не могла сдерживаться и потом, слегка приподняв член вверх, начала медленно на него опускаться, погружая его все глубже и глубже внутрь себя. Наслаждаясь этим процессом, не в силах сдерживать свои стоны, однако, что ещё больше удивило девушку, так это резкий подъем мужчины, который схватил ее за горло и слегка сдавил, чтобы она чисто машинально открыла рот и погрузилась в ещё один страстный поцелуй, опускаясь на член окончательно. Чувствуя его внутри себя, хотела уже начать двигаться, но не хотелось прерывать этот полный страсти поцелуй. И вот так, находясь средь двух огней, она все же оттолкнула парня от себя, возвращая его в лежачее положение и уперевшись руками в грудь парня, наконец смогла начать двигаться, приподнимаясь и опускаясь на член парня с такой скоростью, что готова была кончить только одного такого толчка, но сдерживалась, хоть это и было довольно нелегко. Однако, гримаса, которую корчил парень от удовольствия и старания хоть как-то сдерживать свои эмоции, лишь заставляла девушку улыбнуться и двигаться ещё быстрее, впивая при этом свои коготочки в грудь парня, но только чтобы потом выпрямиться, слегка изогнуть спину и все же почувствовать эту столько огромную волну оргазма, что сотрясало все тело девушки. А когда она почувствовала, что парень тоже начал кончать прямо внутрь, наполняя все её чрево своей горячей спермой, она испытала ещё один один оргазм, завалившись на спину парня, явно лишённая своих сил.       — Ты хорошо постаралась, теперь немного отдохни и предоставь все мне… — проговорил парень, переворачивая девушку на спину, и слегка раздвинув её ноги, начал вставлять свой член, закидывая обессиленные ноги себе на плечи и начиная двигаться так, словно и не кончал уже два раза.       Однако, из-за того, что девушка сама лишь недавно кончила, она была столь чувствительной, что каждый толчок мужчины отдавался небольшим электрическим разрядом по всему телу, заставляя её выгнуться, приподнять свою попку и позволить мужчине войти в нее ещё глубже. Сжав руками шкуру медведя, девушка стонала так, словно никогда до этого не испытывала ничего подобного. Он вновь заставил ее кончить своим большим и твердым членом, вытаскивая его из киски Присциллы и давая ей слегка отдышаться и прийти в себя, но только для того, чтобы перевернуть её на живот и приподнять попку, заставляя её встать на колени, которые и так дрожали. Однако, новый толчок члена, что буквально доставал до самых потайных уголков девушки, заставил ее вновь издать протяжный стон удовольствия и даже найти в себе силы приподняться на руках. Но как только она это сделала, то почувствовала, как мужчина схватил ее за волосы и, слегка оттягивая их назад, начал быстро двигать бедрами. Крики от боли и наслаждения сменяли друг друга, раздирая мозг девушки на два неконтролируемых лагеря, что, в конечном итоге, уже перестала понимать, что же именно она чувствует. В голове было пусто, и лишь животное желание получить ещё больше удовольствия заставляло ее периодически двигать бедрами, но каждая такая попытка была остановлена мощным шлепком мужчины по попке, который был явно против того, чтобы она двигалась сама. Уткнув девушку головой в шкуру животного, чей запах сейчас ощущался так сильно, что девушка сама начала ощущать себя ничем не лучше этого самого животного, что находится в состоянии брачного периода и единственное, о чем сейчас лишь мечтала, это ощущить то самое тепло мужчины внутри себя, о чем не стеснялась кричать и просить, не в силах больше скрывать своих самых постоянных желаний. Да и сам парень был явно только за, так как от услышанного, он сам подобно животному зарычал на всю комнату, хватая девушку за бедра и ускоряясь настолько, что на секунду девушке показалось, что он собирается ее порвать на две части. Но все же почувствовала этот последний толчок до самого основания и очередная струя горячей спермы начала проникать в тело девушки, заполняя ее матку и принося столь желанное чувство удовольствия, что она уже не смогла найти в себе силы даже для того, чтобы поднять руку. А рухнувшее рядом тело мужчины давало понять, что он сам остался без каких-либо сил. Однако, все же смог приобнять девушку, прижимая к себе так, чтобы она чувствовала его сбитое и частое дыхание на своем затылке и жар, что исходил от тела парня и явно был горячее того тепла, что давал камин в столь прекрасную ночь.