Чувства

      Дазай любил стоять на коленях. Видеть, как чужие губы искривляет самодовольная ухмылка. Чувствовать изящные пальцы в своих волосах, как они сжимали каштановые пряди, а с губ срывались томные стоны.       Он любил вжимать парня в постель. Слышать громкие вскрики и достаточно тихий шепот своего имени. Видеть, как Чуя закрывает глаза, чтобы не видеть довольной улыбки партнера, кусает губы, лишь бы не закричать от удовольствия.       Осаму не любил уходить на утро. Одеваться в свою одежду, кидать деньги на тумбочку у кровати и закрывать дверь собственными ключами. Ненавидел ждать целую неделю, чтобы снова ему написать.       Они познакомились случайно, в переулке, когда Накахара выходил из бара и обнаружил, что у него закончились сигареты, а рядом была лишь одна живая душа — темный силуэт с ярким огоньком прямо у губ.       Чуя любил получать сообщения по субботам. Всего одно. Короткое и ясное: «В 9». Любил заранее освобождать весь день, ведь не знал, в какое время произойдет долгожданная встреча.       Он любил наблюдать за длинными пальцами, обхватывающими бокал с виски. Ловил особый кайф от вида, как чужие губы касаются стекла, и желал сделать также, прикоснуться к ним, но правила есть правила.       Накахара ненавидел просыпаться утром и обнаруживать пустую половину кровати рядом с ним. Еще теплую. С необъяснимой злостью пересчитывал оставленные деньги и переводил их обратно Дазаю. Он ненавидел думать, что для него он всего-навсего обычная шлюха, которая, на самом деле, с его появлением уволилась с работы, не желая портить свое тело чьими-то прикосновениями, кроме его.       Они ненавидели прощаться, но сами установили такие правила. Но разве их так сложно нарушить?       Осаму был собственником. Он почти вынуждал рыжеволосого проводить час в душе прежде чем ложиться с ним в одну постель. Ему было омерзительно представлять, как такое прекрасное, изящное, гибкое тело портят чужие руки. Его тело.       Он знал, что Чуя уволился с работы. Знал, потому что сам заставил его. Показал, что такое настоящий секс, любовь. Но Дазай не любил. Ему всего лишь не хотелось, чтобы с его игрушкой играли чужие дети.       Накахара был эстетом. Он влюбился в длинные тонкие пальцы, в прозрачную кожу, сквозь которую можно было разглядеть ветви синеватых деревьев. Влюбился в тонкие губы, худые длинные ноги, лебединую шею и во множество неестественных деталей, разбросанных по всему телу в виде белых лепестков. Чуя никогда не спрашивал о появлении шрамов, а лишь наслаждался ими, снимая бинты слой за слоем, чтобы накрыть увечья собственными устами в надежде прочувствовать ту же боль.       Чую не интересовали подробности его жизни, его работа и заработок, его увлечения и тайны. Не волновало его прошлое и причины тех или иных поступков. Накахаре не нужна была его душа. Он влюбился в его тело. Он был эстетом.       Каждый час его мысли возвращались к изящному силуэту, что не желал уходить из головы. Губы невольно приоткрывались в немом стоне, а по горлу стекала бордовая жидкость, оставляя после себя терпкий привкус. Пальцы нажимали на нужные кнопки, печатая «Нет» на очередные приглашения друзей развеяться. В последнее время алкоголь не помогал, что уж говорить о чужих людях, пусть он с ними и знаком больше десяти лет. Но один особенно упертый не собирался сдаваться и звонил уже двадцатый раз подряд. — Я же сказал, что никуда не пойду, — с толикой злости рычит Накахара. — А мне плевать. Ты выходишь из дома один раз в неделю, чтобы встретиться с тем парнем. И так продолжается уже третий месяц, Чуя. — Тебе какое дело? — недовольно. — Я твой друг, поэтому не собираюсь бросать тебя одного, чтобы ты ебал себе мозги мечтами о нем. Выбирай, либо я сейчас еду к тебе, либо мы идем в тот клуб. Рыжеволосый фыркнул: — А Ацуши тебя отпустил? — язвит. — Отпустил. — Блять, ладно, буду там через час. Но ты ублюдок, Аку. — Это и делает меня твоим лучшим другом. Чуя зло отключается и бросает телефон на стол, не заботясь о его сохранности. Холодное вино чуть глушит внутреннюю ярость, и парень идет в душ. Как бы он не хотел выходить из дома, он всегда должен был выглядеть потрясающе.

***

      Ночной клуб как всегда был полон молодых полуголых силуэтов. Парни, девушки, ни в ком из них не было ничего примечательного. Накахара поморщился от излишне громких басов, бьющих по ушам. Внутри было нечем дышать, но можно было быстро приспособиться. Он направился прямо к бару. — Я заказал тебе красное. Как и ожидалось, Акутагава сидел там в своем неизменном черном одеянии. Иногда Чую посещали вопросы, почему он носит только этот цвет, хотя, попытка представить друга в чем-то более светлом или ярком привела лишь к неудержимому хохоту. — В клубах оно дерьмовое, — фыркнул он, забираясь на высокий стул. — Никогда не привыкну к такой интерпретации слова «спасибо», — Рюноске, в отличие от рыжеволосого, пил ярко-красный коктейль с милым зонтиком и желтой соломинкой. — Как прошла вчерашняя встреча? — Также, как и всегда. Тебя никогда не интересовала моя половая жизнь. Что изменилось? — Ты, Чуя. Может, ты и не представляешь насколько, но даже Ацуши… — Так вот, кто послал тебя ко мне, — смех был пропитан ядом. — Твоя белобрысая совесть. А я-то гадал, как тебя в клуб отпустили. — Завались, — безразлично рыкнул Рюноске. — Я серьезно. Я рад, что из-за этого парня ты уволился, но, такое чувство, что, работая там, ты был куда более живым. Ты ходил по клубам, выбирался со мной и Ацуши гулять, искал приключения на свою задницу, которую сейчас ты просиживаешь дома, и ждешь сообщения от этого принца на белом коне. Ты не думал, что, возможно, у него есть парень или девушка, а ты всего лишь его любовник? — Да мне похуй, кто я для него, — пальцы крепче, чем надо сжимают хрустальный бокал, а язык обжигает спиртное. — Я не влюблен в него. Он мне даже не нравится. С ним хороший секс и все. — То есть ты хочешь сказать, что ни капли не изменился? — Именно. — Тогда сделай мне одолжение, Чуя, — саркастичная улыбка напрягла Накахару. — Подцепи сегодня кого-нибудь. — Берешь на слабо? — Сделаешь — и я больше и слова не скажу.

***

      Дазай уходил с чужой квартиры ровно за час до того, как открывалась их любимая булочная. По пути домой, конечно же, он заходил туда, здоровался со знакомыми, так как являлся постоянным покупателем, и брал несколько свежих булочек на завтрак. Скуривал пару сигарет возле подъезда, а потом поднимался к себе. Его ни капли не мучали мысли о рыжеволосом парне. — Я дома! — он радостно улыбался. Скинув пальто и обувь, шатен проходил дальше, где за столом на кухне его уже ждали. — Твоя пунктуальность как всегда восхищает, Осаму. Кофе еще горячий. — Я купил булочек. — Не удивлен. Осаму садится напротив и берет чашку в руки, чтобы обжечь язык кипятком. Морщится: — Я же просил добавлять больше молока. — Закончилось. Прости, забыл написать. Не собираешься спать? — Нет, я отлично поспал. — У того парня? Вы встречаетесь уже третий месяц… — Мы не встречаемся, — достаточно грубо перебил его Дазай. — Это просто секс. — Почему? — прямой вопрос. — Что? — Почему ты не хочешь с ним встречаться? Парень медленно закрывает глаза и улыбается: — Зачем мне кто-то еще, если у меня есть ты, Одасаку? — Я не смогу тебе дать тоже, что и он, Осаму. Шатен тихо мурлычет от звучания собственного имени из чужих уст: — Просто будь рядом. Это все, что мне нужно.

***

      Ода Сакуноске и Дазай Осаму вместе уже шесть лет. Они женаты, они нередко целуются или занимаются сексом. Они ведут себя как нормальная пара, коей не являются. Никогда не являлись. Одасаку не любил своего партнера так, как он любил его. Это было заметно со стороны. Возможно, дело в разнице в возрасте, которая составляла восемь лет, но он никогда не любил Дазая. Иногда Ода сожалел о своем добром сердце, которое однажды сказала заветное «да». Брак из жалости? Любовь из жалости? Сакуноске бы не стал это так называть. Это всего лишь помощь, которая затянулась на лишних шесть лет. Кто же знал, что суицидник станет зависимым от его персоны?       Сколько бы Ода не пытался поговорить об этом с Осаму, тот умело переводил тему. И вот, несколько месяцев назад появилась новая личность в их жизни — Накахара Чуя, которая, казалось бы, сможет помочь им обоим, но Дазай был поистине упертым человеком. И фразы по типу «если бы он тебе не нравился, тебе было бы плевать с кем он спит» не волновали шатена.       Не то чтобы Сакуноске была противна компания супруга, нет, напротив, собеседником и любовником он был отменным. Но он прекрасно понимал, что не сможет дать ему любви, которую так требует юношеская душа. Именно поэтому мужчина пытался что-то сделать, но за десять лет общения с ним образ сложился достаточно, чтобы узнать о лживой натуре, которая лгала зачастую именно своему обладателю. — Ты меня разлюбил? — погрустнев, спросил Дазай. — Конечно нет, Осаму, но ты заслуживаешь куда большего. Почему ты не хочешь стать счастливым? — Я не хочу, чтобы ты уходил. — Я не уйду. Мы продолжим общаться, только ты будешь счастлив с другим человеком. — Если ты — цена моего счастью, то я не готов ее заплатить, Одасаку. — Иногда мне кажется, что ты меня совсем не слышишь.

***

— Так, что скажешь, Чуя? Накахару пробивала сильная дрожь только от одного представления, что он может переспать с кем-то другим, кроме его Дазая. Это даже не будет считаться изменой. Он не узнает. Наверное. Но дрожь не желала уходить. — Может, просто повеселимся сегодня? — натянув улыбку, предложил он. — Тем более, еще слишком рано. — Окей. Бармен, подайте бутылку текилы. Акутагава знал, что делал. Обычно, именно после этого напитка его друга тянуло на секс. Он это знал, Чуя это знал, но никто из них даже не обмолвился об этом. Половина бутылки незаметно опустела уже спустя сорок минут. Рыжеволосый не мог перестать смеяться с шутки друга, тело уже было приятно расслаблено, а мысли отошли на задний план. Рюноске усмехнулся: — Кажется, бармен строит тебе глазки. Накахара обратил свой взгляд на парня за стойкой. Немногим выше его, рыжие волосы, милая улыбка и заразительный смех. Спортивное телосложение и черная рубашка с закатанными рукавами. От вида накачанных рук во рту моментально стало сухо и пришлось осушить еще одну рюмку текилы. — Я выйду покурить, — лишь отвечает парень, вставая со стула. Выходить из клуба сложно, так как людей значительно прибавилось, но Чуя справляется и вскоре уже делает глубокий вдох, позволяя свежему воздуху наполнить его легкие, хотя был ли в этом смысл, если через мгновение их наполняет едкий дым. — Прошу прощения, не будет сигареты? Он оборачивается на голос и замирает в удивлении оглядывая того, на кого пристально смотрел несколько минут назад. — Да, конечно, — кивает и протягивает пачку. — Спасибо, — милая улыбка растягивает чужие губы. — У вас красивая шляпа. — Благодарю. — А еще вы очень милая пара. — А? — Накахара хмурится. — Вы и ваш парень. — Он просто друг, — со смешком отвечает рыжеволосый. — Оу, простите пожалуйста за поспешные выводы, — искренне извиняется бармен. Чуя замечает, что его собеседник, скорее всего, младше на несколько лет. — В таком случае, позволите в знак извинения угостить вас кофе завтра? Чуя ухмыляется и мысленно называет Акутагаву экстрасенсом. Алкоголь слегка помутнил разум, но не настолько, чтобы забыть о… А кто он ему вообще? — Прости, но не думаю, что это хорошая идея. Ты очень милый, правда, но у меня кое-кто есть… — Парень? Девушка? Блять. Сложно объяснить. — Что-то типа того, — он пожимает плечами. — Тогда еще раз прошу прощения, — улыбается парень. — Желаю приятного вечера. Он зашел обратно в клуб, так и не сказав своего имени. Чуя же закурил вторую и облокотился о стену, закрывая глаза. Сейчас очень сильно хотелось услышать чужой голос и почувствовать на себе длинные аристократичные пальцы, хотя с их встречи даже суток не прошло. Спустя еще час они с Рюноске допивают бутылку текилы и расходятся. Накахара пообещал, что напишет, когда доберется до дома, но пальцы сами открыли другой чат и напечатали сообщение. «Я хочу увидеться» На удивление, ответ пришел меньше чем через десять минут. «Зачем?» «Просто хочу. Пожалуйста, Осаму…» «Что-то произошло?» «Да» «Адрес?» Чуя кидает адрес и падает на ближайшую скамейку. От алкоголя не тянет в сон, он лишь будоражит молодую кровь. И Накахара ждет, стараясь сдерживать дрожь в руках.

***

      Дазай не хочет признавать, что как только он получил сообщение от знакомого контакта, его сердце забилось чаще. Он не хочет признавать, что забеспокоился о том, кто был всего лишь игрушкой для удовольствия. Он не хочет верить, что действительно ушел из квартиры, где его любимый спал на кровати и ждал его, Осаму, чтобы привычно притянуть к своей груди и расслабиться. Шатен даже пожалел, что такси пришло слишком быстро, чтобы передумать.       Он заметил Накахару сидящим на лавочке в пустом переулке прямо под большим деревом. Тот выглядел нормально, не считая лихорадочно бегающих глаз и трясущихся рук. — Что произошло? Мы виделись вчера, — Дазай подошел ближе, держа руки в карманах светло-бежевого пальто. Сегодня было холоднее, чем обычно. Чуя вздрагивает и смотрит в карие глаза, прерывисто дыша: — Я… Я просто хотел тебя увидеть. — Ты пьян, — понимает Осаму. — Текила, — кивает он. — И пара бокалов Шардоне. — Хуевое сочетание. — Согласен, — почти шепчет рыжеволосый, прежде чем вскочить с лавки и буквально наброситься на собеседника. Дазай от неожиданности отшатывается, позволяя прижать себя к толстому стволу дерева. Он торопливо отвечает на пылкий поцелуй и перехватывает инициативу через пару секунд, кусая мягкие губы и притягивая к себе податливое тельце. Рыжеволосый тихо стонет от ощущения сильных пальцев на своей талии. Он прикусывает нижнюю губу шатена, от чего тот рычит и меняет их местами, грубо прижимая Чую к дереву. — Ненавижу эту шляпу, — шепчет Осаму, и скидывает аксессуар с чужой головы. — А я ненавижу тебя, — рвано отвечает Накахара. — За что? — ловкие пальцы быстро расправляются с мелкими пуговицами рубашки. — Ты постоянно в моих мыслях… — голос срывается на высокие ноты, когда влажные губы касаются шеи. — Заебал. — Сочувствую, — Осаму усмехается и в следующую секунду впивается зубами в бархатную кожу. — Но твои действия не соответствуют словам. — Да неужели? — Именно. Дазай разворачивает худое тельце спиной к себе и его руки ложатся на подтянутые ягодицы, выбивая из парня еще один стон. Шатен тихо выдыхает через нос, так как эти стоны возбуждают не хуже их обладателя. Длинные пальцы обхватывают тонкую шею, пока вторая рука расправляется с ремнем джинс. — Чего ты хочешь, Чуя? — Я… — Скажи это, — приказной тон действует безотказно. — Хочу тебя, Осаму… Черные брюки опущены до щиколоток, ровно как и белье. Дазай, скорее, из интереса входит в дрожащее тело пальцами, а потом заменяет их своим членом. Их стоны сливаются в один. Шатен останавливается лишь для того, чтобы убедиться, что его любовнику не больно, после чего продолжает двигаться и ловить губами томные вздохи. — Блять… Быстрее… Пожалуйста, Осаму… Дважды просить не требуется. Шероховатая поверхность дерева неприятно скользит по обнаженной коже живота, но Чую это мало волнует. Он решается на отчаянный шаг, пока окончательно не протрезвел: — Я хочу видеться чаще. — Я женат, — хрипло отвечает Дазай, проезжаясь по чужой простате. Накахара кончает со слезами на глазах и с криком, застрявшим в горле. — Прости, — удивительно мягко шепчет Осаму, упираясь лбом в обнаженное плечо. — Прости, Чуя.