go, rockstar

      Чифую Матсуно девятнадцать. В его комнате полки забиты мангой, на стенах плакаты со старыми рок-группами, про которые он когда-то услышал от отца, и пыльный скейтборд. Он — олицетворение словосочетания типичный подросток. Чифую носит большие свитера, рваные джинсы и волосы его сухие и ломкие от домашнего осветления, которые вечно цепляются за свежий прокол. У Чифую штанга в хряще на правом ухе и два маленьких колечка в мочке левого, и он проколол бы себе что-нибудь ещё, но. Чифую Матсуно всего девятнадцать. Ему некуда торопиться.       У Чифую экзамены на носу, ему бы носа из учебников не вынимать, мозоли от ручек натирать раз за разом и готовиться, готовиться, готовиться. Но у Чифую есть друг-придурок. Ужасно влюблённый друг-придурок, отвлекающий его звонками и сообщениями.       — Умоляю, Чифую, — сразу же как гудки в его телефоне сменяются мрачной тишиной. — Ты не можешь бросить меня вот так. Ты же обещал, что мы всегда будем—       Чифую сбрасывает, тут же отключая звук. Это опасно — друзья у Чифую ебанутые, он давно это понял. Не ответит на звонок — ворвутся в дом, даже не попытавшись набрать ещё раз. Такое уже было, и Матсуно долго объяснял матери что за срочное дело, не требующее отлагательств в три часа ночи. Не стоит говорить, что по голове получили все.       Экран телефона загорается ещё раз — звонок — и через пару минут вновь — сообщение за сообщением. Нервы начинают сдавать где-то на четвёртую вспышку.       Хорошо, Чифую не на столько отвратительный друг.       — Что ты хочешь, Такемичи, — в голосе Матсуно не было вопроса, но он буквально чувствует, как мальчишка на том конце провода улыбается.       — Ты же знаешь, Чифую, ты всё прекрасно знаешь.       И да, Чифую знал — поэтому и игнорировал Такемичи какое-то время, но Ханагаки не был бы собой, если бы сдавался так быстро. И дело не только в том, что Такемичи может быть навязчивым, скорее наоборот. Такемичи был слишком упёртым. А ещё безнадежно влюблённым, что только добавляло парню настойчивости и головной боли Чифую, естественно.       И всё дело в этом Майки.       Сано Манджиро — личная афродизия Такемичи Ханагаки, от которой он страдает практически с первых дней учёбы в их университете. И всё было бы проще, если бы Сано Манджиро не был бы чертовой звездой этого самого университета. Казалось, о нём можно было услышать из каждого угла. Но если Такемичи Ханагаки — самая главная фанатка — ваш друг, то даже не обязательно прятаться по углам, Чифую проверил на себе.       Но всё это становится буквально катастрофой, когда Такемичи случайно узнаёт, что у Сано Манджиро есть своя группа. Буквально своя собственная музыкальная группа. Когда Чифую только узнал об этом, то смеялся так громко, что половина людей в коридоре университета оборачивались и перешёптывались.       — Умоляю, скажи, что шутишь, — отдышавшись, Чифую смотрел серьёзно, но в уголках его глаз поблёскивали слёзы.       — Нет! — Ханагаки выглядел практически оскорблённым, важно сложив руки на груди. — Но суть вообще не в этом. Я слышал, что у них скоро концерт, — и Такемичи улыбался. Чифую напротив — напрягся.       — Даже не думай, нет, ни за что.       Дело вовсе не в том, что Чифую плохой друг, нет. Он правда не такой, он из тех друзей, которые рядом всегда, даже если не физически. Он тот друг, который прибежит к тебе ночью, не смотря на дождь, грозу, вьюгу, всё, что покажется достаточно драматичным матушке природе. Ему плевать на всё, если он нужен другу, тем более, если этот друг — Такемичи. Тот ему почти брат, о чем вообще речь?       Просто Чифую самую малость нелюдимый. И все вот эти концерты, толпы и фанатизм от мальчиков из параллельной группы — не его. Он просто не такой, ему это тяжело, даже если на кону любовь всей жизни его друга.       Поэтому Чифую в учебниках с выключенным телефоном и тысячным прошу тебя, Чифу от Такемичи.       Только вот...       — Господи Боже, ладно, — вздыхает Матсуно. Сдался. — Когда?       — В субботу вечером, я зайду за тобой!       Чифую хороший друг, правда. Не смотря на экзамены, не смотря на свое нежелание. Это же Такемичи.       Пробегая мимо прохожих и задевая их огромным, но привычно пустым рюкзаком, Баджи прикуривает. Дым бьёт в нос — Кейске кашляет, и мир перед глазами плывёт. Жизнь его точно ничему не учит. Эта ситуация бесит до скрипа в зубах, а он даже не может нормально взглянуть в глаза этому раздражению и послать парнишку, который цепляет его плечом — глаза слезятся.       Баджи Кейске, вообще-то, человек пунктуальный, правда только в собственных мыслях. Но, в его оправдание, из дома он вышел вовремя, так что в его опоздании виноват только застрявший на дороге автобус, или бабуля, которая аккуратно и медленно вылезала из этого автобуса со своей огромной сумкой, или толпа людей, размазанная по всей тропинке, или что угодно ещё, но не сам Баджи. И не его сжимающее грудь желание покормить брошенных у подъезда котят. И вообще, женщина на кассе могла бы пробивать быстрее, Баджи в этом уверен. Он сам работал с кассой и точно это знает.       Кейске бросает окурок, не попадая в мусорный бак, и дёргает дверь. Первое, что его встречает — взгляд старшего продавца.       — Не надо, Казу, просто ничего не говори, — и проскакивает мимо, в подсобку.       Баджи бросает рюкзак в угол, стягивая с себя ветровку, и морщится, когда дверь позади него открывается. Конечно, Казутора снова будет его отчитывать — количество опозданий давно перевалило за простительную норму. Баджи его понимает, но ведь можно простить по старой дружбе, да?       — За кассой посмотри, я курить хочу, — всё, что говорит Ханемия, выпихивая Кейске из их маленькой комнатки. Но его лицо тут же появляется в проёме ещё не закрывшейся двери. — Сигарету возьму? Считай, это твой штраф.       Как будто Баджи мог ему отказать. Казутора, честно говоря, и не спрашивал, скорее ставил перед фактом.       Они пришли в этот магазинчик почти одновременно. Для Казуторы это было что-то вроде наказания за плохое поведение — магазин принадлежит знакомой его матери, которая согласилась взять почти совершеннолетнего парня на перевоспитание. Казалось, это должно было помочь школьному хулигану поставить голову на место или хотя бы близко к тому, где она должна находиться. А Баджи просто было скучно.       И через время он получил предложение устроиться — всё равно всё свободное время он проводил в магазине, так пусть хоть какая-то польза от него будет.       — Здравствуйте, — вылетело на автомате, когда дверь в магазин открылась. Одно из правил: здороваться с каждым вошедшим.       Женщина у входа оглядела его с явной неприязнью. Что с ним не так, Баджи не понял — оглядел себя и отвернулся. Ну подумаешь, рубашка помялась немного, с кем не бывает. Как минимум, она всё ещё белая, как требовали правила, а чёрная футболка с логотипом группы под ней правилам особо не перечила. Между прочим не просто какой-то дурацкой группы, а его собственной. Мицуя старался.       Кейске цепляет пакет с кормом и идёт к маленьким клеточкам, аккуратно отсыпая точное количество еды в каждую миску. Повезло же, что мама Казуторы знакома с владелицей зоомагазина. Проводить время с маленькими грызунами в разы приятнее, чем с людьми. Баджи на самом деле нравится эта работа — кормить животных, ухаживать за ними и иметь больше поводов поиздеваться над Казуторой звучит как мечта, а не каторга, на которую изо дня в день уходит его мать. Наверное, работа — единственное, где ему повезло в его жизни, как считает сам Кейске.       Дверь в подсобку хлопает, и Баджи понимает — вот сейчас ему не отвертеться.       — Ну, рассказывай, — Казутора замирает между стеллажей, загораживая единственный путь к отступлению. Баджи не беглец, и не через такое проходили.       — Что? — Как минимум, он все ещё мог прикинуться дураком.       — Где ты был, блять.       — У нас покупатели, товарищ старший продавец, не выражайтесь, — перехватывает Баджи, замечая ту самую женщину около кассы. И улыбается, гадко-гадко, именно так, как Ханемия ненавидел.       — Договоришься, — Казутора вздыхает, опуская голову всего на секунду, и оборачивается с дежурной улыбкой. — Помочь с выбором?       Пронесло.       Последнее, что хотелось Чифую — толпиться в россыпи пьяных, танцующих и потных подобных себе студентов, которые выбрались из дома в преддверии сессии. Такемичи, щебечущий под боком и тыкающий в бок каждый раз, когда Матсуно отвлекался, совершенно не добавлял желания. Вдох, выдох, Матсуно Чифую, ты своё ещё возьмешь. Очевидно, Ханагаки ему должен. И ему будет много стоить — отдать этот долг.       — Вот увидишь, Чифу, тебе понравится, — продолжал Такемичи, наконец пробравшись к барной стойке. — Они потрясающие.       Чифую не слышит, не отвечает, но замечает, как друг тут же цепляется за знакомого человека за баром — очевидно, они общались или встречались в университете, потому что их разговор слетает с обсуждения атмосферы и предвкушения на что-то обыденное и скучное, вроде домашки по философии или что там было. Матсуно не слушал, и ему даже не стыдно.       Сложно не заметить, но зал, в котором они были, выглядел хорошо. Это подобие клуба, больше похожее на увеличенную в несколько раз комнату пубертатного подростка, нравилось Чифую. В его четырнадцать, Матсуно умер бы на месте, просто узнав о таком клубе. Но сейчас — пошатываясь от напора толпы посреди этого безумия — он спокоен, но впечатлён. Хозяин явно хотел сделать что-то удивительное.       Старые, обшарпанные стены сияли в свете разноцветных ламп, подсвечивая свежие граффити. Матсуно даже заметил несколько потрепанных плакатов в углу — у него были такие же, они легко рвались и вечно отклеивались от стены. Это было даже плюсом в момент, когда он от них избавлялся. Очевидно, средство, чтобы приклеить их намертво так и не придумали, поэтому каждый раз, когда Чифую не знал, куда деть свой взгляд, он смотрел на один из плакатов — кажется, это были Scorpions. Чифую их даже не слушал, а вот отец — да.       Музыка стихает на одно лишь мгновение, свет гаснет ей в такт и, словно из ниоткуда, на сцене появляются они.       Такемичи буквально пылает. Весь зал замирает.       — Ну что, народ, — тишина. — Всем привет.       Ещё секунда и пылать начинает толпа вокруг. Матсуно понимает, вот оно — главное событие вечера. Ему стоит запомнить всё, каждую мелочь, весь спектр эмоций — момента ярче уже не будет.       Первые ноты Чифую почти не слышит, но смотрит неотрывно. На импровизированной сцене, расписанной граффити, как и стены вокруг, всего три человека — один, блондин, от которого не может оторвать глаз Такемичи, очевидно Майки. Матсуно видел его не раз в коридорах университета, всегда расслабленный и с лёгкой улыбкой на лице, он не был похож на себя. Чифую не узнал бы его, если бы не Ханагаки рядом.       Второй — огромный, с выбритыми висками и татуировкой на одной стороне головы — был для Чифую совсем смутно знаком. Иногда, Такемичи говорил и про него, но сам по себе гитарист внушал невероятное чувство — не страх, не уважение, но Чифую не стал бы переходить ему дорогу. Сама аура этого парня доносилась со сцены, оторвать от него взгляд тяжело, но Матсуно моргает и, наконец, замечает.       Третий парень, скрытый огромными барабанами, оказался совершенно незнакомым для Чифую. Его фигура выглядела мельче и разглядеть его было почти невозможно. В свете мигающих ламп и цветастых огней, он словно искрился. Единственное, что Чифую видел слишком хорошо — улыбка на его лице. Она словно отсвечивала дьявольским пламенем, и Матсуно буквально залип. Ему хотелось рассмотреть парня ближе.       Под звуки разгоняющейся музыки Чифую чувствует на себе взгляд. Он оборачивается — рядом, буквально на соседнем барном стуле, появляется незнакомец. Его осветленные пряди падают на лицо и болтаются в высоком хвосте, на шее темнеет татуировка и расстегнутая рубашка захватывает в свой плен взгляд. В глазах — бездонный пожар огней вокруг, Чифую тонет. Незнакомец подмигивает и выпивает половину из своего бокала залпом.       — Первый раз здесь, да? — доносится сквозь шум. Матсуно морщится. Самый отвратительный подкат. Для этого места подходит. Он кивает, — Тогда слушай внимательнее.       Чифую не понимает своего разочарования. Он действительно хотел, чтобы этот парень с ним заигрывал? И чем бы это закончилось? Матсуно встряхивает головой, отворачиваясь к сцене и заставляя забыть о милом парне за его спиной. Музыка мурашками отражается на коже, пробирается внутрь, захватывает тело и лентой оборачивается вокруг костей и мышц. Хочется танцевать, и алкоголь в крови не позволяет сопротивляться, но Чифую ещё не настолько пьян.       Через секунду макушка Такемичи отсвечивает где-то в глубине толпы, непозволительно близко к сцене, и Матсуно чувствует себя брошенным — одинокая рыбешка в море потных, волнующихся акул. Да, они пришли сюда только ради Такемичи и его отвратительно-глупой влюблённости в солиста маленькой, никому неизвестной группы — Чифую осматривается — такой уж неизвестной? — но это просто не прилично вот так оставлять друга позади.       Ладно, задумывается Чифую, сегодня можно спустить это ему с рук. Он не плохой друг, видите?       — Тянет на танцпол? — Матсуно вздрагивает. Незнакомец слишком близко — его длинная челка касается шеи, дыхание — мочки ушей.       — Тянет выпить, — Чифую не из робких. Его застали врасплох. Они снова лицом к лицу, и парень улыбается. — Чифую.       — Казутора, — он слегка прищуривается, улыбается чуть шире и отворачивается к бару. — Коко, оформи ещё два.       Перед Чифую полный бокал, коктейль в нём все ещё трепыхается от движения, но Матсуно хватается за него и пытается сосредоточиться. Он оборачивается на секунду — цепляет взглядом уголочек плаката, что вот-вот упадёт окончательно, и чувствует себя немного, но безопаснее. Казутора рядом всё ещё улыбается и внимательно следит за ним своим кошачьим прищуром, его зрачки расширены, а губы краснеют от красителей намешенных в его газировке с виски. Чифую уверен, что это виски.       Одним движением Казутора засучивает рукава рубашки выше, и Матсуно успевает заметить россыпь маленьких звёздочек на его запястье. Невольно Чифую следит за движением рук парня — убирает пряди волос за ухо и обнажает проколы в ушах. Два колечка в мочке, три на хряще. Чифую случайно посчитал, правда, не то, чтобы он прям рассматривал. От рук Мтсуно отвлекается на уши, потом на шею — грозные глаза льва следят за ним слишком пристально — и ниже, на раскрытую грудь.       — Нравлюсь? — Казутора опирается на руку и наклоняет голову в бок, улыбаясь. Он даёт все больше пространства для взгляда Чифую. Парень не так прост, это чувствуется. В тонких пальцах мелькает бокал, Казутора отпивает и Чифую тихо задыхается, смотря на движение его кадыка. Вверх-вниз.       Музыка затихает, не давая Матсуно ответить. Зал наполняется криками, не оставляя места для лишних слов. Душно. Жарко. Шумно. Чифую делает вздох, но не успевает выдохнуть — сзади налетает Такемичи. Он что-то быстро и громко говорит, не обращая внимание на Казутору, и не перестаёт дергать друга за рукав футболки.       — Ну как тебе? — ловит Чифую. Такемичи наконец становится немного тише.       От Матсуно что-то ждут. Казутора все так же улыбается, Такемичи буквально светится — Чифую же теряется.       И тут рядом с ними становится ещё жарче. К бару подходят те самые парни, что пару минут назад были на сцене. От их кожи, кажется, исходит пар, они все ещё пылают и запах адреналина в их кипящей крови доноситься даже до Чифую. Они заказывают что-то, болтают между собой и оборачиваются к нему — бедному потерянному Чифую.       — О, ты пришёл, Казу, — самый мелкий из них — тот самый Майки — улыбается и голос его звучит иначе. — Рад видеть. Смотрю, времени зря не теряешь.       И теперь все трое точно смотрят на Чифую. Ему кажется что ещё секунда и он упадёт.       — Типа того, — последнее, что улавливает Чифую перед тем, как всё внимание группы занимает Такемичи. Какой же у него громкий друг.       Баджи почти закипает. Этот громкий блондин крутится вокруг Майки, не переставая шутить до ужаса нелепые шутки и расхваливая их музыку. Как будто они сами не знали, насколько они хороши. Всё, чего ему хотелось — выпить поскорее чего-то холодного и оказаться где-то, где его голова не будет так сильно гудеть. Баджи привык, они не первый раз дают концерт, ему приятно это внимание публики, этот шум и бурление собственной крови от возбуждения. Но он всё ещё страшно уставший после двух рабочих смен, недостатка сна из-за репетиций и дурацкого Казуторы, которого почти силой пришлось тащить в этот клуб.       А теперь этот засранец в парадной рубашке и лучшей улыбкой на лице сидит рядом с напуганным, но милым мальчишкой, а Баджи ужасно хочет курить. Ему хочется немного тишины. И вообще, что это за мальчишка такой?       Баджи Кейске совершенно точно не самовлюблённый, но это отстранённое выражение лица незнакомца самую малость задевает его гордость. Первый раз на них — саму Тосву! — почти не смотрят и не пытаются залезть к ним на шею, чтобы поболтать после выступления. Он что, вообще не слышал, как они играют? Конечно, второй парень перебарщивает со своим вниманием к Майки, хотя так было всегда. У него на лбу написано, что он фанат, но Майки и сам с ним разберется.       — Блять, — Баджи бьёт себя по карманам и понимает — сигареты остались в рюкзаке. До их импровизированной гримёрки слишком далеко. — Казу, сигареты есть?       Вот оно. Кейске наконец привлёк к себе внимание — на него оборачивается не только Казутора, но и этот незнакомый тихий мальчишка.       — Неа, последнюю докурил, — тянет Ханемия, всё так же довольно улыбаясь. Никакой совести. И тут. Невероятно.       — У меня есть...       Мальчик говорит так тихо, что Баджи пришлось буквально читать по губам. Он усмехается и встаёт со своего места, откидывая длинные волосы с лица.       — Пошли тогда.       Оказаться на улице — спасение. Чифую жадно хватает воздух ртом и ежится от ветра, забирающегося под футболку. Не будь он так напряжён, обязательно забрал бы ветровку из подобия гардероба, но ему хотелось выбраться из духоты клуба как можно скорее. Правда, незнакомец из группы, в которую был влюблён его друг, в планы не входил, однако удачно подтолкнул и, кажется, полностью поддерживал Чифую в его желаниях.       — Ну? — голос этого парня звучал грубо и низко, казалось ещё немного и он зарычит, подобного дикому волку, поймавшему беззащитного кролика недалеко от водопоя. Слишком близко к безопасности, но ещё ближе к дозволенной зоне охоты.       Чифую протягивает пачку сигарет — она пустая на половину, измятая от долгого лежания в кармане, но кажется им обоим спасительным кругом. Пока незнакомец прикуривает, Матсуно цепляет ещё одну сигарету и закуривает сам. Они стоят в тишине ровно три затяжки.       — Не понравилось?       О чем он, блять, говорит?       — Что? — барбанщик морщится. Он выглядит словно долго думал спрашивать или нет, и явно не доволен, что придётся объяснять и так неохотный для себя вопрос. Смысл вообще спрашивать?       — Выступление. Ты казался гораздо более впечатлённым Казу, а не... нами, — его взгляд совсем немного неуверенный, когда они сталкиваются с Чифую глазами. Удивительный контраст.       Горящий изнутри, огромный — он явно выше Чифую на десяток сантиметров — и уверенный парень выглядит так уязвлённо рядом с Матсуно. Ему точно не идёт такое выражение лица, хочется его стереть. Чифую почему-то смелеет.       — Было сносно, — движения Матсуно безумно похожи на Казу пару минут назад. Он наклоняет голову в бок и улыбается, чуть прищурив глаза. Боже, он что, заигрывает? — Но не могу сказать, что твой друг интереснее...       Чифую не успевает договорить.       — Сносно? — парень усмехается, опустив голову и отбрасывая окурок в сторону. — Слушай внимательнее.       И уходит, сверкнув янтарно-дикими глазами.       Чьё-то эго очень сильно задето. Чифую интересно.       Он возвращается в зал — осмелевший и захмелевший, коктейли наконец бьют в голову, сигареты туманят взгляд — и усаживается на своё место. Казутора смотрит на него слишком весело, в его глазах сплошной пожар веселья, а на губах всё та же улыбка. Он прекрасно знает, что было.       — Кажется, вы подружились, — мурлыкает Казутора, отпивая из своего бокала. — Баджи буквально ворвался в зал и погнал Майки на сцену. Что же такого ты ему сказал?       — Ничего такого.       Казутора, очевидно, ему не верит, улыбаясь ещё шире, но не сказать, что Чифую было до этого дело. Он находит взглядом упавший край плаката на одной из стен, улыбается сам себе и почти благодарен Такемичи за такое развлечение на вечер. Да, бесспорно, Казутора был горяч, Матсуно действительно терялся рядом с ним, но длинноволосый барабанщик казался ещё горячее. Возможно, Чифую выпил слишком много — обычно парни не интересуют его вовсе, планка слишком высока. А может дело в этом внутреннем пожаре парня, который разжигал в нём адреналин и сцена. Чёрт, Чифую хотелось задеть его снова.       Грёбанный мальчишка. Каждый удар по барабанам отзывался его брошенным сносно. Баджи выложил всего себя, разделил на равные части для каждой песни, растворился в музыке и слился с палочками в его руках. Он буквально из кожи вылез, чтобы доказать какому-то мальчишке, что они в разы выше.       — Что это с тобой? — Майки утирает пот со лба, когда они оказываются в гримерке. Их выступление окончено, они могут позволить себе присосаться к барной стойке и скрыться в толпе, словно не они разжигали её прошедший час. — Давно у тебя такого не было.       — Нормально всё, соскучился по сцене, — Баджи огрызается, собирает волосы в хвост и роется в рюкзаке в поиске сигарет. Ему определённо стоит остыть, прежде чем возвращаться в зал. Он тихо надеется, что мальчишка всё ещё там. Что он видел всё то, что устроил Баджи.       Кейске проскакивает через задний вход, бредет к курилке у входа и замирает. Этот засранец стоит там, медленно выдыхая дым, и не замечает его примерно минуту, за которую Баджи успевает заискриться вновь. Он делает шаг, щёлкает зажигалкой и затягивается на ходу. Баджи не любитель драмы, но упустить возможность не может — выдыхает дым в лицо мальчишки и улыбается. Слишком победно, слишком рано.       — И тебе привет, — мальчик машет рукой перед своим лицом, разгоняя дым, и улыбается тоже. — Я так сильно тебя задел?       — С чего ты взял? — Баджи просто интересно. Он смотрит на покрасневшие от коктейля губы мальчишки, следит за тем, как он затягивается и выдыхает в сторону. Он наблюдает, выжидает, но всё ещё не знает, как перестать выглядеть таким дураком перед ним.       — Ты как будто озверел, что это было вообще? — значит всё-таки смотрел.       Баджи замечает, что мальчик перед ним в ветровке, словно вот-вот собирался уходить. До этого ветер его не задевал — они курили в одних футболках и им абсолютно не было дело до того, что вытворяла погода.       — Не понравилось?       — Почему это так важно?       Они молчат. Смотрят в глаза друг другу, но никто не отвечает на вопросы, словно эти ответы ничего и не значат. Словно они знают их.       Мальчишка отбрасывает окурок в сторону и прячет руки в карманах. Он мог бы уйти — он одет и делать ему больше здесь нечего — но почему-то всё равно остаётся неподвижно стоять под горяще-дикими взглядом Баджи. И усмехается. Засранец явно над ним издевается. И почему-то Баджи это нравится.       — Так что? — мальчишка сдаётся первым.       — Как тебя зовут хоть?       Баджи хочется сгореть на месте, провалиться под землю, уйти и не оборачиваться. Мальчишка улыбается слишком довольно — Кейске определённо признал своё поражение прямо сейчас, отдав всю власть над ситуацией в руки этому парнишке. И они оба это понимают.       — Почему это так важно? — вновь спрашивает парень. Он не принимает жертву Баджи, не отпускает его так легко, игнорирует белый флаг в его руках.       Баджи Кейске самый большой придурок в этом мире. Ему и раньше говорили об этом — он принимал это с улыбкой на лице и задвигал эту мысль куда подальше. Было ли ему дело до того, что говорили люди вокруг? Абсолютно никакого. Но сейчас он крутит эту мысль у себя в голове, она звучит голосами его друзей, учителей, матери. Его собственным. Он придурок, он это знает, поэтому он может позволить себе пропустить вопрос мимо ушей. Он не отвечает — ни мальчишке, ни самому себе — рвётся вперёд, отбрасывая окурок в сторону, и целует.       И будь этот мир проклят, потому что на самую большую глупость в своей жизни Баджи получает ответ.       Безымянный мальчишка не отталкивает его, впервые за эту встречу отвечая ему — не словами, но губами. Он захватывает Баджи с головой, жмётся ближе, но кажется таким же неуловимым, не позволяя прикоснуться к себе. Его руки оказываются на плечах Кейске, цепляют резинку на волосах и стягивают её мерзотно медленно, полностью противореча движению губ. Всего на мгновение он обнимает Баджи за шею, окутывая собой ещё плотнее — Кейске приходится опираться руками о стену, чтобы не рухнуть тут же.       Ещё секунда и Баджи не чувствует губ, рук и тела этого мальчика рядом с собой. Он видит его лицо — та же самая улыбочка на припухших губах и искорки в холодно-серых глазах.       — Если не придумаешь ответ получше, — мальчишка поднимает руку, и Баджи видит на ней свою резинку. Самую простую, тонкую черную ниточку, скользящую по тонкому запястью. — Она моя.       Баджи не успевает спросить, что будет, если он придумает. Он вообще ничего не успевает спросить. Мальчишка уходит, оставив его у дверей клуба с беспорядком в голове.       Грёбанный засарнец.       Чифую кажется, что весь прошлый вечер — сон. Пьяный, яркий и слишком эмоциональный сон, один из тех, которые никогда не станут реальностью. Единственное, что развеивает навязчивую мысль — папка фотографий, которые Такемичи скидывает на следующее утро. Смазанные, разноцветно-темные фотографии, на которых время от времени мелькает и Матсуно. Слава богам, он, как минимум, не бредит, но легче не становится.       Самое ослепительное воспоминание — чужие губы на его собственных. Суховато-грубые, но мягкие и такие теплые, со вкусом ягодно-сахарных коктейлей и совсем немного сигарет. Лучше бы приснились, честное слово. Матсуно на стену хочется лезть от резкой нехватки — хочется снова и снова целовать переполненного адреналином барабанщика дурацкой, почти неизвестной группы, которого Чифую видел первый раз в жизни. Очередная навязчивая мысль, не более. Больше они не увидятся, и Чифую придётся хранить вкусы и ощущения только в своей памяти.       За окном разгорается очередной осенне-солнечный день, напоминая о приближающихся экзаменах — лучшее лекарство от мимолетных влюблённостей в глупых барабанщиков. Единственное, что должно действительно волновать Матсуно — недоученные и брошенные конспекты. И совсем немного — отсчитывающие минуты его опоздания часы на телефоне. Пары вот-вот начнутся, Чифую бы поторопиться.       — Нет, ты представляешь? Когда ты ушёл, так такое началось, Чифу, — Такемичи не замолкал даже на секунду. Матсуно привычно слушал лишь наполовину, уткнувшись в тетрадь и стараясь запомнить как можно больше. — Их барабанщик устроил что-то нереальное. Он вообще отбитый у них.       Чифую дергается. Он поднимает голову, смотрит в упор на Такемичи и, впервые за этот разговор, ловит каждое слово.       — Кто отбитый?       — Ну, Баджи, барабанщик. Такой мрачный тип с длинными волосами, — Ханагаки чешет голову, поднимая бровь и не понимая такого внимания. — С которым вы курить ходили. А что?       О, Чифую помнит. Конечно. Тот самый, с которым они ходили курить. Тот самый, которого Чифую поцеловал. Тот самый, который не выходит из головы всё утро. Отбитый барабанщик из любимой группы лучшего друга Матсуно Чифую.       — Ничего, не бери в голову, — Матсуно переворачивает страницу в тетради и окончательно перестаёт вслушиваться в щебетание друга. Он исчерпал в себе запас энергии лучшего друга, ему действительно стоит сосредоточиться на учёбе.       Пары проходят в обычном темпе — нудная болтовня преподавателей, тысячи сменяемых тем у Такемичи, которому достаточно нескольких кивков и мычания в ответ, перекуры в особо сонные минуты и угроза нервного срыва в ответ на очередной отказ в принятии работы Чифую. Приходится держать себя в руках, прошло то время, когда Матсуно мог позволить себе огрызаться с учителями и дать в нос тому, кто ему просто не нравится. Сейчас он единственный, кому не всё равно на его будущее, лишние оскорбления и пару ударов не решат его проблему, даже если он найдёт того, на ком сможет сорвать злость.       Такемичи исчезает раньше положенного, сбежав с последней пары и оставив Матсуно в непривычной тишине и духоте аудитории. Впервые Чифую благодарен другу за то, что его бросили — голова разрывается, гудит и пылает, а очередная порция кофеина и никотина не помогает, только добивает. Чифую хочется оказаться дома как можно скорее, закрыться в комнате и зарыться носом в подушку. Всегда есть шанс, что он уснёт и не проснётся больше никогда.       Улица встречает его душным, еле движущимся ветром. Чифую роется по карманам, пытаясь откопать где-то на дне наушники, но замирает на месте, словно его ботинок угодил в лужу клея. Матсуно почти удалось убедить себя, что вся прошла ночь — сон, а бешенный барабанщик лишь плод воображения, один из тех незнакомцев с размытым лицом, который гуляет по снам Чифую, но никогда не придёт к нему в реале. Только вот воображение у Чифую не такое богатое, чтобы его безликий незнакомец оказался на пороге его гребанного университета.       Толпа вываливается из дверей раньше, чем Матсуно успевает спуститься с лестницы и уйти из зоны поражения — его пинают два раза по ноге и ещё пару раз задевают плечом, плюнув что-то неприятное или смутно напоминающее извини. Всё, что может видеть Чифую — он. Вселенная сжимается, планеты взрываются, звёзды падают как только они сталкиваются взглядами. Чифую вот-вот стошнит. Узел в животе тянет, ноги совершенно не слушаются и парня буквально прибивает к земле — он смотрит, присматривается, убирая длинные волосы со лба, и, блятьгосподибожемой, улыбается.       Мог ли этот день быть хуже?              Солнце выжигает сетчатку, Баджи готов завести мотор и уехать в ту же секунду, когда очередная девчонка улыбается ему, проходя мимо и взмахивая волосами. Как будто он способен увидеть что-то, пока ярко-осенние лучи бьют по глазам и он щурится, чтобы окончательно не ослепнуть. Майки написал ему ещё полчаса назад, почти крича через сообщения, что у него безумно важные новости, а теперь этот мелкий придурок задерживается где-то в учебных коридорах, словно там может быть что-то важное. Баджи проверял — абсолютно ничего.       Кейске следит за входом, внимательно наблюдая за каждым, кто проходит сквозь двери. Спустя десять человек, абсолютно не похожих на Майки, он готов убивать, пока дверь не открывается снова и на улицу не выходит он. Сначала Баджи думает, что яркие пятна от солнца превратились в галлюцинации или он получил солнечный удар и это бред его перегревшегося мозга.       На пороге университета стоит мальчишка, сводящий Баджи с ума последние двенадцать часов.       Безымянный парнишка стоит на лестнице, осматриваясь, и его взгляд падает на Баджи. В ту же секунду парень словно теряется, превращается в маленького зверька и готов вот-вот убежать — улыбка сама лезет на лицо, выглядит он до ужаса смешно. Кейске ненавидит себя за это, но он ведет себя подобно всем девчонкам, которые пытались привлечь его внимание. Он улыбается, взмахивает своими длинными волосами и смотрит прямо в глаза, опираясь бедром на свой мотоцикл. А что ещё ему остается? Подойти и поздороваться? Да мальчик просто умрет на месте!       Парнишку почти задавливает толпа, которая вываливается из университета, и среди них Баджи замечает блондинистую макушку. Майки, как всегда, вовремя.       — Я ненавижу тебя, — первое, что слетает с губ Баджи, как только друг оказывается достаточно близко.       — Я знаю, ты говоришь это каждый день, — Майки поправляет хвостик на голове и улыбается. — Погнали? По дороге придумаешь что-нибудь новенькое.       — Твоя очередь подождать, — Кейске стреляет одной из фирменных ухмылок и отрывается от мотоцикла, тяжело ступая в сторону мальчишки. Удивительно, как тот не убежал. — Ну, здравствуй.       Мальчишка перед ним дергается, в его глазах — удивление, страх и совсем капля желания. То ли сбежать, то ли накинуться вновь, Баджи не разобрался. Кейске замечает, как парень сжимает наушники в руках до того сильно, что его костяшки побелели. Кажется, на трезвую голову, этот парень не такой смелый. Это играет на руку, Баджи готовился к этой встрече. Конечно, он не думал, что она произойдёт так быстро, но у него было пару часов на то, чтобы придумать, как не выглядеть глупо. Не считая того, как Казутора поймал его в ванной, пока Кейске репетировал свою улыбочку перед зеркалом.       — Так значит, тоже учишься тут? — вечером Баджи обязательно ударит себя пару раз по лицу за этот вопрос. Не хотел выглядеть глупо? Почти получилось.       — Типа того, — парень расправляет плечи, закидывая рюкзак на плечо. — А ты подрабатываешь нянькой в перерывах между концертами?       Вот она. Та самая искорка в глазах и капли язвительного яда на языке. Кажется, дело не только в алкоголе, этот мальчишка даже в трезвом виде похож на змееныша, готового в любой момент обернуться вокруг шеи и задушить того, кто выглядит достаточно хорошо для полуденного перекуса. Баджи не особо против того, чтобы этот мальчишка сожрал его на виду у всех.       — Типа того, — Баджи улыбается чуть шире, игнорируя крики Майки вдалеке. — Прокатимся вечерком?       — А ты придумал достойный ответ? — последний удар, Баджи в нокауте. Отсылка на их ночную стычку окончательно убила в Кейске всё живое. Он тоже помнит. Возможно, парень тоже думал об этом. И велика вероятность, что мальчишка не против повторить.       — Вот и узнаешь, — Кейске тянет руку для рукопожатия. — Договорились?       — В семь, у ворот университета.       Парень пожимает руку чересчур мягко, улыбаясь уголками губ, и уходит, слегка задевая Баджи плечом. Отлично, теперь у Кейске есть возможность не упасть в глазах парня ещё ниже, потому что он готов начать прыгать и визжать, но ещё ближе он к тому, чтобы свалиться в обморок. Кажется, последний раз Баджи так волновался только пред тем, как рассказать матери о том, что учиться он не пойдёт, а займется своей карьерой музыканта. Если уж он пережил ту истерику, то свидание с маленькой змеёй он точно осилит.       Кейске возвращается к мотоциклу, натыкаясь на широкую улыбку Майки.       — Теперь-то можем ехать, казанова?       Чифую Матсуно — девятнадцатилетний студент. Его голова забита экзаменами, на столе стопки тетрадей с невыполненными заданиями, сроки которых вот-вот сгорят, а ещё огромная буря гормонов внутри. Чифую всего девятнадцать, для него жизнь — один сплошной эксперимент, который, очевидно, выходит из под контроля. Конечно, он ходил на свидания до этого. С милыми девочками, чьи щёки горели ещё ярче, чем его собственные, а юбочки с каждым разом казались короче. Они застенчиво улыбались, поправляли волосы каждые пять минут и позволяли платить за их кофе и провожать до дома, целуя Чифую в щёчку.       Девочки вкусно пахнут, а их помада на щеке липкая и блестящая, оттереть в подъезде салфеткой почти невозможно. Но Чифую они нравились. И он не целовал их пьяный за углом дурацких баров, где до этого они разносили сцену.       Девочки не были Баджи. Возможно, поэтому сейчас Чифую Матсуно так переживает.       Как себя вести? О чем говорить? Что ему вообще делать?       И, черт возьми, какую рубашку ему надеть?       — Да, Чифу? — Такемичи, как обычно, звучит весело и громко. — Удивлен, что ты сам звонишь. Что случилось?       — Брось, я часто тебе звоню.       — Ничего подобного, я главный спам на твоём телефоне, ты бы просто не успел позвонить мне первым. — смеется Ханагаки. Ну, он хотя бы это признает. — Так что случилось?       — Твоя правда, — Матсуно вздыхает и смотрит на себя в зеркало. — Помнишь мою рубашку к полоску? Голубую такую. Я не выгляжу в ней как идиот? Или лучше просто белую?       — Нормально ты выглядишь. На свидание собрался что ли? Как зовут?       Некогда обсуждать. Чифую сбрасывает, бросив что-то похожее на спасибо, и осматривает себя. Перед Такемичи он ещё успеет извиниться, а вот времени на выбор рубашки всё меньше. Футболка, рубашка и джинсы — лучший выбор. Не хватало только, чтобы этот Баджи возомнил из себя непойми кого и заметил, как упорно Чифую собирался.       Волосы, хрустящие и убранные со лба гелем, открывают вид на проколы в ушах — Матсуно нацепил любимые колечки с шипами. Теперь он точно не выглядит, как мальчик-отличник, отпрашивающийся у мамы погулять. Ему безумно хочется произвести на Баджи впечатление, хоть и природа этого желания для Чифую неизвестна. В первую их встречу Матсуно был пьян, вел себя смело и развязно, но сейчас Чифую трезв, и он не уверен, что эта версия может понравится Баджи больше.       Хотя знаете что? Плевать Чифую хотел на то, какой он нравится Баджи больше. Этот бешенный барабанщик сам позвал его прокатиться. Может, это вовсе не свидание.       От этот мысли Матсуно становится тоскливо. Но у него точно нет времени, чтобы разбираться с этим.       Сбежать — естественная реакция, когда накрывает страх. Баджи не трус. Придурок, идиот, самую малость неудачник, но не настолько, чтобы сбегать со свидания, которое сам же назначил, скрывая дрожь по всему телу и пытаясь не свалиться в обморок. Баджи не трус, но руки трясутся, а горло пересыхает. Он должен вести себя уверенно. В конце концов, он почти рок-звезда.       Время близится к семи, когда Кейске подъезжает к воротам университета. Он стягивает шлем, взмахивая волосами, которые залезли на лицо, и замечает мальчишку, который смотрит на него со звездами в глазах. Белая ветровка давит на плечи, тяжелые ботинки приклеивают ноги к земле — Баджи не может пошевелиться, смотря на парня, который уже стоял и ждал его. Это всё напоминает отвратительно-сопливые фильмы, которые Эмма, сестра Майки, заставляла его смотреть, когда они ругались с Дракеном. Баджи не расскажет друзьям, но пару этих фильмов он пересматривал в моменты, когда на душе было чуть более паршиво, чем обычно.       — Ну, здравстуй, — парень подходит к нему, пальцами убирая прядку блондинистых волос со лба.       — Здравствуй.       — Привет.       Кажется, не только Баджи неловко — тройное приветствие виснет между ними, но мальчик улыбается так нежно, что Кейске забывает про дрожь в коленях.       — Поехали? — Баджи сжимает шлем в руках, не вставая с мотоцикла и не отрывая взгляда от чужих глаз.       — Как только назовешь своё имя, — находится Кейске. Мимолетная смелость натягивает на его лицо улыбку, раздувая грудную клетку.       — Матсуно Чифую.