давно минувших дней..

он морщится от солнечного света, проникающего через прозрачный тюль и открывает глаза, фокусируя взгляд. стоило ему это сделать — он едва не вскрикнул. осаму помнил, как он заявился в двенадцатом часу к спящему чуе, после времяпровождения в баре с одой и анго. и теперь, лёжа в обнимку с чуей на его кровати так, что рыжие патлы щекочут нос, а нога напарника слегка сдавливает бедро, дазай думает, что нужно для начала аккуратно встать. ему определённо не стоило приходить, думает дазай, вспоминая обеспокоенное выражение лица чуи. ему кажется, он поступает хуже всех в мире, всякий раз, когда подаёт чуе ложные надежды. но чуя терпит и ждёт, чуя принимает его холодными дождливыми ночами, пропуская к себе. чуя позволяет ему занимать место на своей кровати. чуя греет дазая в своих руках и взглядах. он всегда так старается для него. дазаю на миг становится плохо. одевшись, а после донельзя тихо выскочив из комнаты, он отправляется на поиски телефона, и найдя его, уходит. оставляя чую одного снова. дазай правда любит лежать в чуиных объятьях, в его глазах нежности больше, чем в молочном шоколаде. чуя поймёт и не осудит, несмотря на их ненависть и частые перебранки. хотя, дазай не ненавидел его, он уверен, чуя тоже. просто у них вошло в привычку плеваться ядом друг в друга. чуя — это шрамы, полученные в бою. чуя — это гнев арахабаки. у чуи взрывной характер. чуя — хороший боец. чуя, чуя, чуя, чуя. он как ворчливый дед-елдыга, побесится и пустит к себе.

это все, что дазай помнит. это все, что он сохранит о нем в своей памяти.

***

— мне жаль. чертовски жаль. ему жаль? чёрт возьми, за что? за тот поцелуй по пьяни? ха, дазай, если это так, то ты такой ублюдок. после рабочего дня, завалившись в квартиру накахары, они выпивают. чуя скребет ножом деревянный столик, одновременно делая глоток. дазай выхватывает нож из его руки, так как звуки, что создаёт скрежет ножа действуют ему на нервы. чуя расслаблено переводит взгляд с пустой руки на дазая, и что-то в этом взгляде заставляет его вздрогнуть. такой печально-нежный… что, и как много они выпили забывается во взгляде чуи и вздохе осаму. а потом он втыкает нож в свою руку… — «не смотри на меня так… ответь, зачем? зачем ты так смотришь? за что ты меня так ранишь?!» крики чуи дазай совсем не слышит, он вытаскивает нож из руки, смотрит на окровавленный бинт и прикрывает глаза. спустя пару минут чуя прибегает с аптечкой и мотком бинтов, чтобы обработать его руку. он зол, обеспокоен и все так же смотрит на дазая — с печалью и нежностью. дазай зажмуривает глаза и резко падает с дивана. чуя непонимающе спускается, заглядывает в глаза с вопросом, а потом дазай касается его губ своими. осаму выпадает из реальности, он чувствует только прохладу кондиционера и губы чуи. лёгкий поцелуй кружит голову, он отстраняется. — мне жаль. мне чертовски жаль. и последний контакт с чуей на сегодня — пощёчина от него самого. он зло, несколько пренебрежительно смотрит на него, а после уходит в спальню, даже не думая предлагать дазаю лечь с ним в кровать. в ту ночь заснуть было тяжело, осаму перестал пытаться уснуть, ворочась на диване. примерно в четыре пятнадцать он покинул квартиру накахары чуи.

***

пожалел ли дазай о своих словах, сошедших с его уст в квартире чуи по поводу поцелуя? он не знает. реакцию чуи на поцелуй он не успел подметить, он ожидал, что пощёчину получит за него, а не за свои слова. тогда почему? на следующий день они не пересекались. дазай скучал в кабинете, заполняя документы, катаясь на стуле, спя на софе, занимаясь откровенной херней. но по итогу босс вызвал его к себе, а где он, там и чуя. в кабинете мори чуя пару раз кинул на него взгляд без задней мысли, внешне по нему нельзя было сказать, что он чувствует. и как только они вышли из кабинета, пройдя к кабинету дазая чуя прямо спросил у него: — за что тебе, чёрт возьми, жаль, дазай? — он задумался. где-то на периферии сознания маячил ответ, но он мог показаться странным и немногим нелепым. но чуя все продолжал прожигать его вопросительным взглядом. — мне жаль, что я подаю ложные надежды, и жаль, что в воспоминаниях обо мне останется только плохое. — выдал дазай, обдумывая его реакцию. — идиот, — ответил чуя, прежде, чем легонько коснуться краешка его губ, вызывая тяжкий вздох. но дазаю хватало. ему нравились прикосновения чуи, они ощущались так легко и так… правильно что ли. в воспоминаниях осаму, чуя всегда будет чем-то светлым, как его белые мятые простыни, как молоко, как его кожа и запах его любимых шоколадных маффинов, как тот несчастный прозрачный тюль, как солнце, как лунный свет. и дазаю тошно от того какие воспоминания он оставляет чуе. что-то, от чего напарнику захотелось бы забыться: игры с ножами, вывихи психики, больные слова и, возможно, даже тот поцелуй. он не оставляет чуе ничего от себя, а чуя и не просит от него чего-то взамен, как странно… хотя, вернее сказать не просил. сейчас дазай скрывается от мафии, после смерти оды сакуноске, позже вступит во вражескую мафии организацию и сам отрежет все связанное с чуей на корню.