об искрах звёзд и осенних листьях
26 сентября 2022 г., 11:55
Примечания:
✨ Алекси ✨
thvn — 21thvn — tides
thvn — butterfly effect
thvn — journey to the bottom
∞
…шесть лет назад; может, больше.
О том, что магический мир — это не только единороги, феи и ароматные книги в кожаных переплётах, Йоэль узнаёт довольно-таки рано, возможно, даже раньше, чем о том, что феи всё-таки существуют (как и единороги, но за все годы своего обучения в Академии он так и не решился приблизиться к ипподрому). За кажущейся эстетикой средневековых залов и переблёскиванием магической энергии между пальцами скрывается больше темноты, чем в гардеробе Йоэля, а серой тянет похуже, чем из кабинета демонологии и прикладной Гоэтии. Природа — она такая, она любит баланс, но отчего-то категорически не признаёт пределов и лимитирующих факторов, и магам достаётся от неё сполна. Всё им нужно делать руками — и собственным мозгом, который, увы, не всегда вывозит чистую её непокорную мощь. И неважно, простой ты, как три цента, колдун, вроде потерянного по жизни Йоэля, чистого материалиста, или особо чувствительный к махинациям грандмастера-астрала и течению звёзд над головами Йоонас. Природа искрится в венах одинаково, порой перекрывая сознание так, что кажется, что ещё чуть-чуть, и можно кидаться галактиками — на самом деле, нет, но понимают это немногие. Кто-то пытается и чудовищно проваливается; кто-то падёт жертвой магии, попавшей не в те руки. Кто-то так и остаётся пропащей душой по ту сторону Луны, сверкая из полумрака острыми клыками и горящими глазами, в которых уже нет — и никогда не будет — человечности. И Йоэль узнаёт об этом куда раньше, чем первый фолиант попадает ему в руки, чем первая фея вгрызается ему в указательный палец, ну, а до единорогов он так и не доходит. Просто так вышло — наверное, не всем везёт родиться в древнем клане, и в этот мир не все приходят по своей воле. Кого-то закидывает в омут прямо с хоккейной площадки, когда занавес между привычным и сверхъестественным рвётся чужими клыками; так его инициация — событие фундаментальное в жизни каждого мага, волшебника и ведьмы, когда мир по ту сторону естественного открывается перед ним во всей «красе» — идёт совсем не так грандиозно и красиво. И хотя семейство Хокка к сверхъестественной стороне этого мира имело довольно посредственное отношение, но всё-таки имело — этого было недостаточно, чтобы они удосужились представить своих сыновей. Не всем везёт родиться в древнем клане волшебников, не все приходят в этот мир чудес по своей воле, но оставлять это на волю Астрала было тем ещё решением со стороны его родителей. Йоэль, вспоминая тот день, чувствует привкус отторжения. Просто так вышло. Судьба у него такая, продолжает повторять Йоэль, ненавидя само слово «судьба», и в какой-то момент смиряется, отправляясь бродить тенью по коридорам Академии. Он привык — к чувству не-такого и опасного. Всё остальное — история. Только к мухоловке Йоонаса он всё никак не привыкнет. Непонятно, какое такое зло он ей сделал, но она просто не даёт себя погладить. Но… Йоэль отвлёкся.∞
25-е сентября, 20NN
— Ты дурак, или да? Нико уничтожает Йоэля взглядом, заставляя поёжиться, и складывает руки на груди. Вот и дошло до него слово, сам Хокка даже не обмолвился, что сбежал с той пары, но чёрт знает, какими путями до его друга доходит информация — и он вытащил его посреди тусовки, чтобы усадить перед собой. Доконали его свои студенты, мимолётом думает Йоэль, что из режима «злобного старосты» он почти не выходит. В другой какой день он бы забил и ушёл в отрыв вместе с ним, они как раз были посередине телекинетического бирпонга. Жалко даже было его. — Я его вытаскиваю из одной задницы за другой, а он пары прогуливает. Неблагодарный! Йоэль кряхтит, откидываясь на спинку дивана, и всем видом выражает простое «и тебе не лень мне мозги компостировать, не вырастут из моей головы ни ромашки, ни лаванда». Да и прерогатива Порко это, компостом заниматься. Как бы это ни звучало. Нико продолжает пыхтеть, пытаясь пнуть Йоэля за колено. — Там был Алекси, — признаётся Йоэль. — Я был не в настроении терпеть его лицо на заведомо бесполезной и скучной лекции. — Да ты что? Вот сам и ищи свои книжки, и узнавай, когда тебе нужно какие контрольные сдать. — Так я тебя и не прошу, успокойся, авось не первокурсник, сам справлюсь. — спешит перебить его Йоэль. Его друг может часами ездить по ушам по поводу его успехов. — У меня аллергия на него, Нико. Нико хмыкает. — Я не шучу, — Йоэль разводит руками, в ответ на что тот щурится как-то недобро — или хитро, как обычно это с Моиланеном бывает. — Что?! - Ты физически неспособен забивать хрен, так что неудивительно. А у нас так хорошо получалось не совать нос в эту часть, м-м-м, жизни Академии. Задел он тебя, что ли, что ты никак не успокоишься? — Ничего он меня не задел. Не говори чуши, - Йоэль закатывает глаза. – А ещё я не принимаю от тебя советов. - Да в смысле?! За дверью раздаётся шорох — и в комнату вваливается Йоонас. Точнее, Йоэль видит его тонкие ноги в облегающих джинсах и руки, всё остальное скрывается за стопкой огромных коробок. Коробки укладываются с характерным звоном на пол, и Порко отряхивает уставшие руки. — Вот, к вечеринке, — объявляет он. — То есть, для нашей афтерпати, там ещё больше должно быть. Йоэль со стоном роняет голову на подушки за его спиной — точно, ещё же вечеринка. Посвят чёртов, он же грандиозная попойка в честь начала учебного года и бедняжек-первокурсников, точно, длиной в целую неделю. Его невозможно пропустить — не когда ты почти официально один из ответственных лиц наряду с Йоонасом. Интересно, Алекси будет? Интересно, почему он вообще думает про Алекси? Йоонас для пущего эффекта щёлкает языком и подмигивает, а потом грациозно проходится вперёд, наклоняясь к собственному холодильнику. — Кстати, Порко, — Нико без зазрения совести пялится на задницу Йоонаса, — в следующий вторник. — Что? — задница из поля зрения Моиланена исчезает; Йоонас подскакивает, разворачиваясь к нему, как волчок. — Пересдача у тебя в следующий вторник по латинскому. Ну, давай же, где твои хвалебные оды? Хвалебные оды? Йоэль хмыкает — с него если и станется, то только «спасибо», но вот Йоонас, видимо, эту фразу понимает буквально и театрально падает на колени, обнимая ноги Нико. — О славься, мой спаситель, Великий Нико Вильхельм…∞
27-е сентября, 20NN
Музыка давит; вроде весело, но Йоэль слишком давно не первокурсник, чтобы испытывать какой-то восторг от этих игр. Он здесь больше из вежливости, да и потому, что после этого они отправятся в общежитие уже для своей маленькой вечеринки — вот это ему больше по душе, чем тухлая толпа, которую нужно сначала разогреть, чтобы стало хоть немного интересно. Конечно, Йоонас прекрасен в своей роли чёртового аниматора — его голос нет-нет, да взбодрит, а рядом с ним в какой-то момент появляется Нико, отталкивая его от диджейского пульта, и перестраивает плей-лист по-своему. Надолго его всё равно не хватает, и он сливается через пару часов, когда становится совсем скучно — делать ему всё равно нечего, кроме как стоять над душой Моиланена или ржать из тени над Порко. Сливается — но не уходит, просто бредёт коридорами прочь от громких басов, пока не находит дверь на балкон. Ночь кажется притягательно свежей — на контрасте с душным актовым залом. Он открывает дверь и видит знакомую черноволосую фигуру. Он закрывает балкон, прежде чем встретится взглядом с Алекси, и пару секунд оценивает свои варианты. Идеи. «За» и «против». Ручка выскальзывает из его рук.∞
— Ты же ушёл? — Нико вскидывает брови, снова увидев Йоэля за своей спиной. — Там Алекси, — коротко бурчит он. — И что?..∞
Ручка — приятно холодная, и воздух, который обдаёт лицо Йоэля, кажется божественным снисхождением, когда он — всё-таки — выскальзывает на балкон. — Что ты здесь делаешь? Алекси вздрагивает — он не сдвинулся за те десятки минут, сколько Йоэль совершал круг позора до диджейской будки и обратно — и напрягается, заметив и узнав его. Он щурится, но откидывается на деревянную спинку лавочки. Натянутый, как струна — как будто между ними стена из бронебойного стекла. Вроде видно, а в то же время… — Мне кажется, или у тебя такое «привет»? — Да, — Йоэль усаживается на лавку напротив, раскинув ноги, и достаёт из кожаной куртки пачку сигарет. Вытягивает одну зубами и щёлкает пальцами перед лицом, создавая маленькую вспышку огня. — О, — Алекси тянет слегка удивлённо. — Элементалист? — Не, материалист, — бурчит Йоэль, сжимая в зубах фильтр. — Или, по специализации, практикующий заклинатель. Не спрашивай, я это дерьмо не выбирал. Алекси хмыкает — поджимает губы и вскидывает брови, словно не ожидал услышать; наклоняет голову к плечу. — Тогда я не понимаю, почему твоё сознание такое… такое. — Какое? — Простое, — он щурится, смотрит косо, как будто сканирует. Неприятно. — Нет, если ты чистый материалист, то так и должно быть, но… оно ещё и плотное. Йоэль выдыхает облачко дыма и выворачивает ему средний палец. Алекси разводит открытые ладони. — Это было не оскорбление, если что. — Я всё ещё жду ответа, — Йоэль перебивает его. — Что ты здесь делаешь? — «Здесь» в смысле на балконе, или «здесь» — на вечеринке? — Вообще. Алекси пожимает плечами. Напряжение между ними не спешит уходить, хотя Йоэль даже удивляется, что разговор между ними как-то, но клеится. Он слегка сползает по спинке, забросив ногу на ногу, и еле слышно выдыхает. Он не совсем трезв — но как будто Йоэль сегодня не брал ни капли в рот, серьёзно, он даже не пытается осудить. Поблёскивающие глаза и розоватые щёки на тонкой бледной коже, покрытой прыщами, кажутся ему чем-то неестественным. Не для Алекси. — Одногруппник притащил, — отвечает он, наконец. — Говорит, что надо с людьми иногда разговаривать. — Наверное. Может помочь разгрести слухи. — Тебе помогло? — он поднимает глаза. Знает, выходит. — Не, не очень. — Ну… а я не люблю вечеринки, — Алекси смещается в другой конец лавки; дым от сигареты Йоэля сносит ночным бризом прямо в его лицо. — Тошнит от них. Буквально. Йоэль открывает рот, чтобы ответить — что-нибудь язвительное, колкое, но в голове всплывает один маленький факт. — Телепатия? — вырывается с привкусом сочувствия, и Йоэль сдерживает желание сморщиться. — Да, оно… Йоэль думает, что Алекси слишком внимательно разглядывает его лицо; интересно, что с ним не так? Может, всё ещё пытается прочесть его мысли? Но он сказал, что этого не контролирует, так что… почему? Высматривает его реакцию? Ищет ответ на какой-то вопрос? Думает, стоит ли ему, случайному грубоватому парню, отвечать? — …как ад, если честно, — решается Алекси; он поджимает плечи и, спустя секунду размышления, добавляет: — Вот как у тебя в голове, только в больших масштабах. — М? — У тебя как будто десятки радиопрограмм включены одновременно. С тобой проще только потому, что у тебя только одна орёт на максимальной громкости, которую и слышно лучше всех. И она всегда разная. И меняется постоянно. И ведь не врёт, не промахивается ни единым словом — метафора точнее не придумаешь. Йоэль просто кивает, принимая ответ, и наклоняется вперёд, выдыхая дым в сторону Алекси. — А ты берёшь деньги за телепатический анализ разума? — он дразнится, конечно, ехидно ухмыляется. — Потому что интересно, что творится в голове Йоонаса. Алекси фырчит как-то совсем беззлобно. — Ты любишь своих друзей, — констатирует он. Он снова это делает — отворачивается, оставляя при этом ощущение взгляда, словно потустороннего. Клянётся же, что не пытается лезть в чужой разум, но, видимо, внутреннее ментальное око смотрит всегда и во все стороны; это пугает и отталкивает, и Йоэлю довольно некомфортно. Сложно сказать, поэтому ли, или потому что Алекси всё ещё вызывает у него слишком много вопросов (а ответов — ноль) и странных, иррациональных эмоций. Самому Алекси тоже сложно, видимо, но он не двигается, разглядывая лес за пределами Академии холодными глазами. Сквозь низкие басы, доносящиеся из основного зала, и сквозь свои мысли — очередную радиопередачу прямиком из ада его сознания — Хокка почти не слышит тихого голоса. — Как думаешь… — шепчет Алекси. Голос тихий — нерешительный, словно Алекси не уверен, тому ли он человеку это говорит, но через силу, смущённо, выдавливает из себя продолжение. — …постоянно слышать чужие мысли — это дар? Йоэль вздрагивает всем телом. — Скорее проклятие, — признаёт он. Честно — он об этом думал. Идея кажется ему невыносимым мучением — оказаться запертым в сознании, где никогда не будет тихо, без возможности как-либо это контролировать. Слышать чужие беспокойства, как люди кричат внутрь себя, сжимая зубы; их ядовитые, завистливые, безнадёжные, полные ненависти к миру и самим себе монологи. Их истинные мысли о тебе, пока они с фальшивыми улыбками пожимают себе руку… каждый день. Неустанно. Ответом ему служит рваный выдох — резкий и удивлённый. — Тогда ты единственный, кто меня понимает.∞
