Память тела

      Последний «Изумрудный всплеск», его подсказка для Джозефа Джостара достигла цели. Зеленые вспышки размылись и померкли, парень начал быстро терять связь с реальностью и жизнью. «Пять часов пятнадцать минут. В Японии сейчас около полуночи. Интересно, что сейчас папа с мамой делают? Наверное, спят уже. Простите, что доставил столько хлопот…», эхом прозвучали последние мысли о родных в голове умирающего Какёина. Затем мир вокруг погрузился в вечную тьму.       Вспышка. Еще одна вспышка. И еще. Так вот как выглядит путь в рай! Какёин принял свою судьбу, на душе у него было так спокойно, так благодатно. Сейчас он возносится, чтобы перейти в Вечность. Быть везде и сразу нигде. Его душа свободна. Вспышки вокруг продолжались. В один момент их стало настолько много, что они могли ослепить Какёина, будь у его души глаза. Все бесконечное пространство было залито ярчайшим светом, едва верилось, что оно существовало. Но что-то было не так. Душе было не по себе. Что-то тревожное нарастало. Что-то идёт не так! Свет внезапно исчез оставив после себя чернильную пустоту, которая начала критически сжиматься. Казалось, что у схлопнувшейся пустоты не было выбора, кроме как пронзить несчастную душу Нориаки.       Это была боль! Чистейшая боль! Разрывающая всю Вселенную. И началось падение.       — А-а-а! — закричал парень.       Дезориентированный Какёин начал барахтать руками и ногами во все стороны, чтобы хоть немного замедлить падение. Пока он видел только темноту. Но тут же почувствовал, что снова заимел тело и вроде как лежит на плоской, но довольно мягкой поверхности. Удары на конечностях, которыми он приложился о предметы вокруг, отдавали в мозг глухой болью. Но это боль была ничем по сравнению с тем, что он испытал мгновение назад.       — Что случилось?       — Эй!       — Это Седрик шумит?       Раздавались голоса. Они были рядом и они были человеческими. Тяжело дыша, будто преодолел стометровку с олимпийским рекордом, Какёин с ужасом начал оглядываться по сторонам. Было темно хоть глаз выколи. Нападение вражеского стенда? Парень из последних сил попытался вызвать Hierophant Green. Но ничего не произошло, ни одного изумрудного отблеска!       А вот вокруг начали появляться маленькие огонечки словно от зажженных сигарет. Постепенно они разгорались ярче и Какёин быстро сосчитал, что рядом с ним еще четверо молодых парней.       — Седрик, ты в порядке? — участливо поинтересовался один из них.       В руках он держал палочку. Обыкновенную палочку, на конце которой мерцал огонек. Странное дело, палочка не тлела, никакого дыма. Это такой новомодный фонарик? Да что вообще происходит!       — Я в морге? — первым делом спросил Какёин ощупывая свое тело.       Вот чудо! На животе нет того огромного сквозного ранения, которое оставил ему Дио перед смертью. Смерть…       — Морг? Не понимаю о чем ты говоришь, — сказал другой парень, который подошел ближе.       Опасности он не представлял. Какёин таких мог переломить на раз-два ударом мизинца, если бы это потребовалось. Обыкновенный парнишка в полосатой пижаме.       — Седрик, — продолжил он, — ты нас всех перепугал. Четыре пятнадцать. Тебе кошмар снился?       Стоп. Было же пять пятнадцать. Точное время его смерти в Каире.       — Диггори! Не молчи, скажи что-нибудь!       Парня привлек короткий отблеск неподалеку. Зеркало. Не обращая внимания на лопочущих сонных парней он подошел к нему. Света хватало, чтобы разглядеть свое отражение. Но отражение было не его. На него смотрел высокий худощавый мальчишка с густыми каштановыми волосами, широкими бровями, темными глазами и алыми, как поспевшие яблоки, щеками. Европеец. Какёин провел рукой по лицу. Отражение в точности повторило. Он задрал рубашку пижамы, чтобы посмотреть на шрам. В зеркале отразился идеальный пресс без намека на травмы. До Какёина начало доходить — он в чужом теле.       — Седрик, — послышался недовольный голос позади него, — ты спать обратно ложиться собираешься?       Какёин обернулся и медленно обвел помещение взглядом. Было похоже на комнату в общежитии. Только довольно странную круглую комнату. Пять огромных кроватей с балдахинами, посередине печка, на стенах висят приятные глазу картины. Довольно уютно. Парень, постоянно его опекающий, стоял с недовольным видом, уперев руки в боки.       — Да, я ложусь спать. Извините, ребята, — пробормотал Нориаки и вернулся к кровати, с которой встал.       Выяснять отношения и драться он не хотел. Мальчишки выглядели действительно безобидно и немного испуганно. Наверное, они все были его друзьями. Седрик… Седрик Диггори. Какое странное имя. Вдруг он нечаянно обо что-то запнулся, это оказалась маленькая книжка. Судя по всему, она принадлежала этому Диггори. Наверное, упала с кровати, когда он бился в конвульсиях. На обложке ничего не значилось. Парень быстро перелистал ее. Это был дневник. Какёин решил, что с утра обязательно прочтет все, что там было. Да простит его Седрик. Парни вокруг ложились спать обратно, чтобы досмотреть свои сны.       Какёин Нориаки так и не смогу заснуть, да и один сосед храпел так громко, что вряд ли бы ему это удалось. Как только за окнами задребезжал рассвет он достал дневник и погрузился в чтение. Последняя запись была датирована вчерашним днем… А они только вчера прибыли в Каир, чтобы найти Дио.       Хогвартс. Турнир Трех Волшебников. Некий Гарри Поттер. Магия. Все это было совершенно незнакомо и чуждо для Какёина. Он попал в чужое тело, при этом воспоминания владельца были заменены на его. Что же случилось с настоящим Седриком? Ему 18 лет, он на седьмом курсе факультета Пуффендуй. Ага, значит это какое-то закрытое учебное учреждение для магов. Он читал дальше, день за днем, чтобы разобраться в сложностях бытия и внутриличностных конфликтах парня. Ого, тут даже про девушку упоминалось. Чжоу Чанг. Китаянка? Как интересно. Да и где они вообще находятся? Квиддич? Какой-то спорт на метлах? Он капитан? Да уж, ну и молодец.       Больше всего его беспокоила магия. Седрик на страницах своего дневника нередко описывал какие-то заклинания и манипуляции, которые у него получились. Какёин оглянулся, на тумбочке рядом с кроватью лежала она — волшебная палочка, тот самый инструмент из которого извлекают магию эти люди. Стенды, конечно, эффективнее будут, но у них ограничен диапазон применения.       Парень перелистал до последней записи, где Диггори описывал свой восторг перед встречей с родителями и тревогу за третье испытание. Какёин негромко охнул. Во что он умудрился влипнуть? Самое интересное, что пугало его не Третье Испытание, про которое ничего не было известно, кроме того, что ожидалось прохождение лабиринта. Пугала его встреча с родителями Седрика. Актерское мастерство не было сильной его стороной. Но он что-то придумает.       Седрик изучил портрет Диггори по его же записям в дневнике. Это был дружелюбный парень, готовый прийти на помощь. Это разительно отличалось со стилем жизни нелюдимого Нориаки. Но раз так вышло, надо отыграть эту роль до конца. Настало время начинать этот день. Со всеми он умылся, оделся. Мантии его немного впечатлили, угольно черные с желтыми полосами, видимо отличительный знак факультета. Соседи его ничего не заподозрили, были увлечены обсуждением экзаменов. От которых, к счастью, Диггори был освобожден. Не хватало еще так опозориться перед всеми, когда ты описывал себя как мастера в магических искусствах.       Для Какёина было шоком узнать, что их общежитие находится практически на одном уровне с землей. А еще то, что на стенах висели портреты, обитатели которых двигались и разговаривали! «Точно ли я жив?», думал Нориаки, когда его друзья вокруг галдели о своем, «Тут столько всего нереального! Но чувствуется все очень даже реальным. Вот как рука болит после того как я об тумбочку ударился».       Большой Зал. Он был действительно огромен! Потолок, через который можно было увидеть ясное небо! У парня закружилась голова. Четыре ряда длинных столов, а сколько там еды! Польнарефф бы оценил. Они пришли чуть раньше, поэтому в Зале не было много людей, что было и на руку.       — Седрик!       Это была голос девушки. Какёин развернулся и увидел ее. Чжоу Чанг, которую с любовью описывал Седрик. Он попытался искренне улыбнуться ей. Девушка отделилась от толпы своих подруг и поравнявшись с ним, чмокнула его в щеку. Парень почувствовал, как он краснеет прямо на глаз. Его никогда не целовали девушки. И Диггори не врал, она правда была красивой.       — Удачи тебе сегодня! — скромно добавила она и побежала к своим подругам, которые глупо захихикали.       — Пойдем, — хлопнул его по плечу парень, с которым он пришел.       Они вместе сели за дубовый стол. От количества еды и правда глаза разбегались, но вся она была европейская. Какёин сложил два плюс два и сообразил, что скорее всего они находятся где-то в Великобритании. Окружающие все также не замечали перемен в нем, нужно было продержаться… продержаться до чего? Может ему дали в небесной канцелярии шанс на новую жизнь и придется прожить ее не жалея ни о чем? А как же его друзья? Мама и папа?       Седрик, доброе утро, — к нему подошла круглая женщина с добродушным лицом, — после завтрака пройди в комнату, которая примыкает к залу. Там соберутся все участники Турнира и гости.       Какёин будто язык проглотил в этот момент. Он отчаянно пытался вспомнить, как же зовут эту женщину? Выглядела она просто, но вот что-то было в ней, словно она главная. Да как же ее зовут? Парень сделал вид, что пытается прожевать огромный кусок пирога, чтобы внятно ответить.       — Доброе утро, профессор Стебль, — поздоровалась с женщиной проходящая мимо девочка.       — Спасибо, Стебль-сенсей — вежливо поблагодарил Седрик.       И тут понял, что вышла осечка. Так у них не заведено. Однако женщина рассмеялась.       — Ох, Седрик! Ты даже и японский этикет знаешь. Есть у меня коллеги из Японии… впрочем, потом тебе про них расскажу.       Она прошла дальше, останавливаясь около некоторых студентов. Какёин же усердно налегал на еду, после своей смерти он был безумно голоден. К тому же он хотел, чтобы люди поскорее ушли и оставили его в покое. То и дело к нему кто-то подходил и желал удачи. Парень язык смозолил их благодарить. Кто-то оставил газету на столе и Седрик решил ее прочитать, надо было быть в курсе событий, чтобы обсудить это с родителями на всякий случай. Внимание его привлекла заметка какой-то журналистки, которая писала как раз про Турнир, точнее про Гарри Поттера.       Наконец зал почти опустел, молодой человек приметил комнату, про которую упоминала профессор. Его друзья хором пожелали ему хорошего дня и пошли в сторону выхода. Какёин же направился к той комнате. Вдруг рядом с ним оказалась прекрасная девушка с длинными почти серебряными волосами, как у Жан-Пьера. Он напряг свою память, чтобы вспомнить, как ее зовут. Незнакомые люди так не подбегают.       — Привет, Флёр, — поздоровался Диггори.       — П’гивет, Сед’гик, — с придыханием ответила та.       Они вошли в комнату. Какёин сразу увидел их — родителей Седрика. Они не знают, что в теле их сына чужой человек. А его родители скорее всего еще не знают, что Какёин Нориаки был убит сегодня ночью. Парень сильно смущаясь подошел к ним. Отец Седрика сразу обнял сына, рядом у матери навернулись слезы. Если представить, что это его родители, но просто в других телах, то становились чуть легче. Он подавил в себе желание расплакаться, хотя влага предательски стояла в глазах.       — Ну как ты? — спросил отец, отстранившись от него.       — Просто замечательно, папа, — аккуратно ответил Седрик и сразу же решил отвести от себя внимание, переключив его на них же самих. — Лучше вы расскажите, как добрались? Как вы? Мама, как твое здоровье?       Какёин начал отыгрывать роль любящего сына. Он реально представил, что это его родители. Что бы он у них спросил? Беседа заладилась, он слушал их несколько минут, не теряя концентрации, наблюдая, что творится вокруг. Рядом стояла семья из двух рыжих человек. Парень, который выглядел реально круто и женщина, немного похожая по габаритам на профессор Стебль, она уже переживала. Не было четвертого участника. Была Флёр, был Крам. Какёин сразу его узнал. Значит не было Гарри Поттера. Что-то внутри него ёкнуло.       — Мам, пап, подождите секундочку.       Он подошел к двери и выглянул за нее. В зале осталось несколько человек, в том числе и тот, у которого были смешные круглые очки и шрам на лбу. Великолепные опознавательные знаки, которые описал в своем дневнике Седрик.       — Гарри, иди скорее! — крикнул он. — Твои тебя за­ждались!       Затем он вернулся к своим родителям и продолжил беседу. Да, пришлось изрядно попотеть, чтобы себя не выдать. Но случилось нечто странное, в его память вдруг начали просачиваться какие-то отрывки воспоминаний, которые принадлежали не ему. И с каждым ответом родителей Диггори, с каждым его вопросом он их видел явственнее. Это были воспоминания и переживания настоящего владельца тела. Как вовремя! Какёин выдохнул, хотя это сулило проблемы в том случае, если он начнет путаться в воспоминаниях. Но этого не происходило. Как на духу он продолжал беседу. Внезапно сам для себя вспоминая про какие-то моменты из жизни: детство, обучение в Хогвартсе, каникулы дома. Нориаки немного расслабился.       Они вышли из Зала, продолжая болтать про жизнь. Тут с ними поравнялась семья, ожидавшая Гарри Поттера. Семьей это было назвать трудно, они рыжие, а он совсем не такой… Ах вот как… его родители были убиты. Жаль парня. Вдруг его отец переменился в лице и высказал Гарри Поттеру едкую тираду. Тот опешил.       — Не обращай на него внимания, — шепнул Какёин Гарри, в голове сами собой появлялись нужные воспоминания. — Он вне себя после той статьи Риты Скитер о Турнире Трех Волшебников… помнишь, где она написала, что ты — единственный чемпион Хогвартса…       Судя по всему его отец хотел еще больше внимания к себе и влез в небольшую перепалку с рыжей женщиной, но мать Седрика положила на его руку ладонь, и он, пожав плечами, отвернулся.       — Погуляем по окрестностям? — предложил лже Седрик.       Стараясь больше не пересекаться с семьей Поттера он позволил своему телу шагать в неизвестном направлении. Ноги сами выводили его на нужные лестницы, тропы. В итоге они оказались в какой-то магической деревне, где расположились в заведении «Три метлы».       Почему-то это стало для Какёина невероятно родным. Но этого не должно было быть. Почему он так проникся к этим незнакомым людям? Ведь любят они не Какёина, любят они Седрика. Почему некоторые места навевают на него разные эмоции? От сладостного трепета первой любви, до досады. Он успел за такое короткое время ассимилировать воспоминания прежнего владельца? А может это все галлюцинация Седрика? Просто временное помешательство и он и есть Диггори? Внутри все подсказывало, что это не так. Он помнит дом, помнит Японию, помнит маму с папой, помнит их приключения с друзьями. Помнит Джозефа Джостара и Джотаро Куджо, помнит Польнареффа. Помнит погибших Абдула и Игги. Как это можно было вообще себе вообразить? Как можно было вообразить Дио и его приспешников?       Седрика пробила крупная дрожь.       — Что с тобой, сынок? — заботливо спросила миссис Диггори.       — Ничего… мама, — с улыбкой ответил Какёин.