Зеркала

      Они снова милуются. Как же это бесит! Им не надо ни о чем думать, кроме экзаменов, в то время как он должен как-то починить долбанный шкаф.       Именно эти мысли посещали Малфоя каждый раз, когда он смотрел на Гермиону Грейнджер. А не смотреть на неё было просто невозможно, потому что профессора, составлявшие расписание, явно решили довести его до белой горячки. Им было мало того, что гриффиндорцы и слизеринцы виделись в Большом зале. Все они вдруг загорелись идеей сплотить враждующие факультеты друг с другом, чтобы «в эти тёмные времена, когда сгущаются тени, рядом всегда был тот, кто подставит плечо». «Долбанный Дамблдор» — подумал Малфой, когда впервые услышал об этой идее. О каких тёмных временах и плечах идёт речь, если всё тёмное, что есть, сейчас живёт в Малфой Мэноре и угрожает его семье, а он один, совершенно один должен чинить грёбанный шкаф и думать, как убить Дамблдора. Ему никто не может помочь.       Ещё и Грейнджер со своей мужской версией мельтешит перед глазами. На объединённых уроках он видел их довольно часто. Две взлетающие в воздух руки, две копны каштановых волос, два голоса, в унисон говорящие идеально вызубренные правильные ответы. Если терпеть одну грязнокровку шесть лет было невыносимо, то теперь, когда появился еще один всезнайка, Малфою захотелось убиться об стену. «Гребанные Грейнджер и Лерман» — думал он каждый раз, когда они появлялись на горизонте.       Не то, чтобы эта парочка чем-то досаждала конкретно ему, но они были прекрасной возможностью выпустить всю боль и ненависть внутри него, доказать, что все их переживания насчёт недописанного на два свитка эссе по истории магии, просто пыль. «Вам бы палочку приставить к горлу или выпустить пару Круцио, чтобы вы поняли, что такое настоящая боль и страдания. Жалкие. Жалкие гриффиндорцы, главной проблемой которых является то, что будет на обед»       Как бы ему не хотелось воплотить свои угрозы в жизнь, он понимал, что этого делать нельзя. За ним и так очень пристально следит Снейп, подозрительно поглядывает Поттер, поэтому не следует делать ничего (абсолютно ничего!) подозрительного. Всё, что было в его силах это язвительные слова и взгляды. «Ты просто трепещущий перед Ж.А.Б.А. ученик. Ты зол на всех просто потому, что вокруг сильная конкуренция на рабочие места в Министерстве. Ты должен держать маску и не показывать свою злость. Малфои известны своим хладнокровием и сдержанностью. Ты — Малфой. Никаких сильных эмоций. Ничего. Никто не должен догадаться о том, что ты делаешь».       Именно эти слова он повторял утром и перед сном, когда тяжести дня окончательно ломали его и хотелось просто залечь на дно. Просто стать гребанным камнем на морском дне. Просто раствориться и стать тенью. Ночным кошмаром, который пугает в течение ночи и уходит с рассветом, растворяясь в солнечном свете. Впервые в жизни он не хотел быть в центре внимания.       Конечно же, совершенно один он никогда не оставался. На завтраке вокруг него сидели приятели-слизеринцы и над ухом трещала Паркинсон, по коридорам за ним таскались к Кребб и Гойл, на занятиях рядом сидел Забини. Право на одиночество у него появлялось только ночью.       Ночью, когда большинство спят, а старосты делают последний обход. Ночью, когда единственным шумом являются ветер за окном и стук собственного сердца. И мысли. Много мыслей.       Когда напарник по ночному дежурству уходит спать, Малфой говорит, что ещё раз проверит коридоры. На самом деле деле он с тоской смотрит в окно и идёт в Выручай-Комнату, где его ждёт долбанный шкаф.       Но как только волшебная комната распахивает двери, Драко направляется к зеркалу. Почти к тому самому зеркалу Еиналеж, показывающему самые сокровенные желания.       Впервые в жизни за много лет он видит там не только своё отражение с кучей наград и поклонников за спиной.За его спиной стоит тёмный силуэт, человек, которого он не способен разглядеть и опознать. Рука неизвестного лежит на его плече. В любое другое время он бы сбросил эту руку, но с недавних пор он чувствовал в этом прикосновении поддержку.       Стоило сделать шаг навстречу, как силуэт в зеркале пропадал и фантомное касание исчезало. Холод реальности и одиночества пробирал с новой силой.       И вот теперь глядя на постоянно болтающих Гермиону и Хьюго, Малфой злился и вспоминал осень и слова близнецов Уизли: «Хэй, Малфой, а тебе не хотелось бы иметь собственную холодную белобрысую женскую версию?»       Тогда он презрительно отмахнулся от их слов. Но теперь, когда одиночество и собственные мысли давили и становились настолько невыносимыми, слизеринец осознавал, что хочет сказать: «хочу!», что ему нужна поддержка. Не просто фантом в зеркале, не просто его подсознание, а настоящий человек. Тот, кто сможет его понять так, как он сам себя.       Но чем больше он смотрел на Грейнджер и Лермана, тем больше злился: то ли на себя за слабость и желание какого-то сочувствия, то ли на гребанную Грейнджер у которой были и поддержка, и друзья.       В конце концов Малфой постарался выкинуть эти мысли из голову и сосредоточиться на задании. Ему вспомнились слова отца: «Для достижения цели лидеру нужны союзники. Те, кто будут делать за него грязную работу или наоборот думать и делать. Всегда стоит понимать, что союзники на то и союзники, что они всегда могут предать. Они не друзья, а подчинённые. Им нельзя доверять, к ним нельзя привязываться, нельзя испытывать положительные эмоции. Малфои не доверяют никому, кроме самих себя.»       Если в его жизни появится кто-то близкий, то ему придётся довериться, открыться, показать все свои слабости и чувства, обнажить душу. Нет! Малфои ни к кому не привязываются и не доверяют. Нельзя пускать лишних людей на свою территорию. Никого. Никогда. Но скоро все изменилось.