Рыжее утро

      Входная дверь тихо захлопывается, Йен сбрасывает кроссовки, забив на правило всегда ставить обувь на стеллаж, а затем проходит на кухню. Ноги приятно ноют после пробежки, а возле линии волос блестят капельки пота. Не вытаскивая яблоки из пакета, Йен кладёт их в раковину. Он включает кран, споласкивает руки, выключает и идёт в спальню. Не спеша надавливает на дверную ручку и с тихим щелчком открывает дверь, чтобы не разбудить Микки, затем проходит в комнату и берёт первые попавшиеся боксеры из комода.                   Вскоре Йен возвращается обратно в спальню, он проводит полотенцем по влажным кудрявым волосам, пока со всей нежностью и теплом, без намёка пошлости во взгляде, рассматривает тело спящего Микки. Он лежит на животе, обхватив подушку обеим руками, спрятав лицо там же, и тихо сопит. Между его ног зажато одеяло, которое съехало вниз и теперь оголяет левое бедро и круглую задницу Микки. На его розово-персиковой коже играют утренние летние лучи, прорывающиеся сквозь закрытые шторы.                                                                                           Микки жмурит глаза от яркого света солнца и чувствует, как матрас прогибается под весом Йена. Тот ползет к шее Микки, словно хищный зверь, собирающийся напасть. Уголки губ Милковича поднимаются в улыбке от этой мысли.                                                                    Йен покрывает его шею поцелуями, проводит кончиком носа по коротким волосам на затылке Микки, затем спускается ниже, к лопаткам. Оставляет мокрые поцелуи на теплой коже, вырисовывая сердечко, а правую руку устраивает на оголённом бедре, поглаживая его. Иногда он поднимает руку к копчику и слегка давит на бледные ямочки, обводит их края. —Как пробежка? –тихо спрашивает Микки хриплым ото сна голосом. —Могло быть и хуже, –Йен возвращается к шее, которая покрылась румянцем и снова целует. Микки довольно мычит, сонно улыбаясь. —Решил зайти в магазин, купил яблоки. Знаю, что ты их любишь. От нежных ласк любимых рук и губ, просыпаться Микки совсем не хочется. Даже наоборот, в сладкий сон тянет ещё сильнее. Комфорт и уют окутали Микки, как большое теплое одеяло, пахнущее Йеном и его дурацким клубничным шампунем.                                                              —Вчера вечером ты пообещал, что побегаешь со мной, –нежные поцелуи пропадают, Йен немного отодвигается, но не убирает руку с бледного бедра. Или с задницы, если быть точнее. —Не припоминаю такого. Микки тянется к электронным часам на тумбочке, поворачивает устройство и вглядывается в белые цифры расфокусированным взглядом. На циферблате 7:34. —У меня сегодня выходной. Как планируешь заглаживать свою вину? –наконец Микки поворачивается к Йену лицом и тот крепко целует его в губы, чувствуя на своей шее теплую, влажную от пота руку и прохладу обручального кольца. —Оладьи с яблоками? –интересуется Йен, смотря на то, как пухлые губы побледнели от настройчивости поцелуя и Микки прикрыл глаза. А в следующий момент, Милкович начал жужжать, как комар над ухом, говоря о смеси муки, яиц и молока, как настоящий повар. —Чувак, что за извращение? Оладьи должны быть в чистом виде, без всякого дерьма типо ягод или фруктов. Максимум, что можно к ним добавить это взбитые сливки, –Микки говорит об этом сосредоточено, серьёзное лицо состроил, и активно жестикулирует, пока не замечает любящий взгляд Йена. Микки тихо вздыхает. —Мы в браке два года, а ты все ещё смотришь на меня, как тот 15-летний мальчик, которому лицо будто муравьи обосрали, –теплая улыбка Йена угасает, пока сам Микки смеётся. Большим пальцем он утыкается в морщинку между нахмуренных рыжих бровей и усердно трёт, пытаясь её разгладить. Йен хмурится сильнее, Микки смеётся громче и Йен думает, что это самый чистый смех, который он когда-либо слышал.                                                                                                                                                                                Два года брака с любимым человеком. В моменты, подобны этому, Микки не верилось, что это на самом деле. Жизнь не была реальностью, она была похожа на фильмы про любовь, которые смотрела Менди, будучи подростком. Семнадцатилетний Микки не позволял себе задуматься о подобном, даже на пару минут. Он никогда не считал, что кто-то может его любить, ценить и восхвалять. А Йен делает всё и сразу. Любит, поддерживает, всегда находится рядом и гордо задирает нос, когда представляет людям Микки, как своего мужа.                                                                                                                                                                          —Иди ты. Фиона всегда говорила, что меня поцеловало солнце, –со все ещё обиженной гримасой, Йен наклоняется и трётся носом об нос Микки, невольно ассоциируя это с поцелуями свинок. Он отстраняется, расслабляет лицо, а затем широко улыбается. —У тебя, между прочим, тоже есть веснушки.                                                                                                                                                              Микки убирает руку с рыжих волос, поднимая её перед лицом Йена, делает круг в воздухе и показывает средний палец нефритовым глазам напротив. В следующую секунду эта же рука оказывается в веснушчатой руке Йена и тот целует палец с кривой буквой «С». —Не думай, что я забыл про обещанные оладьи. —О нет, я погряз в твоей мягкой, уютной берлоге, –Йен сваливается на кровать, поверженный семейным и таким свободным моментом. —Разве ты не хочешь спать?                                                                    Лёгкая улыбка на лице Микки никак не хочет уходить, а сухие поцелуи на его костяшках заставляют окончательно сдаться. Он ближе двигается к Йену, проводит носом по его груди, вдыхая любимый запах                                                                                                                    Пару минут спустя они уже спят в обнимку и Микки снова тихо сопит, но на этот раз в грудь Йена.