Не благодари меня за грех

Наступило утро первого рабочего дня. Обычно Такемичи просыпался очень рано, потому что перед работой нужно было сделать завтрак двум людям, ему и Хинате. Эх,... к сожалению не в этот раз. Сколько ещё пройдёт дней до их судьбоносной встречи? Утренний Токио совсем не похож на дневной или вечерний. Кажется, что он, как все ненормальные люди, ночью не спал, а теперь пробуждался с новым потоком. Людей на улицах очень много, даже в такой ранний час. "Обычно мы с Хиной ходили гулять в парк..." - подумал Ханагаки, погружаясь в воспоминания пока ещё не проснувшись до конца. Там очень красиво. В тишине парка любой звук кажется особенно громким: шелест под ногами листьев, звуки протекающей искусственно созданной реки... Как не мечтать просыпаться так? По утрам город немного заливает туман. Прекрасно гулять в нём, будто объятый облаками, чувствуя свободу и невесомость. Утром на улице гораздо холоднее, чем днем, поэтому нужно тепло одеваться, чтобы не замерзнуть. Но это было до того, как брюнета уволили с работы, до которой ему ехать 30 минут в лучшем случае. Сейчас он мог спокойно спать, если бы не звук мужского и женского голоса напротив уха. Открыв глаза, голубоглазый чуть ли не подпрыгнул от удивления и неожиданности. Возле него лежала пышногрудая девушка, в полурасстёгнутой рубашке, коротких шортах и с обворожительныси бёдрами. Он уже стал задумываться, когда он успел выпить до беспамятства, что пригласил её в комнату. Но тут послышался знакомый голос за спиной. — Ханагаки Такемичи, не валяй дурака, мы сидим и пытаемся разбудить тебя уже минут десять. Я не в настроении смотреть на спящего двадцатилетнего ребёнка. - это был раздражённый Инуи, которого по-тихому успокаивала женщина. Видимо в его обязанности вообще не входит обучение распутству . Но раз его просит сам Коконой, он не в силах отказать. — Она обучит тебя всему. – блондин протянул руку в сторону обворожительной дамы, та в ответ поклонилась. Она была одета, на удивление, совершенно по домашнему: футболка большимерка с Hello Kitty и короткие шорты. — Обращайся к ней уважительно. Рядом лежит Мию, она заскучать успела пока ждали тебя. Кхм, в общем они сами расскажут тебе обо всём. - после этой фразы Инуи вышел из помещения, закрыв за собой дверь, явно торопясь куда-то. Ханагаки заметил, что сейчас Сейшу был одет довольно деловито. Белая водолазка с поднятым воротом, классический и яркий голубой костюм, видимо мужские туфли, раз цоконья не послышалось, и волосы... они были не до конца распущенны. Наверху красовался вполне длинный для парня хвост, а небольшое количество прядей на затылке были распущены. Сказать что ему идёт, ничего не сказать. "Видимо Инуи бывшая модель..." – подумал про себя Такемичи. Ох, как он ошибается в бывшей жизни Сейшу. — Хэй~ не засматривайся на него, он занят, как бы грустно не было~ – произнесла Мию, разлёгшаяся на кровати парня. Брюнет покрылся румянцем и сразу стал отмахиваться руками от таких мыслей девушки. — Нет, что вы, я просто смотрел на него, я гетеросексуал, я не по-мужчинам - мямлил разволнованный Такемичи. От фразы про "гетеро", девушки печально выдохнули. — Тогда нам тебя жаль. Девушки в подобном месте редко идут за парнями, в основном твои клиенты будут мужчинами. – Поднимаясь и скрещивая ноги, проговорила девушка, которую смог рассмотреть брюнет уже полностью. Русая, подтянутая и стройная, размер бюста примерно третий, одежда по цвету подходит ей, но явно она больше домашняя. — Что вы хотите этим сказать..? – Растерянность в голосе явно не внушала ничего хорошего. Ханагаки давно понял куда он попал: банда Бонтен. Группировка, что занимается различными видами незаконной деятельности, такими как азартные игры, мошенничество, проституция и убийства. Безжалостность и нетерпимость организации к предателям и информаторам. Если ты скажешь хоть слово, то уже труп. А руководители носят татуировку на разных частях тела, а самый главный это Манджиро Сано, по предположениям полиции. Руководители имеют свою незаметную черту и хорошо скрываются, особенно в районах собственного влияния. Это понятно по крайней мере из-за Инуи, что будучи руководителем, если судить по татуировке, ни разу не произносился, как член банды, видимо по этому он свободно может передвигаться из точки на точку, пряча руку. Из такого рассуждения вытекает вопрос, как Мичи узнал об этом. Ну... СМИ, социальные сети и сплетни подруг Хинаты, да и парни, его друзья детства, ему говорили про крутизну и при этом опасность Бонтен. Двое даже хотели бы стать верхушкой и быть самыми опасными для этого мира. Эх, детство из них ещё не вышло... — Такемичи, верно? – на вопрос девушки, парень кивнул — я Нори - Женское имя - значение: Закон, номер в каталоге 017408. Первые две цифры это этаж в общежитии, седьмая комната, четыреста восьмой порядковый номер по страницам каталога. У тебя такой так же будет, но в мужском. Так как ты был найден господином Сейшу, к тебе особенно тяжкие требования будут, по этому я всему тебя научу. – даже с долей радости произнесла девушка, ведь она считай первооткрыватель в этот мир грехов. Ханагаки взглотнул, но ком в горле явно не хотел уходить так быстро. "Получается ему придется заниматься этим с мужчинами... при любых условиях... ради денег..?". Парень отмахнулся от этих предположений, погружаясь в мысли, что это он делает ради Хинаты. Он справится. Нори протянула парню огурец, а тот рефлекторно его и взял. Что-ж... выглядит не так угрожающе. — А теперь соси. Ты хоть это делать умеешь? - Наклонив голову спросила девушка, смотря прям в голубые глаза Такемичи. Теперь к горлу подступила тошнота и брюнет явно хотел пойти на поводу желудку, но перед девушкой как-то неудобно. — Мне обязательно это делать?.. – На этот вопрос парень получил кивок. Вздохнув, он неуверенно вобрал в себя часть овоща, просто двигая головой вверх вниз, немного касаясь языком, при этом его лицо было уж чересчур красным. — Ты его не просто тереби вверх вниз, а лижи хотя бы, как мороженное-лед, ел такие? Ну такое объяснение стало более понятным парню. С Хиной Такемичи не спал, и такого они явно не делали никогда, поэтому даже на роли огурца он не знает какого это должно ощущаться. Но представляя, что вместо этого огурца будет чужая плоть... Всё, это выше сил парня. Он поднялся и выбежал из спальни в туалет, прикрывая рот рукой и бросив огурец на пол. Девушка лишь выдохнула и написала Сейшу, что ничего не выйдет и его лучше поменять в должности.

***

Сейчас Хаджиме и Инуи находились на переговорах и подсчётах выручки за месяц. Чтобы хоть иногда видеться с этим беловолосым бухгалтером, пришлось и самому внедриться в эту сферу. Сейшу забирал книги про бизнес, экономику и прочее, что прекрасно пылились в библиотеке Коконоя. Они также смогли отбить право вето на свою пару, как и братья Хайтани, и теперь ходили на все миссии не требующих лишних вдвоём. Вот и сейчас, сидя в темном кабинете на креслах, они как два короля разбирали бумажки и отчеты, сопоставляя с получкой и пока выходило всё хорошо. — Artemis не показали отчёт, сообщи Мочи и Такеоми, они за него в ответе, хорошо? - Когда Хаджиме занят, он чертовски холоден и это очень завораживает блондина. Тот на вопрос кивает, но вдруг приходит сообщение на телефон, который он использует, как гражданский. Коконой глянул на блондина, отстраняясь от дел, — Кто написал? - Наклонившись и нагло разлегшись на Инуи, беловласый стал пялится в телефон, читая текст. Их уровень отношений и доверия позволял такие вольности. — Нори пишет, что новенький не кудышный – будто Коко и не читал, повторяет информацию Инуи и одаряет парня своими изумрудными глазами. — Что делать будем? Хаджиме выдохнул. Он понимал, что несмотря на все убийства, совершенные этим прекрасным человеком сбоку, блондин всё ещё остаётся доброй душой, которая не хочет пускать парня на смерть. Примерно по этой причине проституция так обширна в их сфере... но не суть. Коко двумя пальцами размял переносицу носа, недовольно фыркнув, после произнеся: — Не знаю, Инупи.. Веселье Хайтани и Санзу я уже не отменю. Можем лишь понадеяться, что он не разочарует их настолько, что те используют его как подушку для битья. Уж слишком ты хиленькую собаку нашёл. — Прости. – Инуи отводит глаза, уголки рта сжимаются, в груди что‑то стягивает — он делает вид, что всё в порядке, но руки сжимаются в кулаки. Его взгляд уходит к полу, плечи чуть опускаются; в тишине слышен тихий вдох, почти вздох печали. Коко молча наблюдает несколько секунд, затем встаёт. Он наклоняется близко к нему, так что тёплый запах кожи и лёгкий аромат мыльной охлаждённости доносятся до Инуи. Осторожно, почти по детски, Коко кладёт ладони по обеим сторонам его лица, большие пальцы нежно касаются скул, пальцы слегка запутываются в волосах у висков. Он плавно поворачивает голову Инуи к себе, губы близко, взгляд мягкий и внимательный. — Не извиняйся передо мной за то, в чем ты не виноват, — шёпотом говорит Коко, голос ровный и тёплый. И прежде чем Инуи успевает ответить, он чмокает его — лёгко, не дерзко, с тихой улыбкой, словно подтверждение и утешение одновременно. Инуи замирает, глаза расширяются, щеки пылают; дыхание ломается, потом медленно выравнивается. Внутри у него что‑то смягчается: слова теряют тяжесть, а на губах остаётся тепло от одного короткого, но слишком человеческого жеста. Сейшу кладёт голову на плечо Хаджиме, прикрывая глаза. — Угу. — Хочешь сделаем перерыв от отчётов? Манджиро вроде не торопит с ними. – тихо проговорил Коко. Его пальцы стали массировать кожу головы блондина, чуть путаясь в чужих волосах. — Хочу. По кофе или курить? — Ха-ха, Инуи, всё вместе. – Коко нежно улыбнулся, отложив бумаги.

***

Такемичи стоял посреди общей комнаты пока три девушки вокруг него работали как подготовщики к будущей сцене, и в горле клокочет то ли страх, то ли отвращение. Они ворочают вещи, щипцы щёлкают, кисточки шуршат — и чем дальше, тем сильнее кажется, что его готовят не к перепиху, а к какомуто спектаклю, где он — неудобный реквизит. Нори — коротко стриженая, практичная, с руками, которые действуют быстро и без лишних слов. Она уже отбросила его старые вещи чуть ли не в мусорку. В одной руке держит пудру, в другой — консилер. — Вот тебе совет Мичи, задобри Риндо. Он вроде бы самый безобидный из троих. Улыбайся, смотри в глаза, не будь назойливым - и всё пройдёт неплохо. По крайней мере с ним. На мой взгляд он такой же милашка, как и господин Инуи — говорит она ровно, как перечисление пунктов. Рядом стояла Мию — тихая и заботливая, с мягким тоном и тёплыми пальцами; она растирает по лицу Такемичи лёгкий тональный крем, словно пытается залатать не только покраснения, но и всю его растерянность. — У Риндо есть брат, ты сразу поймешь кто из них кто. Смотри на Рана с интересом, не как на угрозу, а как на хозяина. Он любит, когда к нему обращаются с уважением. — шепчет она и поправляет позже полупрозрачную рубашку, словно укладывает чтото хрупкое. «Эта ткань так дорого выглядит! Сколько на неё потратили денег? Я такое даже в школьные годы не носил!» Третья девушка рядом, Юи, она подошла недавно, — резковатая, с хитрой улыбкой и требовательной интонацией; она держит в руках галстук и завязывает его, делая петлю с удивительной сухостью. — И главное - не злить Санзу. Его лучше не провоцировать. Если он заставит что-то делать - делай. Целее будешь. Ясно? Они говорят поразному, но работают синхронно: Мию нежно разглаживает складки на его рубашке, под которой сокрыто смущающее бельё, Нори энергично поправляет причёску, Юи мастерски затягивает галстук так, что он кажется кандалом. Они красят его губы (тон в тон, чтобы не бросалось в глаза), подводят глаза слишком аккуратно, будто рисуют. Он слышит, как их голоса смешиваются с щёлканьем застёжек и едва слышным смехом.Внутри него растёт странное ощущение — не просто боязнь; это отвращение к самой идее: быть приглаженным, приправленным чужими советами, становиться объектом чужих манипуляций ради чьейто игры во власть. Он чувствует себя.... отвратительно. — И ещё — если что, молчи. Иногда лучше выглядеть послушным, чем спорить. — Если будет тяжело, вспомни почему ты согласился. — И помни: Санзу — это не тот, с кем шутят. Такемичи попытался улыбнуться, но улыбка вырывается хрупкой, будто бумажная маска. Внутри всё звенит: страх, отвращение, предчувствие унижения. Они заканчивают, отступают на шаг и оценивают. Он смотрит на себя в зеркало — почти не узнаёт человека, которого сделали из него чужие руки. Такемичи всё это время довольно многое успел обдумать: Почему я согласился? Я знаю ответ и одновременно отталкиваю его от себя. Но это даже звучит глупо: я — подстилка для чьей-то власти. Я должен изображать покорность, улыбаться, заискивать. Мне противно от этой мысли до тошноты. Нори говорит спокойно, как будто раздаёт инструкции по безопасности: «Задобри Риндо». Простые слова, но от них у меня в горле комок. Риндо «безобидный» — а что если в его безобидности скрывается что-то холодное? Я могу догадаться, что из себя представляют вверхушки Бонтена, и мне хочется защищаться, а не умиляться. Хотя, если вспомнить того же Инуи...кхм. Мию прикладывала тональный крем к моей коже, её прикосновения тёплые, и на секунду мне льстит забота. Но зачем эта забота — чтобы сделать меня красивым? «Вспомни, почему ты согласился», — шепчет она. Вспоминаю — Хина, обещания, страх снова потерять шанс. Я использую эту память, как щит, чтобы прятать настоящее ощущение — стыд за то, что позволяю себя «готовить». Вместе с ней Юи инструктирует жёстче: «Уделяй внимание Рану. Он любит, когда на него смотрят». Я представляю его — высокий, уверенный, самодовольный. Мне противно думать о лестных словах, которые я должен выдавить из себя, как таблетку горькую. Самовлюблённость Рана — как ловушка: дай ему подтверждение, и он отпустит тебя. Но что если он решит, что я слишком слаб? Что если этот, как его там, Санзу? увидит в этом слабость и раздавит? Санзу. Его имя звучит как запретный аккорд. «Не злить Санзу», — повторяют мне, как мантру. А я боюсь не только его гнева; я боюсь собственной злости, которая просыпается, когда меня унижают. Я боюсь, что не смогу сдержаться — и тогда будет хуже, чем быть причесанным и покрашенным. Лучше притвориться и выжить. Но притворство жжет.Я вижу себя в зеркале: лицо моё, но чужие глаза смотрят в меня. Это как маска, которую приклеили к коже. Внутри всё протестует: я не хочу быть крылатой картонкой в руках у Бонтен. Но есть и другое — если это единственный способ попасть в мир и сделать то, что нужно, то я постараюсь. Ради Хины. Пусть считают, что я удобный. Я сделаю шаг, потому что должен. Но не потеряюсь окончательно. *** Комната была залита алыми оттенками — не агрессивной кровавой, а скорее тёплой, бархатной гаммой, где каждый предмет казался приглушённым огненным светом. Тяжёлые шторы почти полностью заслонили окно, пропуская тонкую полоску сумеречного света, который ложился на ковёр и мебели словно размытая кистью мазок. Полумрак сгущался в уголках, отражаясь в блеске лаковой тумбочки; на стенах — картины в тёмных рамах, их силуэты терялись в рельефе ткани. Кровать с пуховым покрывалом и подушками, обтянутыми сатином, занимала центр; шёпот ткани звучал приглушенно при малейшем движении воздуха. На краю кровати, подогнув ноги под себя, сидел ктото — силуэт, согнутый, как будто пытающийся уместиться на такой большой лоджии. Плечи были немного вздёрнуты, голова наклонена; руки покоились на коленях или едва теребили край покрывала. В алой комнате его профиль выглядел едва различимым; тёмные волосы блестели, будто касались свечи, и в этой полумгле он казался частью самой обстановки — одновременно уязвимым и скрытым. Коридор, по которому шли трое мужчин, был холоднее по тону: длинный, с ровными плитами пола, стены увешаны картинами и светильниками, дающими мягкий, направленный свет. Их шаги звучали в такт — тяжёлые, уверенные. Тени растягивались позади них; одежда слегка шуршала, появлялись силуэты рук в карманах и очерченные позы. — Коконой считает, что мы какие-то кабели для случки или что? - Возмутился один из мужчин. — А что, Санзу, ты не такой? - посмеиваясь произнёс самый высокий собеседник среди них. — Хуесосам слова не давали, Хайтани - после этого последовал характерный жест среднего пальца в сторону мужчины.Один из них, заметив что собеседник перешел на личности, резко ткнул локтем в его бок. Жёсткий, почти насмешливый толчок — быстрый сигнал, чтобы до человека дошло пару мыслей из головки в голову. Второй вздрогнул, скривился и ускорил шаг; маленькая интрига походке других двух парней выдала живой интерес. — Ну что, Рини, как думаешь, что малыш Инуи нашёл в бордель вновь. Можешь даму с формами? — Ран, ты прекрасно знаешь, что нас отправили к парню. — Ну дай разрядить обстановку, братик. Они подошли к двери; пальцы обвили латунную ручку, один из них пожал плечом, другой кинул короткий взгляд в сторону. Дверь тихо поддалась и открылась, впуская алую полумглу комнаты и обнажая сидящую фигуру на кровати — момент перед словом, перед действием, когда воздух наполнился напряжением и ожиданием. — Ох, я представлял миловидного блондина, а он брюнет. - Будто даже печально произнес парень, сразу садясь рядом с Такемичи « Ран. Капризен по отношению к другим, уважает только младшего брата. Нарцисс» — И ради такого мы тащились!? - розовласый мужчина схватил Ханагаки за подбородок, поднимая его. — Да на нём штукатурки больше, чем на любой бабе тут. Какой абсурд « Санзу. Верный пёс Манджиро.... и я даже своим лицом разозлил его.» — Дам, а не баб, Санзу. Надень на него пакет раз не нравится. «И последний, видимо, Риндо. Он, наверное, самый воспитанный тут, да..?» — А на мой взгляд он миленький. - из тяжёлой хватки розовласого Ханагаки вырвал Ран, почти невесомо обхватив под подбородком и повернув к себе. Он будто бы изучал его. Повернул голову вправо, влево. Чуть приблизился, отчего Такемичи зажмурился и сжался. — Ну какой недотрога~ - чуть ли не мурлыкая произнёс тот. — Глаза тоже красивые, прям как у тебя Санзу. Но, более ничего интересного в нём нет, жаль. Ран цокнул, тихо, презрительно, словно ставя окончательную метку на его внешности. В следующее мгновение он грубо схватил Такемичи за плечи и одним резким движением опрокинул на кровать — удар был грубым, корпус с глухим стуком лёг на матрас, покрывало зашуршало. Ханагаки сжался от страха, инстинктивно подтянул колени к груди, ладони бессильно сжались в кулаки. В глазах всё расплылось; на краю зрения закапали слёзы, которые он не сумел сдержать — они блеснули в полумраке и потекли по щекам.Ран на мгновение замер, в его лице мелькнуло удивление: не того ожидал, видимо. Через секунду он скривился ехидной улыбкой, наклонился чуть ближе и, почти не меняя тона, сказал: — Возможно, я недооценил твои возможности. - В его голосе прозвучало и любопытство, и насмешка — как будто перед ним вдруг возникла непредвиденная мелкая загадка — Раздевайся. «Ч.. Чего!? Разве я вам не противен!?» Подумал про себя Такемичи. В голосе старшего Хайтани слышалась явная одержимость процессом: ему было важно подчинить ситуацию, показать пассии, кто здесь хозяин. Когда ответ от Такемичи не последовал мгновенно, в глазах промелькнул раздражённый блеск — та самая искра, что делает его жестокость особенной и спокойной одновременно. Он схватил Ханагаки за плечи и силой сдернул с него рубашку, открывая взор на кружевное бельё. От такого зрелища старший даже присвистнул. Риндо стоял чуть в стороне, улыбаясь, будто наблюдал за спектаклем. Его взгляд скользил по лицу, замер на деталях, затем отскочил назад — в нём читалось любопытство, почти научная заинтересованность в том, насколько легко сломать или подкупить человека. Про подкуп вопрос теории, ломать дело практики. А его старший явно хочет полностью прочувствовать грань поломки. Санзу в свою очередь расположился в кресле в углу, полумрак делал его ещё более непроницаемым. Он не вмешивался, лишь бубнил чтото себе под нос и машинально проглотил таблетки, не поднимая головы. Его движения медленны и отрешённы; казалось, что ему всё равно, но в этой безразличной апатии была своя угроза — непредсказуемость. Время от времени он бросал взгляд, который заставлял дрогнуть даже тишину. Ран сделал шаг ближе, отчего матрас под двумя телами промялся. В его позе проглядывала смесь доминирования и лёгкого удивления: неожиданно его заинтересовал не внешний вид, а нечто иное — реакция, сопротивление, слабость. Обычно девушки и другие парни тут не позволяли себе вольность на слёзы, но тут что-то новенькое. Он сдержанно улыбнулся, но в улыбке виднелась лишь насмешка. Такемичи прогнулся под ним, опираясь на локти и пытаясь уползти отсюда. Правда он опёрся о заднюю стенку кровати и способы побега резко убавились. Риндо тихо усмехнулся, его голос словно подталкивал Рана: — Ран, даже мне стало интересно. Не томи. - Он то и дело поддавал жару, не вмешиваясь физически, но усиливая напряжение одним лишь взглядом и парой слов. Санзу тем временем небрежно откинулся и произнёс чтото невнятное, затем укнулся в телефон. Его лицо оставалось равнодушно-сердитым. Ну и ладно, лучше так. Атмосфера сгущалась: трое разных отношений к контролю и власти — Ран жаждущий и нетерпеливый, Риндо наблюдающий и подстёгивающий, Санзу отстранённый и мрачный. Они каждый по своему смотрели на Такемичи; как на объект, как на игрушку; как на обыкновенную шлюху. Бедного проститута перевернули лицом в подушки, буквально воткнув его в них. Ран решил приступить к делу и, спустив штаны Такемичи наполовину, сжал его ягодицу отводя её в сторону. Ханагаки пытался спрятаться, закрыться, но одним резким движением на его руках очутились наручники, что сковали максимум его движений. Послышался звук молнии и Такемичи ощутил как что-то горячее подставили к его входу. Он весь сжался и к горлу накатила тошнота. Парень уже ощущал как в него тугого, неподготовленного, пытались войти с мерзким ощущением сухости и боли. Но тут бог его услышал. — Эй, Ран, помнишь наказ Коконоя ? – Тембр голоса Риндо был возмущенным, громким, что отдавалось эхом в ушах. Ран цыкнул и теплота исчезла. Но вместо неё, буквально спустя минуты две, он чувствует, как на ягодицы начинает капать что-то холодное и липкое. Стуйки влаги скатываются к анусу и ниже по яйцам. Тело Такемичи покрылось дрожью от холода. Он весь съёжился и пытается уползти от этой хвптки, но его руки отпускают и Ран резко прижимает его головой в подушки и вставляет резким движением два пальца в неподготовленное нутро, сразу начиная разрабатывать дырочку. Ощущения, откровенно говоря, странные. Больно, отвратительно, как в тот раз в душевой с охранником. Он сразу вспомнил тот труп на кафеле... Но почему то в этом было что-то более... приемлемо? Однако, воздух заканчивался, а движения внутри нет. Ран услышал уже всхлипы в ткань подушек и, сжав в кулак темные волосы, он резким движением поднял его. Старший повернул его личико к себе, удивляясь от открывшейся картины: Лицо Такемичи было заплаканным: слёзы блестели на щеках, губы дрожали; глаза полузакрыты, ресницы влажные, взгляд мутный, а выражение лица — смесь испуга и растерянности. Он стал тяжело дышать, наконец-то он дышал полной грудью, отчего рот был приоткрыт. Ран лишь хитро улыбнулся. — Эй, Рин-Рин, посмотри на это~ - протяжно, практически мурлыча, проговорил Хайтани. Его младший брат подошёл ближе. Садясь противоположно брату, он обхватил личико Такемичи, поворачивая на себя. — Ох, блять... – вырвалось у младшего увидя столь эротичное выражение. А осознавая, что это только от пальцев... что же будет от проникновения? — Мгм~, хочешь присоединится? Без лишних слов, Риндо отошёл чуть дальше, чтобы снять жилет и прочую лишнюю одежду. Такемичи смотрел на это. Спина мужчины еле просвечивалась через рубашку, под ней виднелась чёрная тату. Но он "любования" его вновь вырвали, вставив третий палец. Он прогнулся в спине, хватаясь на покрывало, сминая его в кулаках. Хайтани лишь присвистнули — Санзу, ты точно не хочешь поучаствовать? – Поинтересовался Риндо, снимающий рубашку. В ответ ему лишь послали жест средним пальцем — Да не трогай его, Рин. Я тут уже практически закончил~ Примерно через минуты 3, Ран вытащил пальцы из Ханагаки и вновь подставил свой член ко входу. Вновь полилась олодная жидкость и с хлюпающим толчком, в брюнета вошли на всю длину. По комнате эхом разнёсся протяжный болевой стон. Больно! Очень-очень больно блять! Риндо приподнял его личико и подставил к его рту пальцы рук. Буквально заставив его открыть рот, он проникнул пальцами и стал надавливать и массировать язык, проникая глубже. Горло сжалось в приступе тошноты. — Эх, рвотный рефлекс присутствует. Обижаешь. – с печалью в голосе пробубнил Риндо, проверяя насколько его хватит. Из открытого рта вылетали всхлипы, стоны, вскрики, вздохи. Ран изначально начал набирать темп и сейчас просто нагло вбивался в нутро Такемичи. — Бля~ть, чертовски узкий. – от шеи по спине Ханагаки стала скользить рука. —Ты так сжимаешь меня внутри, как девственник. Пару мгновений и Такемичи с протяжным стоном кончил на алые простыни. ДА КАК ТАК-ТО. ПОЧЕМУ ЭТО СЛУЧИЛОСЬ!? КАК НЕЛОВКО Но Хайтани это лишь расмешило. Риндо поцеловал Ханагаки, проникая в его полость языком. Ран ощутил как тот расслабился и парой резких движений и сам кончил внутрь парня. Такемичи обмяг. Свалился на простыни не в силах встать. — Фью~ не падай раньше времени, еще брата ублажи~, ну и меня своим ротиком – в речах читалась ухмылка. Самодовольство. Не успев сообразить, пред Мичи уже сидел другой человек. Его руку взяли и стали водить ей по стояку, а ко входу направили меж ягодиц. — Я думаю ты понимаешь, что чем быстрее мы оторвёмся - тем быстрее мы от тебя отстанем. Да... это действительно так. Чем быстрее всё кончится, тем быстрее они уйдут. Тут Ран не врал. Так прошло еще минут 10 беспрерывной долбёжки и попыток отсоса. На удивление Такемичи, Ран практически не давил. Скорее ему было больше посмотреть на неумелую дичь, которую творил уже явный девственник, чем закончить это быстрее. Риндо же внутри ощущался намного приятнее, чем его старший брат. Он делал более плавные движения и сменил угол так, чтобы попадать в простату. И... это выбило все шашки из головы Ханагаки. Санзу же явно заебался от этих вздохов, охов. Он крутился по всей площади кресла и в какой-то из моментов подошел к кровати. Он выхватил Риндо за волосы и одёрнул его на себя. — Бля, заебали в край. Свали, я закончу и мы уходим. – он был взбешен, зол и очень дерганный. Казалось, что когда он впервые сюда пришел он был более спокоен, чем сейчас. — Эй, Риндо тебе собака что ли, чтоб так его хватать, а? – начал возмущено Ран, заступаясь за брата, но тот махнул из разряда "Забей, нормально". Рин отодвинулся к брату, облакотившись на него, смотря на Санзу. Розовый не церемонясь начал сразу на всю длину входить в податливое тело. Жестко, больно. Вновь появилось то противное чувство, которое прекратило свое существование с братьями Хайтани. Он царапал, кусал, драл, бил — делал всё, что ему по статусу позволено. Такемичи деньги за это получит от Коконоя, так какого хуя он должен его жалеть, если так попросили блондинки Бонтена? Именно что он делает, что захочет. Вскоре он закончил и эти трое ушли, оставляя Ханагаки в комнате одного. Грязный, использованный, отвратительный. Насколько сильно мог, он скривился на простынях, утыкаясь в свои колени, не сдерживая слёз.

***

— Коконой представил список организаций, что не оплачивают нужной суммы. Инуи скинул диаграммы процветания сфер нашей деятельности, как всегда бордели занимают лидирующие позиции, а казино начинает терять деньги. – Монотонно произносил мужчина в деловом черном костюме. На его груди виднелась татуировка, а лицо портил шрам, залезающий на его глаз. — Также поступили досье следующих работников.... и, Такемичи Ханагаки. — это имя прозвучало слишком печально, чем должно было быть. — Такемуччи значит? – холодный голос мужчины прозвучал эхом в кабинете. — Вы знакомы с ним, Манджиро? — ... Нет.