Цветы цинсинь

      Сяо уже давно размышлял о том, что жизнь каждого живого существа — смертного, по крайней мере — однажды делится на «до» и «после». Черту провести могло что угодно — утрата или обретение, горе или радость, одно событие или целая их череда. Война, брак, рождение ребёнка, встреча того, что люди называют «любовью» — у смертных всегда было множество вариантов заветного перелома.       Адепт тоже не был исключением, и свои «до» и «после» он помнил очень хорошо. Для него переломным стал момент… когда исчез голод. Когда в нём упокоился — не погиб от холода, голода и вставшего поперёк горла снега, а именно упокоился в заботливых руках Моракса — несчастный Алатус, но родился кто-то новый. Адепт Сяо. Защитник Якса. Охотник на демонов.       Милостью Властелина Камня он забыл о том, что значит «голодать», хотя архонту и потребовался далеко не один день, чтобы объяснить несчастному дикому зверёнышу, что еда не кончится и питаться снегом ему больше никогда не придётся. Когда Алатус впервые спустился с горных вершин в теплую гавань Ли Юэ, он был испуган. Столько животных, растений, насекомых, звуков, запахов разом окружили его! Казалось, что угодно может его обидеть, укусить, ударить, причинить боль — было очень страшно.       Тогда Моракс в первый и последний раз видел будущего Яксу настолько беспомощным и испуганным. Он хватался за подол одеяния архонта дрожащими пальцами, прятал лицо и тихо хныкал, совсем как маленький ребёнок. Но разве можно было его за это осуждать? Особенно после того, что Моракс видел там, в горах.       С мягким смешком Властелин Камня поднял Алатуса на руки, и тот сразу же сжался, закрыв руками голову в паническом страхе, что новый хозяин тоже сделает больно — предположительно, швырнет на землю с высоты своего немалого роста. А прикосновение крупной ладони к волосам устрашило ещё сильнее — значит, сейчас вырвет волосы. Алатус судорожно вздохнул, старясь унять слёзы.       Но боли не последовало. Ладонь на голове вела себя странно — скользила от макушки к затылку, потом исчезала, возвращалась к макушке и снова тянулась к затылку. Вторая же надёжно удерживала Алатуса на весу. Он даже мог кожей почувствовать напряжённые мышцы и лёгкое тепло, исходившее от татуировок, что золотой нитью проходили через обе руки Моракса. Неведение стало даже страшнее прикосновений, и всё же Алатус нашел в себе смелость открыть глаза и заглянуть в лицо Мораксу. В ответ на него смотрели восхитительно теплые глаза. Если бы бедняжка знал в своей жизни хоть что-то, кроме холода, снега и своего жестокого хозяина, он бы сравнил взгляд Властелина Камня с золотом, с закатным солнцем, с горячим песком с пляжей Облачного моря или с листвой песчаного дерева, но — увы. И всё же ему нравилось, хоть он и не мог понять почему. Просто нравилось и всё. Странно приятное чувство незнакомого доселе тепла растеклось по телу Алатуса, когда он услышал тихий рокочущий голос Моракса:       — Теперь ты будешь в безопасности, Алатус.       Собственное имя отозвалось внутри холодом и пустотой, навеяло воспоминания о том, каким страшным голосом звал его прежний хозяин и как больно бил, стоило не подбежать в ту же секунду. Наверное, эти воспоминания отразились на его лице, ведь следом Моракс ласково пророкотал:       — Я дам тебе новое имя и новую жизнь, чтобы ты больше никогда не вспоминал о прежней.       Новое имя? Глаза Алатуса заблестели наивным детским любопытством, и сердечко забилось чаще, когда он услышал смех Моракса.       — Теперь твоё имя — Сяо. Защитник Якса. Пока что — самый младший.

Сяо.

      С тех пор жизнь его поделилась на «до» и «после» и даже не было нужды говорить о том, что «после» ему нравилось намного больше.       Ведь в этом «после» была его новая семья. Другие Яксы стали ему братьями и сестрами — такие же родные, любимые и любящие поиздеваться друг над другом, стоило их родителю отвернуться. А Моракс был им всем наставником, другом и родителем.       Но к сожалению в этом же «после» оказалась и та бездонная чаша страданий, которая, как казалось Сяо, опустела со времён его спуска с гор, но наполнилась вновь.       Гибель одного за другим всех Якс. Исчезновение последнего из них — Босациуса. Карма Яксы, что пожирала изнутри.

Сяо снова остался один.

***

      Конечно, совсем один он бы никогда не остался, ведь Моракс всё ещё был рядом. Всё ещё оберегал Ли Юэ. День за днём, год за годом. И Сяо следовал за ним по пятам, верно неся свою службу, как последний Защитник Якса, думая, что так будет продолжаться вечно.

По крайней мере, ему хотелось так думать.

      Новость о смерти Властелина Камня была как гром среди ясного неба не только для жителей Ли Юэ — она потрясла весь Тейват. И могла бы потрясти и Сяо, не знай он всей правды о Дне Сошествия с самого начала.       Конечно, это был всего лишь хитрый план. Фокус. Выгодный контракт. Чего ещё можно было ждать от бога контрактов?       Сяо с самого начала знал, что его хозяин — его семья — всё ещё жив и здоров, но, к сожалению, лишён своего Сердца Бога. Значит, он перестал быть Гео Архонтом? Перестал быть Мораксом, которого знал Якса?       Властелин Камня — Чжун Ли, как он теперь представлялся — видимо, умел понять вопрос Сяо по его лицу ещё до того, как Якса задаст его. Не иначе как научился ещё в тот день, когда дал имя Адепту.       — Теперь я обычный человек, Сяо. Я перестал быть твоим хозяином. — ласковый голос отозвался в груди Адепта тупой ноющей болью, — Но это не означает, что я перестал быть твоим другом. И тем более не означает, что я резко забыл все шесть тысяч лет своей жизни и в частности - те две тысячи, что провёл рядом с тобой.       Адепт поднял печальные глаза выше, почувствовав на своём плече чужую руку, и вновь столкнулся с тем же взглядом Моракса, что и тысячи лет назад — золото, закатное солнце, горячий песок с пляжей Облачного моря и листва песчаного дерева.       — Ты всегда можешь обратиться ко мне, что бы тебе ни понадобилось.       Губы Сяо тронула лёгкая, почти невесомая улыбка.

***

      Он мог бы сказать себе, что его жизнь пошла дальше своим чередом: защита Ли Юэ, охота на демонов, изредка — разговоры с любезной Верр Голдет и просьбы оставить на крыше постоялого двора Ваншу тарелку миндального тофу, чуть чаще — встречи с Чжун Ли, на которых тот любил рассказывать об истории своего бережно хранимого Ли Юэ. Сяо просто нравилось слушать и находиться в обществе человека, ставшего ему отцом.       Вот только в его жизнь проник нежданно, как лучик света из-за плотно задернутых штор, некто новый. Или, вернее сказать, новые.       Путешественница и её верная малышка-компаньон при первой встрече показались ему самыми обычными смертными, пусть и с налётом некой таинственности, но разве не все искатели приключений отличались ей? Сяо убеждался в обратном тем больше, чем дольше наблюдал.       Путешественница сумела пройти через обитель Хранителя Облаков? Она умна.       Смогла, пусть и не целиком самостоятельно, но починить баллисту Гуй Чжун? Она проворна.       Ей удалось одержать победу над Одиннадцатым предвестником Фатуи, что был известен своей кровожадностью и безжалостностью в бою? Она сильна.       И только после того, как в страшной битве с Осиалом — Архонтом Вихрей — Путешественница смогла без единого признака боли или мучений принять благословения всех Адептов, а затем и его собственное — Сяо понял, что она вовсе не была обычным человеком.       Тогда, подхватив ослабевшую девушку в падении и вернув на террасу Нефритового дворца, Сяо машинально сжал её бледную руку, перекинутую через собственную шею и подумал лишь об одном.

Люмин. Её зовут Люмин.

***

      Люмин, как и её верная подружка Паймон, были либо глупы, либо очень самонадеянны.       Либо и то, и другое.       Иных причин, почему они так беспечно относятся к его Карме Яксы и не боятся проклятия, Сяо придумать не мог. Он продолжал ворчать, рычать, исчезать из виду или просто пытаться скрыться всякий раз, когда Люмин возвращалась на постоялый двор с тарелкой миндального тофу, но она не слушала. Только ласково улыбалась и смотрела своими глубокими мудрыми глазами цвета золота.       Она даже представить себе не могла, насколько была похожа на Моракса в такие мгновения. Возможно, это стало одной из причин, по которым Сяо оттаял.       Медленно, но верно он перестал быть нелюдимым. Адепт принимал любые подарки, которые приносила ему Люмин — тем более, что баловала она его далеко не одним миндальным тофу, но и множеством других блюд, как сладких, так и солёных. Но фаворитом оставался именно этот нежный сливочный десерт, тем более — Сяо готов был поклясться — её тофу всегда получался необъяснимо вкуснее, чем у Янь Сяо, не в обиду последнему. Первый кусочек всегда заставлял Адепта блаженно прикрыть глаза, а последний — разочарованно вздохнуть от осознания того, что блюдо уже съедено.       Сяо начал говорить со своими новыми подругами. Сперва это были очень осторожные и немногословные диалоги, в которых он старался говорить меньше, а слушать больше, всё время одёргивая себя в страхе, что Карма Яксы навредит этим светлым созданиям. Вечно ожидая подвоха, он походил на дикобраза, который, свернувшись в напряжённый клубок, только и ждал, когда к нему протянут руки. Ждал и боялся этого больше всего на свете.       Но время шло, и никаких признаков дискомфорта ни Люмин, ни Паймон не проявляли. Разве что феечка иногда обижалась на то, что из Сяо и слова лишнего не вытянешь, возмущённо топая ножкой о воздух, но Люмин каждый раз привлекала её ближе к себе и, виновато улыбаясь Сяо, ворковала:       — Не вредничай, Паймон. В конце-концов, это мы пришли к Сяо, а не он к нам.       Адепту показалось, что сердце пропустило удар, а по телу разлилось даже не тепло, а самый настоящий жар, когда золотой взгляд Люмин пересёкся с его собственным.       — Всем нужно время. Может, однажды мы сможем болтать сутками напролет.       В такие моменты, возможно, ему только казалось, но Карма Яксы болела меньше.

***

Вдох… Выдох...

      Сяо казалось, что он сходит с ума. Он давно упустил момент, когда Люмин вместо безликой смертной путешественницы, что иногда навещает его, стала подругой. Архонты… Насколько же странно это слово ощущается на языке. Но это не было чем-то особенным или странным. В конце-концов, Якса мог заводить друзей, да? Тем более что Люмин никогда не жаловалась ему на плохое самочувствие и не проявляла никаких признаков того, что на неё подействовала Карма.       Но совсем другим было то, что Сяо больше не чувствовал её своей подругой. Он всё чаще ловил себя на мысли о том, что хочет быть рядом с Путешественницей постоянно. Хочет защищать её от любого посягательства, неважно, будут это древние проклятые архонты, Фатуи, похитители сокровищ или даже обычные слаймы. И тем более не важно то, что Люмин сама могла многим из них дать фору и постоять за себя. Ведь она помогла убить Осиала, а до этого — победила проклятие Двалина.       Сяо хотелось чаще видеть её улыбку, слышать её смех и нежный голос. Ох, он прекрасно подходил к её глазам — и так же сильно навевал мысли о золотых песках и тёплом солнце. Хотелось позволять ей больше ненавязчивых прикосновений, которые были редкостью в их взаимодействии, но каждый раз заставляли сердце Адепта трепетать. А ещё сильнее хотелось прикоснуться самому — провести кончиками пальцев по её молочной коже на запястье к чуть загорелым плечам, очертить невесомо линию ключиц, подняться вдоль пульсирующей жилки на шее к скулам и нежно розовеющим щекам и…       Сяо встряхнул головой и недовольно сморщил нос, отсвечивая красными щеками в темноту комнаты. Это как-то чересчур.       Если бы не его мудрый и верный друг — Моракс — Адепт, возможно, и не понял бы, с чем столкнулся. Он боялся, что Карма Яксы заставила его сойти с ума. Или — что ещё хуже — подействовала на Люмин и причинила ей вред. Но на все чувства и ощущения, что Сяо в смятении высказал ему, Чжун Ли лишь мягко, совсем по-родительски улыбнулся и ответил:       — Я думаю, ты влюблён, Адепт Сяо.       Влюблён.       Это слово на языке ощущается ещё более странным. Неужели такой, как он, тоже может влюбляться? Как оказалось, может. Было ли дело в том, что Люмин не была обычной девушкой, или просто ещё никто и никогда не проявлял к Сяо такого интереса?       От этих мыслей неприятный холодок пробежал по спине. А был ли это интерес?       В тот же день он спросил у Чжун Ли — что ему делать с этой напастью, с этой «влюблённостью?»       — Обычно, когда люди влюбляются, — бархатистый голос Чжун Ли зазвучал в ушах, — они изо всех сил пытаются узнать, взаимны ли их чувства. Признаваться в любви для многих людей — настоящая пытка, ведь всегда страшно получить отказ от того человека, которого любишь. Но мне кажется, что страдать от неведения всегда хуже, чем знать правду.       Значит, нужно было признаться в чувствах Люмин. На словах — предельно просто, но Сяо даже не представлял, как ему сказать о таком. Что если она не ответит? Что если уйдёт и прекратит с ним общение? Что если ей это отвратительно?       Горестный усталый вздох застрял в горле Адепта. Нельзя. Взгляд метнулся к одной из стен комнаты, где стояла кровать Путешественницы. Люмин спала так тихо и сладко, что сама напоминала чью-то мечту, чей-то нежный сон. Лунный свет, проникающий в комнату через открытое окно и не загороженный телом Адепта, ложился на её золотистые волосы и мягкие черты лица, выхватывая светлый образ из темноты. Страшно хотелось подойти ближе, прикоснуться…       Нельзя.       Это оттолкнет Люмин. Она и так не знает, что Сяо уже которую ночь приходит к её комнате на постоялом дворе Ваншу, садится на окно и застывает так до самого рассвета. Стережёт её сон, не зная, что ещё может сделать для девушки.       Шея немного затекла. Адепт негромко выдохнул через нос, поворачивая голову в сторону вида на Солёные Земли, открывающегося с такой высоты. Так странно… Проведя столько дней и ночей на постоялом дворе, он много раз наблюдал этот пейзаж как в лучах солнца, так и при слабом свете луны, но почему-то именно сейчас, из комнаты Путешественницы, он смотрелся особенно красиво и чарующе. Сяо хотел перевести взгляд обратно на Люмин, но вдруг наткнулся на вазу.       Обычную вазу с сухоцветами, стоявшую на подоконнике в качестве украшения. В голове вспыхнула, подобно пламени, маленькая идея. Чжун Ли сказал, что следует признаться в чувствах, чтобы не томить себя неизвестностью, а Сяо боялся прямого разговора и готов был избегать его до бесконечности, лишь бы не лишиться Люмин… Решение проблемы было до невозможности простым и изящным.       В последний раз взглянув на Люмин, Адепт бесшумно поднялся на ноги и исчез, не оставив после себя ничего, кроме свиста ветра.

***

      — Люмин, вставай-вставай! Если мы пропустим завтрак, Янь Сяо не станет готовить порции для нас отдельно!       Путешественница недовольно заворчала в ответ на щебетание Паймон и хотела было натянуть одеяло на голову, но феечка бесцеремонно потянула его назад. Ах да… Борьба с голодной Паймон никогда не оканчивалась победой Люмин.       — Мы всегда можем заплатить за завтрак только для нас двоих… — последняя попытка сопротивления, последний рывок честной борьбы за лишние полчаса сна.       — Нет, так не пойдёт! — Паймон поднялась ещё выше в воздух, увлекая за собой одеяло. Того гляди, об потолок ударится, — Паймон умирает от голода прямо сейчас! А на завтрак, между прочим, рисовые пампушки!       — Ох…       Эта битва, как и десятки битв до неё, была проиграна. Люмин села на кровати, свесив ноги, и сладко потянулась. Затекшие мышцы отозвались приятной судорогой, косточки щёлкнули, и лёгкая бодрость прояснила взгляд, перед которым всё ещё мельтешила недовольная спутница, правда, уже без одеяла в руках. Путешественница принялась одеваться.       — Люмин, а когда ты успела набрать столько цветков цинсинь? Паймон этого совсем не помнит.       Девушка недоуменно обернулась на голос малышки и подошла ближе к окну, на ходу затягивая шнурки на корсете. Она уж тем более не помнила, чтобы набирала цветки цинсинь. Да, в рюкзаке лежало несколько штучек на случай, если в путешествии разболится голова, а хижины Бубу или хотя бы травника поблизости не окажется, но не более того. Добывать цветы было слишком уж проблематично.       Но на окне действительно стояли цветы. Не просто цветы — целый букет, едва умещавшийся в небольшой вазочке, предназначенной явно не для таких роскошных подарков.       — Я их не собирала… — девушка осторожно прикоснулась к белым лепесткам и, не удержавшись, наклонилась ближе, чтобы вдохнуть сладко-терпкий аромат, — Честно!       — Ах! — Паймон удивлённо вздохнула, прижав маленькие ручки к щекам, — Значит, у тебя появился тайный поклонник? Кто это? Расскажи-расскажи!       Люмин засмеялась, мягко отпихивая от себя чрезмерно любопытную феечку.       — Откуда же мне знать, Паймон? Ты ведь сама только что сказала, что это тайный поклонник.       Во взгляде Путешественницы мелькнула догадка, и она с хитрецой протянула:       — Хотя, есть у меня одно предположение…

***

      Поднимаясь по ступенькам на крышу постоялого двора Ваншу, Люмин невольно улыбнулась сама себе от чувства дежавю. Снова, как и много месяцев назад, она идёт на встречу с таинственным, окутанным страшной аурой Яксы Адептом Сяо, сжимая в руках тарелку миндального тофу и чувствуя, как сильно сердце стучит в груди от волнения. Её мало что могло испугать — и Паймон была тому свидетельницей — и всё же от предстоящего разговора неприятно покалывало в животе. Бабочки, не иначе.

Анемо бабочки.

      На крыше Люмин осторожно поставила тарелку на перила, благо, их ширина позволяла не беспокоиться о сохранности блюда, и встала рядом, любуясь видом вечернего Ли Юэ и будто собираясь с мыслями. Пальцы холодели, руки слегка тряслись, во рту пересохло.       — Давай! — прошипела ей Паймон, кладя ладошку на плечо, — Паймон знает, что ты не трусиха!       Девушка с благодарностью посмотрела на подружку, и та засияла, будто новенькая мора.       — Паймон будет поблизости! — с этими словами и неозвученным, а потому неточным обещанием прилететь по первому зову феечка направилась на этаж пониже. Ближе к кухне, не иначе.       На крыше вновь воцарилась тишина, и стук сердца в ушах Люмин стал ещё отчётливее. К горлу снова подступило волнение.       — Я не трусиха! — прошептала девушка самой себе.       Ей очень хотелось в это верить. Ох, был бы тут её брат… Эфир всегда мог найти слова, чтобы утешить сестру, о чем бы та ни волновалась. Хотя, по правде говоря, если бы её брат был тут, оказалась бы Люмин на крыше Ваншу с тарелкой миндального тофу в руках?

Определённо нет.

      Глубоко вздохнув в последний раз и набрав в грудь побольше воздуха, Люмин негромко кинула в пустоту мелодичное:       — Сяо!       Свист ветра в ушах давно перестал пугать, но сегодня Путешественнице показалось, что он звучал торопливее обычного, словно Адепт только и ждал, когда же прозвучит его имя.       Нет, наверное, всё же показалось.       Обернувшись, Люмин сразу же столкнулась с радостным взглядом жёлтых глаз — Сяо мог сколько угодно строить каменное лицо и не проявлять эмоций, но его глаза всегда говорили за него — и ответила на него улыбкой, не без удовольствия отмечая, что взгляд Адепта смягчился от этого.       — Здравствуй, — Сяо всегда приветствовал её деловито, обязательно делал небольшой поклон, но никогда не требовал подобных любезностей в ответ — ему было достаточно искренней улыбки Путешественницы, — А где Паймон?       — Сегодня она решила меня не сопровождать, — Люмин всё равно всегда отвечала ему таким же коротким поклоном, из-за которого длинные светлые пряди каждый раз закрывали ей лицо, — Считай это признанием её доверия к тебе, ведь Паймон бы ни за что не оставила меня с кем-то малознакомым.       — Вот как? — Сяо улыбнулся. Им редко удавалось поговорить один на один, потому что Паймон всегда была готова болтать за троих. Иногда это спасало — особенно в первое время, когда из Адепта было трудно вытянуть больше десяти слов за вечер.       Он обошёл Люмин, запрыгивая на перила, словно кот, и обращая свой взгляд на Путешественницу — в последнее время любоваться ей стало куда приятнее, чем никогда не меняющимся пейзажем Ли Юэ. И она, судя по всему, не была против.       — Это тебе, — Адепт протянул руку, забирая тарелку с любимым миндальным тофу, и довольно жмурясь в предвкушении прекрасной трапезы. Щёки подернулись румянцем от смешка Люмин.       — Спасибо.       Между ними повисла тишина. Она вовсе не была неловкой или тем более напряжённой — два немногословных человека за столько месяцев в обществе друг друга привыкли к тому, что иногда им хочется просто помолчать. Но их молчание иной раз было даже красноречивее слов.       — Сяо… — первой тишину нерешительно нарушила девушка, и у Адепта похолодело в груди от её тона, — Могу я кое о чем спросить тебя?       Кусочек миндального тофу встал комом в горле. Сяо стоило больших усилий сглонуть его и придать голосу спокойный тон — не хватало ещё, чтобы Люмин беспокоилась из-за него.       — Конечно.       — Это ведь был ты?       Такой открытый вопрос мог быть отнесён без преувеличения к чему угодно. Что значит «это был ты»?       Ты сидел ночами на окне комнаты и сторожил сон Путешественницы?       Или ты тихо наблюдал за ней и Паймон, когда они пересекали крутые горы Заоблачного Предела, моля Архонтов о том, чтобы Люмин не сорвалась ненароком?       Или ты собрал все цветы цинсинь в Ли Юэ, не оставив ничего травникам, но принеся их в подарок своей Люмин?

Своей?

      — Да, — Сяо расслабил напряжённые челюсти, — Это был я.       Он спрыгнул с перил, отставляя тарелку в сторону. На ней так и осталось несколько кусочков тофу, которые Адепт не успел доесть, сбитый с мысли внезапным — напротив, вполне ожидаемым — вопросом Люмин. Сердце неприятно кольнуло от мысли о том, что это мог быть последний её подарок, а Сяо обошёлся с ним так… неуважительно.       Люмин дрожащей рукой заправила длинную светлую прядь за ухо, будто не зная, чем занять руки. Нервно прикусила губу.       — Эти цветы… — о, значит, Сяо действительно угадал с ответом, — Мне считать их признанием в любви? Я не хочу думать, что неправильно поняла тебя или…       — Да. Ты все правильно поняла, — Сяо резко перебил её, не дав разговору уйти во что-то неловкое.       Но под чистым взглядом золотых глаз он и сам почувствовал себя неловко. Что значило говорить о чувствах? Изливать друг другу душу, словно два мондштадских барда во время какого-нибудь конкурса стихоплетства? Обещать достать самую яркую звезду с неба или самую прекрасную жемчужину со дна моря? Или просто сказать наконец «я люблю тебя»? Для прямолинейного, впервые влюбившегося, истерзанного жизнью Адепта это было, если честно, выше его сил.       Щёки Сяо вспыхнули румянцем от осторожного прикосновения. Люмин улыбалась. Так искренне, так тепло и так красиво, что Якса готов был стоять так целую вечность, заворожённый, по-настоящему околдованный этой картиной. Его рука, скрытая перчаткой, робко накрыла ладонь Путешественницы — в любую секунду он был готов отдернуть руку, исчезнуть, разрушить окутавшую их дымку таинства любви, но ему не позволили.       Адепт был настолько погружён в глаза Люмин, что едва заметил, как она приблизилась. Невесомое прикосновение к губам не отрезвило, а напротив — опьянило, и Сяо подался ближе в ответ, сбросив оцепенение.       Поцелуй был первым для них обоих, и это прекрасно ощущалось — так робко, неумело, но отчаянно влюбленно, как и бывало впервые. Люмин мечтательно закрыла глаза. Запахи Сяо — цветов цинсинь, утреннего тумана в Заоблачном Пределе и конечно же миндального тофу — окружили её, усиливая очарование.       Воздуха стало не хватать, и первой отстранилась Люмин. Золотые глаза волнительно блестели, а руки, неожиданно оказавшиеся обвитыми вокруг шеи Адепта, била мелкая дрожь. И она могла бы смутиться своей неопытности, но только Сяо выглядел точно так же — не ожидавший, но явно желавший этого поцелуя, он выглядел ещё более смущённым, чем Путешественница.       — Я тоже тебя люблю… — прошептала Люмин прямо в шею Адепту в ответ на его неозвученные чувства, силясь скрыть свои покрасневшие щёки.       Сяо заторможенно поднял руки над обнажённой спиной девушки, ещё секунду колеблясь — стоит ли? — и всё же прижимая её к себе, как самое драгоценное, что только могло быть в его долгой и сложной жизни. Её аромат — морская соль, цветки-сахарки и луговые травы — щекотал нос, кружил голову и крепко удерживал Адепта в сознании с пониманием одной-единственной мысли.

Люмин его любит. И будет с ним вместе. Стоило лишь признаться.