Рисунок любимого.

Кто же знал, что такой тихий и смирный человек, как Альбедо, окажется своего рода безумным? Блондин сам не смыслил, оправдывает ли его цель все, что он вытворяет. Например, как тихо крадется и встает за стену, достает фотоаппарат, уже с заправленной в касету пленкой, фотографируя свой объект обожания, а дома проявляет на бумагу все снятое. Будь фотография хорошего или плохого качества, он все равно оставляет у себя, не выкидывает. Там был его любимый, его Скарамучча, разве это не самое главное? А как хотелось рукой, прямо на уроке, вновь потянуться в портфель, желая сделать новые фотографии! Да вот он был уверен, что запечатлит во время съемки и глупую соседку по парте брюнета. Мегистус и Райдэн постоянно общались друг с другом с помощью записок и тихо хихикали. Иногда (хотя, тут лучше сказать "всегда"), голубоглазому хотелось взять девчонку за ее дурацкие длинные хвостики и ударить об стену головой, чтобы знала, что лучше не лезть, не смотреть, не общаться с Куникудзуши. Интересно, почему юноша всегда подобное откладывал? Или, Мона пока не довела его до точки кипения? И вот, прямо сейчас, Альбедо облокотившись об стену у себя дома в ванной комнате, еще даже не переодевшись в уютные домашние шорты с футболкой, откидывает голову назад и прижимает к собственной груди какой-то листок бумаги. Улыбка блондина искривляется до неузнаваемости, по комнате распростронялось тяжелое дыхание, которое было невозможно услышать из-за включенной струи воды из маленького крана, щеки заливались краской с каждой новой секундой. Парень никогда такого не ощущал, это так странно. Да и никогда не влюблялся, в принципе. Он не сближался с одноклассниками, не дружил ни с кем, зато с многими держал хорошие отношения. Но, после появления любимого в его жизнь все поменялось с ног на голову, почти все его знакомые с учебного заведения вдруг начали раздражать. Почему они лезут? Почему он, будто само божество, парень с холодными, но такими честными глазами не обращает внимания на него, а другим приветливо улыбается? Так разбивало. Наконец, Голд отрывает от себя листок и оглядывает его до сих пор дрожащими от восхищения зрачками, ахнув. — Он так красиво рисует...! Поверить не могу, у нас даже хобби одинаковые... Как бы мне хотелось, чтобы ты и мне что-то такое желал подарить... Рисунок с каким-то пейзажем озера брюнет подложил своей подруге в рюкзак, даже внизу написал: "Скарамучча", с глупой мордашкой после подписи. Для Альбедо было опасно забирать его творение, но благо он сделал это именно тогда, когда все ребята убежали на физкультуру. И даже без этого, блондин был обязан забрать чужую работу. Нет, он мог нарисовать сам, даже лучше! Но это рисунок Куникудзуши, не кого-то другого, а именно его. Голубоглазый аккуратно берет тот самый тонкий листок бумаги, резко проводит по руке и мычит, то ли от острой боли, то ли от наслаждения. Именно край рисунка задел кожу юноши, от чего начала высачиваться алая жидкость из раны, не собираясь стекать прочь. Она была слишком мала и неглубока, потому кровь осталась лежать там, где и показалась. Зачем он это сделал? Скарамучча держался своими длинными пальцами именно за краи листка, парень сам видел, ведь синеглазый рисовал его прям на уроке, пока Голд ни в какую взгляд не собирался отводить от своего идеала. Он хотел заполучить косвенное прикосновение к себе от любимого. Хотелось почувствовать его рядом. Хотелось всегда быть с ним вместе. Он его получит. Но кто же знал, что у такого смирно и тихого человека, как Альбедо, такие тараканы в голове?