На твоих худых мужских плечах

Морозный ветер пробивается сквозь щелки в окне, которое, дай бог, меняли хотя бы один раз за всю жизнь, что обитали здесь люди. Снег неспешно опускался на землю, блестел в желтоватом свете фонаря, а при игривом дуновении ветра начинал кружить медленным вальсом. Коля сидит в белой, до сих пор отдающей резким запахом стирального порошка футболке. Держится она на его худых плечах, наверняка, лишь на чьем-то добром слове, да из жалости — он весь дрожит от знобящего холода. Блондин немного сгорбился и подался вперед, покрепче обхватив гриф своей гитары. Тонкие, с множеством мелких ранок и царапин пальчики зажали первый аккорд; дернулись в переборе струны и зазвучала мелодия. — ..когда ты забудешь моё имя, расправив плечи шире, выдохнешь печаль, — голос Гоголя совсем тихий, контрастный его обычному и привычному всем. Теплая улыбка придает его образу умиротворения, на фоне темных окон и серых стен он — ангел, что своей песней зовет души умерших. Как иронично, однако, что на кухню в эту минуту зашел Федор. — я на плечах останусь ливнем, твоих худых.. — Коля поднял голову и при виде товарища заулыбался, — мужских плечах. — Там поется «женских», — невнятно из-за зажатой в зубах сигареты пробурчал Федя. Он был закутан с головой в большое пуховое одеяло, но даже так, похожий на большую ходячую шаурму, чувствовалось, как его трясет от холода. Щелк щелк щелк. — блять! — огонек все никак не появлялся, а попытки стереть подушечку большого пальца о колесико превзошли круглую цифру. — А я пою про мужские худые плечи, не выебывайся давай, — блондин уложил голову на корпус гитары и, прищурившись, засмеялся, — дай я тебе зажгу уже эту сигарету, ну-у все пальцы сотрешь себе! Федор поднял усталый взгляд на товарища и слегка качнул головой. Сил у него не осталось совсем, ночные подъемы, казалось, забирали из его тела всю сущность живого и здорового человека. К тому же, как ни кстати, на Достоевского напала лютая простуда. Ночью тишину прерывалы звуки сильного кашля, а в остальное время, под боком Коли, всегда кто-то шмыгал носом. Федор подошел почти вплотную к товарищу и протянул тому зажигалку. Холодные пальцы Гоголя легко коснулись сначала ладони, — то ли он и впрямь промахнулся, то ли эта ночь одарила его игривым настроением, — а после нащупали небольшой металлический предмет. Федя подался вперед, тыльной стороной ладони коснувшись Колиной щеки. Оба были холодные, как черт возьми, лягушки. — Я нос себе так подожгу, отлипни, Федь, — Гоголь немного засмущался такой неожиданной ласке со стороны товарища, но отстраняться даже и не думал. — Потушу. — улыбнулся Федор, — зажги уже сигарету и я свалю спать. В зрачках обоих вспыхнуло отражение маленького огонька и пару секунд спустя брюнет наконец ощутил на своих губах ту самую излюбленную горчинку сигарет из ближайшего к дому ларька. Они были крайне дешёвые, но какие еще мог себе позволить бедный студент, что делит коммуналку на окраине города с другом. Хотя, никто из них никогда не жаловался на такую жизнь. Им попалась довольно большая комната, которую в будущем они разделили на подобие кухни и общую спальню с одной большой кроватью. К тому же, у них был балкон. Живи и радуйся блять жизни — весь разговор. — Федяя, а ты вот знал, что курить перед сном вредно? — Кто тебе такую хрень спизданул? — выдыхая облако серого дыма прямо в лицо Гоголю, удивился Федор. — Мда горбатого могила исправит, а курящего злосчастная тяжечка. Пока сигарета ни дотлела до фильтра, Коля продолжал умело перебирать струны, создавая приятные на слух мелодии, и тихонько пел. — ..когда трава позеленеет, и май обрушится на нас, когда все дети повзрослеют, и стрелки встанут на часах- — Я падаю хладным ливнем, и солнце ставит на тебе тату. — Федор затушил сигарету и кинул бычок в пепельницу. Его плечи поникли, а голова осторожно легла на плечо Коли. — Кх-х. — Бацыла ты блять ходячая! Пойдем спать. — Гоголь спрыгнул с подоконника, поставил свою гитару на ее почетное место — дальний угол кухни, и ухватился за тонкие запястья товарища. Федор, который благополучно настраивался на то, чтобы хорошенько чихнуть, замер. Неожиданно сука. — Чего встал, как хрен печальный, пойде-ем! — Коля потянул товарища за собой в комнату, параллельно выключая свет в кухне. Нынче электричество дорогое как никогда. Уже лёжа на кровати с прелестными мыслями о сне, холод одалел обоих и Гоголю потребовалось не мало усилий, чтобы отвоевать свою законную половину одеяла у Феди. — У нас в стране демократия блять, поэтому отдай мне одеяло!