Книга

Достоевский прогуливался по небольшому переулку. Была середина мерзлого сентября. С деревьев начали осыпаться златые листья, кружась друг с другом в первом и последнем же вальсе... Небеса были серыми, хмурыми; тучи так и нависали над городом, плыли над ним. Вот недалеко показался милый парк, взлюбленный Федей. Он ходил туда чуть ли не каждый день, все более и более поражаясь красотою сего места. Лавочки, деревянные и потрёпанные, на которых он любил читать книги, стояли вокруг небольшого пруда. Это место казалось и вправду прекрасным. Людей там почти не было, что неоднократно радовало его персону. Повсюду были деревья, что постепенно осыпались, чьи листочки уже померли. Думая о чем-то своем, Федор даже и не заметил, как прошло несколько часов. Несколько его конечностей промерзли, что он тоже не заметил. Пальто не сильно грело, а под ним была лишь легкая рубашка, да штаны. Он весьма болезненный человек, так что заболеть ему не составляло и малейшего труда. Кажется, снова придется выпивать тонны таблеток, предвещая свою смерть иль же продолжение и так короткой жизни... В далеке показался больно знакомый силуэт. Кажется, это его друг... Друг, которого он скрытно любил. Его сердце неимоверно быстро застучало... — Здравствуй, Федя! Давно не виделись... Как ты поживаешь? — Доброго вечера... Все в порядке. У тебя же как дела? — Прекрасно! Недавно, на днях произошел такой случай: я пытался разыграть Сигму своей способностью, вот что придумал: отделить свою голову, положить ее рядом с ним. Когда он откроет глаза, то непременно увидит меня! До чего же испугается! А когда он проснулся, сам чуть и не отрубил мне мою головенку... Еле выжил в этом поединке, ей богу... — Ну и идиота кусок. — Согласен, как можно так бесчеловечно относится ко мне? Это же беспредел какой-то! — Я про тебя, дурень... Ладно, что ж. — Как всегда, весь мир против меня... Как у тебя дела хоть? — Да вот недавно роман закончил писать. Если что, можешь зайти ко мне домой, прочитать, за одно и чая выпить. — С радостью! — Гоголь протянул Федору руку, чтобы помочь ему встать... До чего ж он удивился, когда притронулся к ней: она была до жути холодна, что обжигала своей мерзлостью. — Ты вообще что ли не чувствуешь ничего? Ты как ледышка! Федя, так нельзя! Когда же Федор стал, Николай сразу же взял его в свои объятия, под пальто, словно птица своего птенца под крыло. Тот сразу же расчихался. —Тепло... —Ну конечно тепло! Пошли уже домой, надеюсь хоть там не так холодно. Они пошли до самого дома в объятиях. Для Федора это было ошеломлением. Благо он жил не так далеко от парка... Крыльцо все было усыпано листьями. На дворе был стол, на котором был чайник и пара чашек. Гоголь велел Достоевскому зайти в дом, пока он забирал сервиз. Дом был одноэтажный. Кухонька крохотная, а вот другая комната очень просторная. В ней стояло старое пианино, кровать, стол с двумя стульями, шкаф, тумбочка, небольшая библиотека... Гоголь принес чайник и чашки, разлил все. Это был, кажется, черный чай. Очень сильно его любил Достоевский. Так и пили они его в покойном молчании. Федору было до того неловко, что он пытался скрыть свою алость лица, опустив голову. — Кстати, я тебе обещал показать свою книгу... Сейчас, достану её. Он приподнялся и пошел к полке с книгами. Оттуда он достал скрепленную нитками стопку бумаг. Медленно подошёл к своей кровати и принялся читать вслух. Коля слушал очень увлеченно. Книга была небольшая, так что Достоевский скоро с ней справился. — Превосходно! Знаешь, Федя, очень уж понравилась мне книга. И слог, и сюжет... Особенно там, где они признаются друг другу в любви... Все так детально описано! —Благодарю... Николай привстал и уселся рядом с ним на кровать. Между их телами были считанные сантиметры. У Федора опять начались приливы волнения, хвосты пламени любви постепенно туманили его мозг. Он не удержался. Он поцеловал своего наимилейшего друга, поцеловал того, от которого скрывал, что любит его уже пару лет... Николай крайне не ожидал сей поступок, но отстраняться не стал. Он опрокинул Федора на кровать. Они не разрывали этот поцелуй уже несколько минут... Когда же они отстранилась, Федя произнес: — Николай, не поймите меня не правильно... Но... Но я вас до безумия, до опьянения люблю! Я не могу без вас жить! — Федя, я тебя тоже. И вновь они схватили поцелуй. Руки Гоголя залезли под его рубашку, начали ощупывать его ребра, спину, грудь... Он ощупывал каждый порез, у него на теле их было множество. Достоевский же слегка постанывал в поцелуй. Весь его торс — эрогенная зона. Поэтому он не особо любил, когда его трогают. Кроме Николая это никто делать не мог. Вот он принялся растегивать и снимать рубашку. Худощавое тело открылось перед ним и он вновь начал целовать его, спускаясь все ниже и ниже,целуя каждый шрам, каждую царапину, каждый синяк... Николай оставлял засосы на его шее, пока Федор тихонько стонал под ухо... Напряжение становилось все сильнее и сильнее. Гоголь был уже около паховой области. Расстегнув ширинку и сняв нижнее белье, он начал посасывать головку члена. Достоевский еле сдерживал свои стоны, а Гоголю это очень нравилось. Он захватывал все большие и большие области, двигался все быстрей и быстрей... — К-коля... П-пом... Мгх, Помедленнее... Прошу, кгх... Я скоро к-кон... Резко Николай взял его в рот, почти до самого основания. Тут уж Федор не смог сдержаться... Он кончил. Николай отстранился, проглотив все, до последней капли. — И как, понравилось? Николай вытер рот и приник к его губам. — Поворачивайся. Федор повернулся на живот и встал на четвереньки. Гоголь полностью снял штаны с Достоевского, да и с себя тоже. Он приставил свой огромный к его дырочке, начиная нежно поглаживать. Далее Николай засунул 2 пальца в рот Федора, тот начал их обсасывать, водить своим языком, представляя на их месте член Николая. Гоголь вставил пальцы и начал водить. Достоевский же вновь пытался сдержать стоны. Вынув пальцы, он вновь приставил член и резко вошел в Федора. Он начал медленно выходить, он вновь входил до самого основания. — К..Коля... Нгх... Федор между стонами произносил его имя. — Чего, Феденька? Не уж то не нравится? Это забавляло Николая, ведь отчаянный Федя срывался со стонов на крик. Темп начал ускоряться. — Агх... Б-быстрее, прошу... Нгх... Параллельно с толчками он целовал ему спину, каждый позвонок... Федор уже не стесняясь стонал. Каждый толчок раздавался стоном, более мягким иль наоборот... Гоголь нашел ту самую точку удовлетворения, и начал долбиться именно в нее. Стоны Федора вновь начали срываться на крик, темп становился все быстрее и быстрее. Николай начал дрочить Федору в темп его толчков. — Давай кончим одновременно? — Мгх, нгх, х-хо... Агх, рошо... И вот настала та самая секунда. Федор не удержался и повалился на кровать, развернувшись. Гоголь увалился рядом с ним, посасывая его соски. Ему нравилось, когда Достоевский легко постанывал. Они снова прильнули к губам друг друга. Федор лег на Колю. Николай еще был возбужден, поэтому Федор сел на его член и начал скакать на нем. Гоголь в свою очередь толкался бедрами вперед. Он вновь нашел точку. Стоны вновь срывались на крик. Гоголь постанывал своим опустившемся от удовлетворения голосом, что возбуждал Федора. — Т-тебе... Ах, нрав-нгх-вится это мгх, д-да? Нгх, К-коля... — Конечно. Хах.. Николай гладил бедро Достоевского. Гоголь вскоре опять кончил. Федор, что слез с члена Коли, начал отсасывать ему. Он делал это мягко, что дало гоголю снова возбудиться... Тот же прижимал голову Достоевского к самому основанию, от чего тот иногда задыхался. Он водил его за волосы. Вместе с Гоголем кончил и сам Достоевский. Он подвинулся ближе и они вновь прильнули к губам друг друга. Так и кончилась эта волшебная ночь...