Сегунат.Инк

Утренние лучи пробиваются через занавески, играючи распределяясь по лицам девушек. Куки сонно разлепляет глаза, непривычно не ощущая огромную тушу рядом, наоборот — она лежит в объятиях Ху Тао. Вчерашний вечер всплывает в сознании: танцы, алкоголь, затем клуб, и они ночью еле-еле тащатся до квартиры Куки, благо та была неподалеку. — Доброе утро, — пришибленное слышится сбоку, — мы-таки дошли. — Доброе, — усмехается Куки, — живая? — спрашивает синтезированным голосом, глядя, как темные брови сморщились у переносицы. — В порядке, но от воды бы не отказалась. Они в какой-то своей атмосфере перетекают на кухню. Куки роется в ящиках, выискивая таблетки от головы — где-то же они должны быть — и, благо, находятся. Та протягивает блистер своей гостье вместе с живительной водой. Сама же достает порошок и высыпает его в бутылку, чем-то напоминающую шейкер — та барменша еще не выветрилась из головы — взбалтывает вместе с водой, чтобы все растворилось. Наконец достала трубочку и села к гостье. Ху Тао, которая взгляда с Куки не сводила, даже не скрывала своего любопытства. Синобу, лишь кинула на девушку снисходительный взгляд, пока отверстие для пищи открывалось. Пусть смотрит. — Ни разу не видела, как люди с такими протезами едят, Думала, может, святым духом питаются, — улыбнулась девушка, ее все равно раскрыли за подглядыванием. — Да нет, просто покупаем специальные смеси, и то только чтобы фильтр не забился. Куки бы и сам фильтр показала, но с похмельем в собственной челюсти копаться желания нет совершенно. — Ничего же, что я вот так интересуюсь? — выпучила глаза Тао, видимо вспоминая о такте. — Все нормально, Итто каждый раз как в первый смотрит. Черт, Итто… — Куки упала головой на стол, уже понимая, что коллегу придется искать где-угодно, но не дома, — только бы не в обезьянник… — прохныкала. — Да не переживай раньше времени, может он дома, — как-то подбадривающе начала Тао, — взрослый мальчик как никак. — Очень надеюсь…

***

В машине царит тишина: Кадзуха выглядит расстроенным смертью родственницы, а Хэйдзо даже не знает, нужно ли что-то сказать. Он лишь аккуратно ведет служебное авто, стараясь не донимать… а кто они друг для друга? Хэйдзо не может отрицать — его тянет к Кадзухе, но с его стороны слишком эгоистично требовать взаимности. У него не будет двойника, чтобы скрыть свою смерть. Это еще блондин не знает об Альбедо всю правду… Будь у Хэйдзо хоть немного больше времени, сложись у них история иначе, может быть, и получилось бы… но пока что какая-то дурацкая история получается: слишком много переменных, слишком много «но» и слишком много боли собралось воедино. И вот даже непонятно, что сам Кадзуха творит — втирался в доверие, а когда рассекретили, стал еще мягче. Хэйдзо этого не понимает, его мотивов. Если не Фатуи, то кому приспичило наблюдать за ним? Брюнет потирает глаза, стоило остановиться на парковке больницы. Он слишком устал и разбираться во всем сил уже нет. — Хэйдзо, можешь сходить со мной? — доносится со стороны пассажирского сидения. — Пошли. — вид такого же опустошенного Кадзухи въедается на подкорку сознания. Как такому откажешь? Они выходят, вместе, но как-то порознь, направляются в здание морга. Там их уже поджидает человек, видимо душеприказчик. Хэйдзо его не рассматривает, его больше волнует Кадзуха, что уже завел разговор с мужчиной. Для Сиканоина голоса звучат будто сквозь толщу воды. Звуки размываются, становясь единой неразборчивой массой. Воздух вязкий, душащий, а ноги предательски ватные. — Хэйдзо? — парень, как гром среди ясного неба, слышит свое имя и переводит взгляд на встревоженного Кадзуху, что уже схватил его за руку. — Все нормально, голова просто закружилась. — Хэйдзо вновь потирает глаза, наконец приходя в себя. Он, верно, перегрелся.

***

Поступили новые документы, в том числе и долгожданный пропуск в Снежную. Кэйа уже выдохнул с облегчением, смотря на чертову бумажку, отсутствие которой мешало следствию. Раздается стук в дверь, отрывая его от сбора нужных бумаг и подготовки к беседе, неужто его новый напарник уже прибыл? «Временный напарник» — поправляет сам себя в мыслях Альберих, Хэйдзо же еще вернется. По крайней мере, надежда умирает последней, неплохо бы проведать Сиканоина с его недугом. Однако это не некто из антитеррористического, а их судмед. Пора бы, ибо отчет уже должен был лежать на столе. Странно, с работоспособностью этой женщины никогда не было проблем. — Отчет по делу Лайлы? — сухо спрашивает: желания с ней общаться по-прежнему нет. — К сожалению, нет. Но я пришла поговорить именно об этом. — Рейндоттир как-то уж больно серьезно проговаривает. Кэйа не очень хорошо знает ее, но даже так — серьезной эту женщину увидишь не часто. Значит, произошло что-то из ряда вон. Кэйа обходит стол и становится напротив Рейндоттир, опираясь на столешницу — диалог явно назревает не самый приятный и хочется вести его с глазу на глаз. — Я весь во внимании. — подталкивает, видя сомнения на лице женщины. — Ко мне поступил приказ, начальство хочет замять это дело. — она скрещивает руки на груди, — Я полагаю, они точно знают, что я могла найти в ее теле. Внутри тела? У Кэйи бровь выгибается как-то сама по себе. Если его догадки верны касательно приюта то… это точно незаконно. — Джинн? Она никогда не станет замалчивать дела. — он копирует позу женщины. Кэйа как никто другой знает Джинн и будет стоять за ее честь до последнего. — Ох, малышка Гуннхильдр тут явно не причем, это кто-то куда выше нее. — Выше Джинн я знаю только Варку, не думаю, что он станет… Закончить фразу не дает воспоминание о разговоре с Елан, она ведь тоже говорила о связях того с Фатуи — о таком даже мыслить не хочется, но все-таки Елан права — нужно оценивать любые исходы событий, пусть даже и такие неприятные. — Не знаю уж, Варка это или нет, но начальство покрывает преступников. Результаты моего обследования тела девушки тому доказательство. Пусть я до сих пор не до конца верю в то, что увидела. — Что там? — Кэйа, наверное, впервые видит Рейн одновременно такой напуганной и в то же время заинтересованной в исследовании. — Умерла девушка не от того, что ей голову вскрыли, а от странной причины смерти мозга, Последующее хирургическое вмешательство было уже произведено посмертно. На ее теле нет никаких признаков борьбы или другого сопротивления. — на мгновение Рейн замялась, но практически сразу продолжила. — Однако в том, что осталось от ее мозга, я нашла некие инородные неорганические частицы. — Некто поместил что-то в мозг жертвы? Как это возможно? Ты смогла понять, что это за частицы? — брови сошлись на переносице. — Анализ показал, что это сплав, повсеместно используемый для киберимплантов и протезирования. Он не выявляется на рентгене, аппарате МРТ и не видим для металлоискателя. Честно говоря, такое посягательство на святая святых человека даже восхищает. — То есть ей что-то имплантировали в мозг? — Кэйа замер, в ужасе осознавая картину, складывающуюся перед ним. Страшно представить, но такой расклад кажется самым что ни на есть логичным. Нечто незаконное помещали в юных воспитанников приюта, но по прошествии лет это же и вынимали с целью скрыть преступления. Могло ли быть так, что люди умирали вследствие выхода из строя имплантов? Чем больше Кэйа размышляет об этом, тем более жутким кажется все происходящее… — Полагаю, что так. Медицина запрещает подобные эксперименты над человеческими мозгом и сознанием, но это ведь когда-то должно изменится. Сейчас технологический прогресс остановился, мы только улучшаем уже имеющиеся технологии. Однако все еще остаются болезни, неподвластные нам. Думаю, кто-то подобными методами пытается создать новый виток прогресса. — Но ведь это чудовищно… — Кэйа чувствует, как холодный пот проступает от одних лишь мыслей, что такое творят с детьми. Одновременно и больше вопросов возникает к Хэйдзо, тот ведь определенно знал. Знал о всех зверствах и бездействовал. Только если бездействовал… в его случае это даже покрытие таких людей. Для Кэйи такое немыслимо. — А когда наука была гуманной? — констатирует Рейндоттир, на ее лице тоже читается некая горечь. Сдается, ей тоже был нелегко прийти к таким выводам. — И какие твои планы? Будешь подчиняться начальству? — детектив даже не знал, какого ответа ждать от коллеги. — Вариантов у меня немного. Если речь идет о людях, которых покрывает даже начальство, страшно представить, до каких методов они могут дойти. — она пожимает плечами. — Орден такому рад не будет. — усмехается Альберих. — А когда ты успел стать преданной шавкой Ордена? Кэйа замер — долгие годы он старался не отсвечивать, извиваться как уж на сковородке и не допускать к себе людей из Ордена слишком близко, но она откуда-то знает и, более того, так спокойно об этом говорит. — Прекрати. Рейн усмехнулась, видимо, увидела замешательство на лице детектива: — Все мы рабы своих идеалов, за это осуждать уж я не могу. То, что у тебя они другие, заметно всем, кроме, наверное, твоего старшего родственника. — она усмехнулась. — Сохраним же наши маленькие секретики. — Зачем ты тогда рассказала все это мне, если могла молча все скрыть? — задает резонный вопрос. — Посчитала, что ты заслуживаешь знать правду, все-таки я тоже не горю желанием становиться соучастником этого преступления. Если я этого не сделаю, придут не только за мной, но и за тобой. — Какая благородность. — саркастично протягивает Кэйа. — Нет никакой благородности. Я просто верю, что ты, малыш Альберих, один из тех немногих способных раскрыть это дело и добраться до правды. Вот и все. Решай сам, что делать с этой информацией. Женщина уходит, оставляя все на суд Кэйи. И вроде искренность в своих находках крайне полезна и благородна с ее стороны — без таких сведений было бы труднее, но всё же… это бегство — позорное скидывание ответственности, за которое… Кэйа даже не может ее осуждать. Если это действительно начальство покрывает преступников, то вряд ли штатный сотрудник сможет что-либо противопоставить. Явно нужна тяжелая артиллерия, которая как раз-таки имеется в лице одной журналистки. Нужно действовать аккуратно, подготовиться, собрать все улики в понятную даже самым простым людям картину и создать самое что ни на есть резонансное вскрытие покровов. Пусть даже Кэйа сам подставится, скомпрометирует всю полицию, но предоставит правду на суд широкой публики. Никто не окажется безнаказанным. В том числе и Хэйдзо… Подставить напарника — даже от самой мысли становится мерзко, — что уж там, друга, но тот сам выбрал молчать, бездействовать, пока люди умирают. Он ничем не лучше тех убийц. Стук в дверь выдергивает детектива из собственных мыслей — видимо Рейн решила вернуться. — Что-то забыла? — отвечает, не глядя на вошедшего. — Вот как значит у вас новых сотрудников встречают. На пороге оказывается мужчина, укоризненно покачивающий блондинистой шевелюрой. — Тома, сотрудник антитеррористического отдела, — представляется, — меня прислали на замену заболевшего сотрудника. Кэйе он не нравится уже с порога: новички всегда морока еще та, а этот всем видом создает вокруг себя ореол важности. Бесят такие. — Кэйа Альберих, старший детектив департамента Селестии. — строго проговаривает. — Ознакомься с делами, потом отчитаешься по каждому. Альберих встает из-за стола, глазами сортирует все документы в руках — для беседы с главой Дома Очага все, что только может понадобиться должно быть при себе — и уже намеревается уйти, как его окликает новый коллега. — М-да уж, мне говорили, что с вами трудно сработаться, но такого я не ожидал. -расплывается в неловкой улыбке парниша. — А как же посвящение в курс дела? Вы ведь направляетесь на допрос, я бы предпочел отправиться с вами. — Документы на столе. — к Хэйдзо, припоминается, Кэйа был столь же суров, но ничего же, напарник справился, а значит метод рабочий. — Ты мне там, ничего не понимающий, не нужен. Шальная мысль выключить свет на выходе была отброшена, все-таки не настолько Альберих желает потом нагоняи от Джинн выслушивать. Как-никак, тот пообещал ей сработаться с новым коллегой. Уже на выходе из участка, Кэйа сталкивается с Хэйдзо. Тот выглядит изможденнее обычного, но в целом здоровым. — Сиканоин, — окликает, — отойдем, дело есть. — видимо все его решили доконать, таки фулл-хаус собрал. — И тебе привет. — Хэйдзо сухо проговаривает, но следует за другом на улицу, одним лишь жестом прося удалиться в курилку. Тот садится на корточки, уже доставая новую пачку сигарет, что заставляет Кэйю отойти на пару шагов — провонять не хочется от слова совсем. — Совсем невтерпеж? — меланхоличный напарник совсем воинственный настрой сбивает. — Кадзуха запрещает мне курить, все сигареты, сволочь, забрал. — тот кидает взгляд куда-то в сторону улицы, где, Кэйа полагает, они и разошлись. — Может, не просто так запрещает, больным курить вроде как противопоказано. — саркастично произносит. Совсем уж не вызывает доверия этот Сиканоинов больничный. — Курить нельзя, когда есть шанс вылечиться, со мной все безнадежно. — как-то совсем безжизненно проговаривает. — О чем ты хотел поговорить? Хэйдзо выглядит, будто готов выложить все карты на стол, слишком уж тот помятый. Даже страшно становится, разговоры о смерти тот обычно не заводит, и от этого еще беспокойнее становится. А если учесть, что напарник еще и воспитанник приюта… труп друга Кэйа находить не хочет. Сиканоин, может, и подельник преступников, но Кэйа жаждет правосудия, а не смертей. Тот должен будет понести наказание, но не быть убитым. — Что ты знаешь о Доме Очага? Ты ведь явно осведомлен о причинах смертей воспитанников, но за все эти годы даже не попытался остановить все это. — выпаливает налегке, наконец-то он это сказал, нарушил их негласное молчание. Хэйдзо же поникает, устремляет взгляд в пол, но молчит. Долго. Иногда плечи то поджимает, то расслабляет. Только Кэйа дождется ответов, уже слишком долго ждал и еще подождет, тем более ответы совсем близко — сидят перед ним свернувшись калачиком. — Прости, — выдыхает Хэйдзо, поднимается с колен, немного качнувшись, — я не могу тебе ничего сказать. И взгляд у него такой отчаянный-отчаянный, даже мерзко становится. Великомученик нашелся! Люди погибают, а он ничего сказать не может. — Ты серьезно сейчас, думаешь, отмолчишься? — Кэйа начинает заводиться, — Хэйдзо, ты можешь просто поделиться информацией, это будет уже что-то, быть может у меня получится тебе помочь. Ты ведь тоже потенциальная мишень. — Я хочу это сделать, — почти по словам проговаривает, схватившись за голову и с силой натягивая волосы, — но не могу… Думаешь, мне нравится бездействовать? — Хэйдзо начинает тяжело дышать, и даже непонятно, с какими эмоциями он это проговаривает. — Я бы все сделал, лишь бы правда вскрылась, но в этом деле я бессилен. — По какой причине ты бессилен? От тебя лишь требуется рассказать все, что знаешь, — чуть ли не шипит Кэйа. — Я не буду это нигде упоминать, ни слова о твоей причастности. — Не в этом дело. — как-то механически произносит. — Кэйа, я бы доверил тебе все свои знания, мне терять нечего, я и так уже без года труп. — рука, сжимающая волосы, ослабла, безвольно упав вдоль туловища. — Я… я сделаю все, что в моих силах, чтобы моя смерть хоть на немного приблизила тебя к разгадке. Хэйдзо выкидывает окурок, притаптывая его ногой, и склоняется к стене позади. Наконец, только когда Хэйдзо запрокидывает голову, отвлеченно вглядываясь в небо, Кэйа замечает струйку крови, которую парень стирает из-под носа рукавом кофты. И, казалось бы, вроде маленькая деталь, но, как будто, это маленькая ниточка ведет к чему-то большему. Где-то на задворках сознания появляется осознание, Кэйа каким-то образом понял, не логически, но духовно. Почувствовал чужую боль, только понятнее не стало… — Если будешь продвигаться по этому делу… — Хэйдзо замялся, — не оповещай меня. Лучше мне быть в неведении. И еще, — тот восстанавливает зрительный контакт, — я не так давно виделся с Райден Эи, и на этот счет у меня есть домыслы.