эффект общения с привлекательными кавалеристами

      что-то странное начало происходить с альбедо с сáмого его прибытия в мондштадт. это пугало, настораживало, заставляло судорожно штудировать всю доступную литературу некогда прогоревшей дотла и потерявшей ценнейшие научные труды библиотеки. конечно, создательница уже в первые месяцы жизни дала ему все необходимые знания: о тейвате, о людях, о законах, что во внешнем мире строятся во многом на иерархии полов, и юноша знал точно по крайней мере одно. все это ему чуждо, он — создание рукотворное, создание почти идеальное, и жизнь его возможна лишь вне установленных рамок. рейндоттир постаралась на славу, перебрав десятки образцов, наконец создала его: способного преемника, которого в безупречном стремлении к знанию не собьют с пути низменные желания. у этого юноши не было выраженного вторичного пола, не было запаха, никаких внешних проявлений или черт характера, кричащих о принадлежности к «сильным» или «слабым». лишь сама рейн знает, что глубоко внутри задушена и заперта омега, ее наследие своему творению по образу и подобию.       альбедо остается лишь догадываться.       несвойственные ему тревожные звоночки возникли впервые, когда на него считай взвалили опеку и заботу о ком-то. о ком-то маленьком и беззащитном. о ребенке. сокрытая, — в том числе от него самого, — личность тогда в первый раз подала сигнал о своем существовании, о своей жизнеспособности. он никогда не имел представления и не мог иметь, как нужно общаться с детьми, как успокоить плач, как помочь уснуть крохе, он просто делал это, ведомый ориентиром едва различимого внутреннего голоса, который знал это все идеально. тогда юноша предпочел думать, что эти знания ему передала создательница, но те не были актуальны и он просто не мог их помнить... лишь слепо следовать на уровне автоматизмов. это не родительский инстинкт, точно нет.       по мере того, как шли дни его жизни в новом месте, как происходила его адаптация и социализация, альбедо стал замечать за собой некоторую... цикличность. на третий или четвертый месяц жизни среди других людей, среди альф и омег, он обнаружил за собой повторяющиеся через определенные одинаковые промежутки дни, когда силы внезапно покидали тело и возникала острая нужда во внимании и заботе от другого. разумная его часть твердила, что он этого понабирался у других, копируя чьи-то паттерны, иррациональная же сторона настаивала пойти на своем поводу.       все стало совсем плохо, когда он получил желанное внимание в один из чертовски скверных дней. озноб и дрожь в руках тогда мешали решать даже какие-то элементарные рабочие вопросы, но альбедо необходимо поторопиться: на рассвете грядущего дня выдвигается экспедиция в руины старого города, и противоядия да лечебные снадобья являются обязательной составляющей снаряжения, без которой кто-нибудь едва ли двинется в путь.       курировать данное мероприятие доверили личности, неоднократно выказывающей свои благосклонность и почтение самому алхимику, одной из ярчайших фигур ордена, — капитану альбериху, искуссному воину, любимцу подчиненных, харизматичному и весьма интересному человеку, привлекательному альфе. и альбедо почему-то так не хотелось его подводить.       стук в дверь лаборатории прозвучал слишком неожиданно. дрогнувшие руки поспособствовали характерному лязгу столкнувшихся друг с другом колб, за которым остался незамеченным скрип открывающейся двери.       — добрейшего дня, господин главный алхимик, как дела с нашими препаратами? — голос вошедшего мужчины приправлен веселыми, дружелюбными нотками, будто не этот человек должен отправляться в длительную и опасную экспедицию с первыми лучами. альбедо смотрит на него с полной растерянностью во взгляде и на лице. кэйа и сам теряется.       — прошу прощения, я вам помешал? просто не обнаружил на двери характерной таблички и решил, что могу войти, извините еще раз, — уже попятившись, альберих сыплет извинениями, но альбедо отмирает, ставит колбы на стол все с тем же лязгом и выходит из своей рабочей зоны, отряхивая руки.       — все... все в порядке. простите, сегодня неважно себя чувствую, из-за чего реакции несколько заторможены, — от взгляда алхимика не уходит то, как мужчина расслабленно опускает плечи. — заказанные позиции в процессе производства. по моим расчётам я мог закончить раньше, но недомогание отнюдь не делает лучше. то рука дрогнет, то еще что-нибудь.       — вам стоит лучше о себе заботиться, чтобы избежать казусов на работе и не допустить развития серьезного недуга. разве у вас нет учеников, способных помочь? я знаю как минимум двух, — с легким укором в голосе заявляет кэйа, пока снимает перчатку, чтобы в следующее мгновение приложить ладонь тыльной стороной к чужому лбу. альбедо готов поклясться, что это нежнейшее прикосновение, что случалось с ним за жизнь. юноша уверен на все сто, что он просто не умеет краснеть, и он не узнает об этом, но альбериху едва удастся сдержать умилённую улыбку при виде мгновенно залившихся краской щек. — горячий. вас лихорадит и наверняка знобит.       заметив, как в ответ на эти слова дрогнули хрупкие плечи, ни секунды не медля, альфа сбрасывает с себя жилет, накидывая его на собеседника. альбедо несвойственно для себя принюхивается, улавливая несколько резкий одеколон, которому не под силу скрыть собой естественный табак с щепоткой мяты. кэйа пахнет слишком дорого для того, какой образ и стиль общения использует.       — не стоит вашего беспокойства. я так или иначе не смогу покинуть лабораторию, пока все не будет готово, — уклончиво отвечает юноша, укутываясь в мягкую ткань жилетки и чувствуя, как от бьющего в нос аромата унимается озноб. альберих отмечает, что к острому химическому запаху в помещении добавляется ароматный зеленый чай с липой. феромон.       все ясно.       план действий в таких ситуациях всегда идентичный. альбедо срочно нужно домой.       — господин главный алхимик... простите мою дерзость, но я сейчас же пошлю патрульного в лавку за леди сахарозой. вы пахнете, и вам действительно безопаснее находиться дома, — альбедо непонимающе ведет бровью. в ордо фавониус прекрасно знают его историю, как наверняка знают то, что он не пахнет. не может пахнуть. чего добивается этот мужчина.       — сэр кэйа, не делайте вид, что вам неизвестно, что это невозможно, — парирует алхимик, смотря чуть оторопело на мужчину напротив, пытаясь найти искру дурацкой шутки в его глазах, но надежда разбивается о стальную серьезность во взгляде. кажется, у альбериха нет столько выдержки, чтобы заниматься уговорами текущего мальчишки ради спасения его текущей задницы.       — собирайся. сейчас же, — абсолютно несправедливо в ход пошло одно из главных преимуществ альф. тон, напоминающий собой смесь повелительной формы с опасным утробным рычанием, не оставлял у более слабого существа выбора отказаться от чужой воли и воспротивиться ей. юноша под его воздействием зажался и склонил голову в молчаливом согласии. — мне жаль, что не получилось по-хорошему.       «я не хочу подвергать тебя опасности», «ты слишком симпатичен мне, чтобы позволить другому альфе тебя учуять» — кэйа мог бы оправдать себя, и это было бы чистой правдой, но настолько неблаговременной. не тогда, когда он вынужден будет находиться далеко отсюда весь следующий месяц. его абсолютно не волнует причина возникновения запаха у того, у кого его быть не должно. он уже выбрал его. задолго до этого курьезного случая.       когда наконец прибыла всклокоченная и перепуганная сахароза, главный алхимик шустро засобирался, стараясь не дать еще кому-то повода себя в чем-то заподозрить. прежде чем покинуть здание штаба, юноша снимает с хрупких плеч чужую одежду, намереваясь вернуть ее владельцу, однако альберих мягко отталкивает аккуратную ладонь, сжимающую ткань.       «поверь, тебе еще пригодится»

***

      мужчина заканчивает диалог с шокированной новостями джинн как раз к тому моменту, как в кабинет торопливо влетает эмбер, чтобы отчитаться, что главный алхимик был доставлен к самому порогу в целости и сохранности. конечно, у женщины по итогу их разговора не остается выбора, кроме как присмотреть за крошкой кли и взять за нее ответственность в ближайшие дни, которые наверняка будут слишком тяжелыми для альбедо, чтобы тот был хорошей няней.       на том все и решается. капитан с рассветом отправляется в экспедицию в беспокойных чувствах.

***

      альбедо оказывается внутри собственной квартиры и тут же запирается, ограждаясь от всего внешнего мира в нежелании выходить в свет еще хоть когда-либо. то, что происходит с ним сейчас... этого никогда не происходило во время их странствий с рейндоттир. чужие запахи всегда были ему индифферентны, ровно как он никогда не мог ощутить свой собственный. жизнь среди других его меняет, и, видимо, гениальная создательница не смогла этого просчитать, полагая, что лучшему ее образцу придется посвятить свое существование бессрочным одиноким скитаниям в поисках истинного, первородного совершенства. судьба, прописанный селестией сценарий, изволила распорядиться иначе, забросив его в город невеж, пьяниц и симпатичных кавалеристов, заставляя испытать ураган, если не целую бурю притупленных и подавленных в прошлом чувств, периодически отходить от роли признанного гения и быть обычным человеком, заботливым братом, отзывчивым коллегой... интересной личностью? от симпатии до стыда, от страха до благодарности... черт возьми, он все еще не мог выбросить из головы, как кэйа говорит тем самым тоном.       внизу живота потянуло. озноб прошелся вдоль торса неприятной дрожью, и юноша, быстро сложив два и два и найдя очевидную связь, жадно уткнулся носом в чужой предмет одежды, пытаясь заполнить легкие ароматом, кажущимся (и являющимся) панацеей. стало теплее, будто бы безопаснее и уютнее. альбедо наконец понял смысл того жеста, когда альфа решил оставить ему свой жилет, и это отнюдь не сделало лучше, стыд крыл смущение, заставляя зажмуриться и замученно промычать. какая же идиотская ситуация получилась. надерзил, показал себя полным кретином, но едва ли это страшнее того, что в нем признали... омегу. в рукотворном идеале все же есть то животное, о чем никогда не приходилось подозревать. и это неудобно, это проблемно, это тя-же-ло. снова придется с чем-то в себе мириться, и явно слабо развитый эмоциональный интеллект отнюдь не будет тут подспорьем. ему придется учиться у людей еще слишком многому.       юноша тяжелой поступью добирается до неубранной еще с утра постели, неуклюже сбрасывая по пути верхнюю одежду, но не выпуская из рук заботливо отданный жилет, и жмет его к груди, оказавшись в ворохе тяжелого одеяла. беспокойный сон подступает, скрашивая ожидание грядущей агонии. это будет тяжело, и альбедо к этому не может быть готов.       он не привык к боли. алхимик буквально никогда не болел, снадобьями пресекая на корню зарождающийся недуг и ловко избегал травм. загадочные, но воистину разрушительные силы создательницы и его собственные элементальные способности позволяли одержать победу во внезапном бою, даже не вступая в него полноценно. и хоть альбедо был обучен фехтованию, а его тело было достаточно натренировано, рейндоттир звала его неженкой вполне обоснованно. он практически не знал, что такое боль. как не знал и что такое нежность...       какой бы сдержанностью не отличался алхимик, приступы режущейся боли, плотно обосновавшиеся в чуть припухшей нижней части живота, неутихающая дрожь в теле и постоянные бесконтрольные спазмы мышц заставляли скулить избитой собачонкой. сенсорная перегрузка была сильной настолько, что иррациональная паника из невозможности спрятаться от ощущений вела либо к отключке, что было лучшим из исходов, либо к самым неутешительным мыслям. он вспоминал, как читал, что самки некоторых животных истощались и погибали от симптомов течки, если не были оплодотворены достаточно скоро, и не то чтобы он жаждал быть оплодотворенным, лишь допускал мысль о том, что абсолютно точно мог бы скончаться от этого кошмара.       второй день был лишь тяжелее, но ближе к обеду сквозь звон в ушах и собственный скулеж алхимик смог различить, что кто-то тарабанит в дверь и на слабых ногах вынужден был до нее добраться, чтобы узнать, кому он понадобился. открыв, он встретился взглядами с обеспокоенной джинн и поежился. было очень неловко представать в своем измученном, истощенном и совершенно неухоженном виде перед действующим магистром, но он был благодарен, что, какое бы дело у нее к нему не было, та пришла сама, не раскрыв ничего кому-либо другому, способному послужить посыльным.       — кажется, тебе совсем несладко, — сочувственно проговорила девушка, отбросив все формальности и официоз. следуя вглубь насквозь пропахшей зеленым чаем квартиры и направляясь на кухню, тяжело ставит на стол набитую флакончиками и бутыльками сумку. — прости, мне нужно было посоветоваться с лизой, что нужно... кхм, омегам в такие периоды, так что пришлось ей рассказать. больше об этом никто не узнает.       — я... не стоило, я и так доставил вам столько хлопот, мне так жаль, леди действующий магистр..., — с отчетливой виной и слабой хрипотцой в тихом голосе отзывается альбедо.       — не стоило, ха, не придуривайся, я не слепая. и не глухая, — девушка начинает выставлять всевозможные склянки на стол, объясняя, что тут к чему. — это примешь, если будет сильный жар, это обычные обезболивающее и снотворное, это от спазмов, а это, ну... как я поняла, средство местного применения, от жжения там...       оба синхронно покраснели, а запах альбедо стал лишь сильнее, что заставило альфу звучно и напряженно сглотнуть. ей бы поскорее на воздух.       — это... продлится какое-то время, а тебе будет нужна как минимум свежая питьевая вода и точно какое-то пропитание. можешь дать мне дубликат ключа, чтобы я могла принести это все, не беспокоя и не смущая, если это удобно и приемлемо для тебя, — и у юноши не было ни единого аргумента, чтобы отказать джинн. эта забота ощущалась так необычно, но он был так чертовски благодарен за то, что не был оставлен уязвимым и одиноким. вскоре дубликат был у девушки, и та покинула пропахшее помещение, коротко попрощавшись. альбедо, прежде чем встретить новый приступ боли по полному исчезновению запаха альфы из комнаты, успел подумать, что у этой леди железная выдержка. и прекрасное доброе сердце.

***

      четыре несчастных дня показались алхимику всей статичной вечностью. да, лекарства весьма облегчили ему пережитое, однако он все равно сильно осунулся, выглядел по-настоящему измученно, ноги все еще были слабы и норовили подогнуться на каждом неосторожном шагу, а живот был слегка отекшим, но он решил, что и так слишком много времени провел в бесполезном бездействии, так что оставаться дома больше не мог. у него появилась слишком животрепещущая тема для нового исследования и слишком значимая проблема для решения. в ордене никому нельзя знать о происходящем, а значит необходимо избавиться, по крайней мере, от запаха.       и практически весь следующий месяц был потрачен на то, чтобы разработать и создать раствор, нейтрализующий естественный запах при нанесении на кожу особенно пахучих мест. а потом юноша вновь почувствовал, как начинает портиться настроение, как слабеет тело, и как перестает помогать новоизобретенное средство. в этот раз он должен быть предусмотрительнее.       за свою первую в жизни течку альбедо выяснил многое. во-первых ключи джинн лучше оставить заблаговременно, как и отдать некоторые вещи кли. а еще явно стоит прикупить себе свободную ночную рубашку, чтобы ничего не терло и не раздражало, а еще не нужно было менять промокший низ каждые несколько часов, вместо этого просто проложить под тазом клеенку и мягкое полотенце. кроме того, не лишним будет прихватить парочку новых подушек, потому как чем масштабнее мягкие нагромождения на постели юноши, тем безопаснее он себя чувствует в самые отвратительные моменты, находя что сжать и во что уткнуться, заскулив. да и в целом создаётся впечатление защищенности, что очень и очень важно, когда ощущаешь себя абсолютно беспомощным и уязвимым.       кроме того, альбедо оказывается несказанно счастлив тому, что его внеплановые выходные начинаются немногим раньше, чем капитан альберих возвращается из экспедиции. не придется отдавать его одежду обратно, не придется страдать еще пуще, не имея этого единственного источника спокойствия и комфорта. вечером перед началом хождения по всем кругам ада, юноша вновь упадет в тяжелую дрему, обнимая весь измятый, но такой нужный ему кусок ткани. он обязательно выстирает и отгладит жилет, когда все кончится. но... как быть в будущем? не попросит же он кэйю об одолжении периодически давать ему поношенную одежду? конечно же, блять, нет.

***

      — а цветочек, кажется, расцвел, — подмигнув идущей рядом джинн и кивнув в сторону лаборатории, замечает кэйа, чувствуя отголоски усилившегося запаха алхимика, что находился там несколько часов назад.       — цветет во всю дома, не вставая с постели и еле доползая до стакана с водой, — печально подмечает девушка. — ты не представляешь, что я повидала, когда приносила ему лекарства в прошлый раз и каким плохим он вышел на работу после.       кэйа прикусывает язык. должно быть юноше действительно было чертовски плохо. с ним подобное впервые и с ним никого не было рядом, он был наедине с новыми телесными ощущениями, с новой идентичностью, с болью и недомоганием. альберих стискивает зубы, он чертовски ненавидел то, что подобному было суждено произойти прямо перед его длительным отъездом. он не позволит больше этому чистейшему, идеальному, непорочному существу, созданному великой грешницей, быть одному в такой тяжелый момент, не позволит испытывать боль без возможности ее разделить, не позволит тонуть в мучениях вместо собственных объятий.       — могу в этот раз я... отнести ему лекарства? — он вопрошает неуверенно и сомневается не зря, его смеряют хмурым и подозрительным взглядом.       — у тебя на него виды, альберих. это может иметь последствия, — строго констатирует девушка, и кэйа уже приготовился к отказу, но в шаге от отчаяния его затормозил звон ключей, протянутых на раскрытой ладони. — лиза уже собрала все необходимое, зайди забери. и... озаботься приобрести контрацептивы на случай, если тебе позволят что-то больше, чем оставить на столе «гостинцы» и тихо уйти.       — я не..., — кэйа пытается оправдать себя, сказать, что пользоваться положением он не намеревался, хотел лишь быть рядом, лишь избавить его от одиночества, и это было бы абсолютной правдой, но ни единого слова так и не было сказано, ведь от них просто-напросто отмахнулись.       — я была там, ясно? и единственное, что сдерживало меня от уязвимой, хрупкой и очень, ооочень нуждающейся омеги, это образ любимой жены перед глазами и наличие регулярной половой активности. пролетаешь по обоим пунктам, а? — она говорит это беззлобно, так, чтобы мужчина просто понял, куда он собрался. но тот лишь задумчиво кивает, не ясно, то ли ей, то ли себе, и с полной уверенностью забирает ключ.

***

      сердце начинает биться в грудной клетке обезумевшей птицей, столь же остервенело и хаотично, стоит мужчине подойти к двери. головокружительный аромат ударяет в нос еще там, и, ей-богу, кэйе жаль живущих поблизости альф. не желая столь расточительно упускать время за праздными раздумьями, альберих наскоро расправляется с замком двери и оказывается внутри квартиры. запах усилился, а разум пропорционально помутился, но сохранять контроль все еще не слишком-то проблематично: рыцарская дисциплина дала ему многое, он умеет ждать, умеет терпеть, умеет действовать во благо другому и вред себе. все будет хорошо.       из дальней комнаты слышатся несдерживаемый скулёж и звонкие замученные всхлипы, и альберих совершенно забывает, что и где он должен оставить, с сумкой наперевес идет по звуку и тихонько открывает дверь, боясь испугать измождённую и беззащитную омегу. альбедо лежит спиной ко входу в горе одеял и подушек, очаровательная ночнушка свободного покроя с кружевным подолом (юноша просто не нашел ничего подходящего, кроме как женская модель) чуть задралась и приоткрыла вид на хрупкие бледные бедра, между которыми блестела безумно соблазнительная влага. сам он так отчаянно сжимал в руках знакомый предмет одежды, и утробное собственническое рычание альфы начало так остервенело рваться наружу. черт возьми, эта пташка свила гнездо и пожелала наполнить его запахом кэйи, что само по себе так очаровательно, что хочется дать ему больше, лишь бы отплатить за предоставленную честь.       — бедо, — зовет он вкрадчиво, тихонечко, ставя сумку на письменный стол в противоположном от кровати углу комнаты. содрогающееся тело замирает, скулеж затихает на долгий десяток секунд. омега медленно и очень недоверчиво оборачивается, но как только встречается взглядом с мужчиной, спешит в поисках убежища укрыться одеялом с головой.       — бедо, я принес лекарства. ты должен их выпить, сейчас станет полегче, ну, — но реакции не следует, и альберих, на самом деле, может это понять. — что ж, придется поить тебя с ложечки, верно?       воспользовавшись моментом, когда альберих уходит на кухню за ложкой и стаканом воды, альбедо чуть выныривает из-под одеяла, стараясь уловить шлейф чужого аромата. буря внутри от этого, да и в целом от ощущения присутствия альфы, удивительно покорно затихает. стоит кэйе вернуться, юноша вновь дергается, стараясь укрыться, но теплая-теплая улыбка, за которую цепляется взгляд, совсем не похожая на голодную ухмылку, создает ощущение надёжности, ощущение, что ему пришли помочь, но не воспользоваться. альфа молча оставляет принесенное добро на тумбочке, а сам идет к сумке, доставая все переданные средства.       — мне объяснили необходимые дозировки, не волнуйся. ты только привстань немного, мы ведь не хотим, чтобы ты подавился, — что-то неладное в искренне доброжелательном и участливом голосе альбериха выдает лишь возникшая хрипотца. — вот так, умница.       у кэйи сердце ухает куда-то в желудок, когда он наблюдает, как тяжело омега привстает на локтях, как жмурится и болезненно мычит. «неужели все настолько ужасно?»       вскоре все необходимые препараты были приняты, и вот уже альфа помогает юноше как можно мягче опустится обратно на подушки, придерживая острое плечико и заднюю часть шеи чуть выше пахучей железы. альбедо реагирует на прикосновения мужчины недвусмысленно, случайно выпуская больше феромона в воздух. хочется взвыть.       — осталось ещё кое-что, но лиза сказала, что мне не обязательно знать, как этим пользоваться, ты и сам в курсе, — он показывает альбедо баночку с вязкой субстанцией, и не может утаить любопытства в итоге. — что это? и для чего?       омега загнанно подвывает и сжимает бедра. он не сможет сказать этого, благо, кэйа оказывается достаточно догадливым.       — н-не нужно было, у меня... еще прошлый не закончился, —пытается уйти от темы юноша, но вскинутая бровь альбериха живописно иллюстрирует его недоверия к сказанному.       — но здесь буквально на один раз, — он выпускает чуть больше собственного феромона в попытке чуть отвлечь омегу от боли и самую малость раскрепостить, и замечает, как учащается чужое дыхание. — маленькая пташка была слишком смущена, чтобы коснуться себя, даже если ее дырочка так отчаянно требовала внимания?       архонты, как альбедо от этих слов стало жарко, стыдно и хорошо одновременно. тело непроизвольно прогнуло дугой, когда смазка засочилась по ягодицам с новой силой, и юноша испустил освобожденный полустон. рюши ночной рубашки сползли так высоко, что могли прикрывать лишь только пах, и альфа облизывается от желания попробовать на вкус молочные бедра.       — пустишь меня в свое гнездышко, кроха? я могу хорошенько позаботиться о тебе сзади, если для тебя самого это слишком, только позволь, — альбедо закрывает ладонями лицо, прячется, не в силах выдержать смущение, не в силах выдержать сгустившийся запах альфы и настолько интимный тон, что он точно сойдет с ума, если продолжит слушать данное безобразие. однако едва заметное согласное кивание не заставляет себя долго ждать. он сдается и очень надеется об этом не пожалеть.       кэйа вокруг него вьется, не зная, как подступиться, чтобы не показаться неотесанным грубияном, и в итоге решается на самый безобидный из вариантов, присаживается от омеги сбоку, и ведет крупными теплыми ладонями от колен к самым ягодицам, надеясь, что это может помочь расслабить напряженные, что натянутые струны, мышцы. юноша навстречу касаниям тянется жадно, чувствуя, как тепло растекается по телу от мест, где его коснулись чужие руки. тихий полустон срывается с губ, однако боли в нем гораздо меньше, чем во всех предшествующих.       — надо же, какой ты жадный до ласки, — не удерживается от комментария альберих, рассчитывая, что омега на его голос переключится, пока сам он перейдет к более решительным манипуляциям и расставит слабые ножки, чуть согнув те в коленях. мужчина не встречает и капли сопротивления, но альбедо краснеет и жмурится так отчаянно, что кэйе сложно представить, каких усилий ему стоит это все выносить. даже собственное возбуждение на этом фоне кажется глупым пустяком. — ты большой молодец, бедо. не нужно стесняться, я знаю, для тебя это все в новинку, но это более, чем естественно. обещаю, скоро подействуют лекарства и станет полегче, а я побуду рядом, тебе же лучше, когда я здесь, верно?       альбедо прекрасно понимает, что альфа возбуждён, что ему до безумия тяжело находиться с ним из-за запаха, из-за непроизвольно вызывающего поведения, и пусть он скорее всего тоже принял нечто, позволяющее более успешно контролировать собственные инстинкты и потребности, но черт подери, насколько же многого ему это стоит. он всегда казался омеге казановой, героем-любовником, который наверняка не помнит имен половины своих партнеров, но то, что происходит между ними сейчас, заставляет разубедиться в своих представлениях. то, что он привлекателен и дружелюбен, действительно не значит ничего из того, что альбедо себе придумал. кэйа буквально один из благороднейших альф, и хоть ему не с чем было сравнивать, он слышал жалобы других омег на их неконтролируемых партнеров.       ласковый, едва ощутимый поцелуй в хрупкое колено заставляет отвлечься от мыслей и удивленно распахнуть зажмуренные доселе глаза. на лице альбериха читается нежность с поволокой желания, которую он не пытается скрывать, и юноше стыдно из-за того, как сильно ему это льстит. кэйа мягко гладит бедра, ненавязчиво соскальзывая к аккуратным ягодицам кончиками пальцев, пока они удерживают зрительный контакт, совсем не напряженный. он прерывается, однако, совершенно внезапно, когда омега вдруг откидывает голову на подушки и начинает шумно дышать через рот, стараясь перетерпеть очередной спазм. кэйа ругает себя за то, что промедлил, тянется за необходимой мазью и устраивается меж прелестных ножек, пальцы на которых сейчас так напряженно, но трогательно поджаты.       омега совершенно очаровательно вздрагивает, когда влажную ложбинку между ягодицами оглаживают чуть шероховатые, но такие теплые и надежные руки. он не увидит, как жадно кэйа вдохнет, как закусит собственную губу, отвлекаясь на болезненный стимул. но он идеально прочувствует, как под поясницу подложат подушку, как отведут одну ягодичку, чтобы открыть доступ к розовой мокрой дырочке девственной омеги. мужчина рычит, и рычание отдается в хрупком теле покорной, ожидающей дрожью. в резко ставшей пустой белокурой голове обосновалась одна единственная мысль: он бы принял от кэйи все, что тот захотел ему дать.       мужчина терпеливо распределяет мазь по коже щедрым слоем, и альбедо дергает тазом навстречу к успокаивающим жуткий зуд прикосновениям. он поскуливает довольно, разнеженно, и кэйа, не выдержав, отнимает руку. он накрывает собой тело омеги, заставляет носом ткнуться в шею, аккурат в пульсирующую венку, где запах сильнее всего. перенеся вес на один локоть, мужчина освобождает руку, чтобы погладить припухший животик. остается лишь надеяться, что уставший и умиротворенный запахом альфы юноша уснет, чтобы кэйа смог по крайней мере спокойно подрочить и чуть проветрить пропахшую квартиру. однако все идет не по плану.       неожиданно для себя, альбедо издаёт утробное урчание, и звучит оно в точности, как тарахтение обласканной кошки. оба замирают. юноша не понимает совершенно ничего, кэйа же на него смотрит во все глаза ошалело. омега его признала, омеге с ним полностью комфортно и безопасно. не зная, дозволено ли ему касаться губ, альберих крепко целует самый уголок.       — я так сильно хочу тебя. просто безумно, — соприкасаясь с омегой лбами, он тяжело дышит, пытаясь себя успокоить.       — ...пожалуйста, — молящий шепот сопровождается внезапным трением промежностью о крепкое бедро кэйи. альберих вскидывается, ищет глазами бутылек со снадобьем, прихваченным по совету джинн на всякий случай. в следующий же момент он помогает омеге привстать, чтобы выпить премерзкое на вкус зелье. тот капризно хмурится.       — ну-ну, потерпи, пташка, не думаю, что в твои планы входит понести во вторую же в жизни течку, — юноша на этих словах затаивает дыхание и краснеет сильнее, чем когда-либо в своей жизни. пресвятые архонты, он может понести. он может понести от кэйи. и это просто чертовски сильно будоражит рассеянное сознание.       альбедо подкидывает на постели, когда внутрь него проникают пальцами. он не нуждается в растяжке, даже будучи девственником, течка сумасшедшими выбросами гормонов расслабляет и размягчает мышцы настолько, что омега становится готовой для члена в любой, мать его, момент, и это так по-животному грязно и возбуждающе-отвратительно. кэйа, однако, решает, что не лишним будет убедиться, чтобы не принести непрошеной боли. вскоре альбедо теряет ощущение чужого тепла рядом, но с извращенным удовольствием наблюдает, как альфа обнажает крепко сложенное тело.       проникновение и наполненность ощущается восхитительно, уверенные ритмичные толчки выбивают воистину потрясенные вздохи, и омега в какой-то момент окончательно теряет себя, отключая сознание и наполняясь чистейшим тягучим наслаждением. он не замечает, как переходит на громкие беззастенчивые стоны, как отчаянно цепляется за чужую шею и льнет всем телом к теплому и надежному альфе. проблески разума возвращаются к альбедо, когда его всеми конечностями обнимает разморенный и сытый кэйа, а сам он надежно закрыт набухшим узлом, так хорошо растягивающим обычно горящие от пустоты стеночки.       боли нет, лишь слегка ноют мышцы от сошедшего длительного напряжения. его тело доверчиво расслабленно, а из горла все еще вырывается то странное мурлыканье. он обязательно спросит у кэйи о причинах этого явления, ведь он смыслит в этом явно больше. потом спросит...       сейчас задремать на крепкой груди под симфонию мерно бьющегося сердца кажется куда более приятной перспективой.