Важная часть тебя

      Стертый лоб начинает саднить, но это последнее, что Антона беспокоит. Он продолжает упираться в ковер лицом и коленями, неосознанно царапать его короткими ногтями — только недавно отстриг опять отросшие коготки и вот теперь жалеет.       Он уже не стонет — скулит, тяжело дыша. По кончику носа стекает капля пота, и он машинально пытается ее слизнуть, но, конечно, не достает.       Уверенная рука, крепко прижимающая за загривок к полу, тихонько поднимается выше, зарывается в кудри, осторожно скребет когтями ушки — и Антон выгибается, как самый настоящий кот. Или так он думает — трудно сказать, как всё выглядит со стороны.       — Ты скоро? — низко рычит Арсений, замедляясь ненадолго, и Антон в ответ скулит, невнятно выдавливая:       — Да-да, давай, еще.       Арсений хмыкает что-то, наклоняется к нему ближе, обхватывает рукой поперек груди — второй с силой прижимает его к себе за бедро, — и начинает толкаться в таком быстром темпе, что у Антона темнеет в глазах. По комнате разносятся пошлые, влажные шлепки, а еще совершенно звериное рычание и скулеж.       Хвост, теперь частично зажатый между спиной Антона и животом Арсения, напрягается. Антон машинально заводит его Арсу за спину и приобнимает; недлинная шерсть прилипает к влажной от пота коже.       Арсений гладит и сжимает его грудь, коротко ласкает соски, а потом пару раз проводит по стоящему колом члену и прикусывает шею, и это одновременно до слезинок больно и ослепляюще хорошо. Антона встряхивает оргазмом, и он до крови впивается клыками в губу, чтобы не заорать от ощущений.       Сердце колотится так быстро, что в ушах начинает звенеть, колени слабеют. Он упирается лбом, на котором наверняка останется ожог от ковра, в сложенные ладони, и чуть сильнее выгибает спину, раскрываясь, давая Арсению полную свободу действий.       И тот, дав ему несколько секунд передышки, тут же выпрямляется, впивается в бедра уже обеими руками (наверняка оставит царапины, но Антон не против) и начинает насаживать Антона на себя быстро и сильно, хрипит и рычит что-то, а его пушистый хвост — Антон чувствует своим — крупно дрожит от возбуждения.       От каждого толчка Антона мотает по полу вперед-назад, и по всему телу, кажется, пробегают миллиарды электрических импульсов. Он уже не скулит, а тихо что-то подвывает. В жизни не кончал два раза подряд, но еще немного, и именно это и произойдет.       Но нет. Арсений, подойдя к грани, плавно, но быстро выходит из его тела, проводит по члену несколько раз — Антон хотел бы посмотреть на источник хлюпающих звуков и посмотрел бы, если бы не был настолько выбит (вытрахан) из сил — и кончает в кулак. Антон чувствует пару капель на своей спине и наконец позволяет себе расслабленно завалиться на бок, так и не открывая глаз. Как же хорошо.       Арсений понемногу успокаивает утробное рычание, потом, наверное, достает салфетку, потому что медлит, прежде чем наконец-то плюхнуться рядом с Антоном.       Выдыхают.       Дома тепло, полы с подогревом, и Антон мысленно посмеивается над собой прошлым — чего, спрашивается, дразнил Арсения за любовь к комфорту, если в итоге этот комфорт оказался в первую очередь для него же самого.       — Ты как? — тихонько сипит Арсений, поглаживая плечо Антона. Судя по тому, что кожа отзывается слабыми уколами, где-то в том месте притаился один из укусов.       — Охуенно, — отвечает Антон совсем не оригинально, а потом скользит длинным хвостом вдоль тела Арсения, ведет кончиком ниже и бережно переплетает с его хвостом, коротким, белым и очень пушистым. Так они обычно сплетают пальцы, лениво, едва касаясь.       Арсений чуть дергается в ответ, но не вырывается.       Некоторое время они молчат, и Антон чувствует, что должен спросить. Вот прямо сейчас, отгоняя дремоту, максимально осторожно и нежно:       — А ты как?       Оба, конечно, понимают, что это вопрос не о самочувствии — не о физическом, по крайней мере.       Арсений медлит, но не отстраняется, как это было поначалу, не закрывается, не уходит, прячась от него за непроницаемой ледяной стеной, не строит из себя снежного принца. Это стоило им обоим больших усилий, но определенно было самым правильным, что они сделали со своими отношениями.       Они научились по-настоящему доверять.       Не слепо делиться всем подряд, не просить о помощи в любой непонятной ситуации, а именно доверять свои мысли, тревоги и сомнения, когда это становится необходимым.       — Знаешь, лучше, — признается Арсений, и Антон мысленно выдыхает, но сам старается не показывать, какое испытывает облегчение, чтобы лишний раз не смутить. — Во многом потому, что… смотрю на тебя.       Антон хмурит лоб непонимающе и наконец соображает, что при таком разговоре неплохо бы видеть друг друга. Он, кряхтя из-за того, что ноет половина всех органов и конечностей, кое-как разворачивается и плюхается на другой локоть. Арсений встревоженно следит за ним.       — Может, на кровать перейдем?..       — Не-не, — тут же мотает головой Антон и улыбается. — Меня всё устраивает.       — Еще бы, котам же везде удобно, — хмыкает Арсений и снова гладит его ушки, на этот раз спрятав когти. Антон счастливо жмурится и разве что не мурлычет.       Он, вообще-то, не кот, а барс. Снежный барс. До сих пор все знакомые смеются и удивляются, что сошлись вроде и кошка с собакой, а вроде — два снежных зверька. Арсений пытается душнить, что их животные предки вообще-то почти не пересекаются и живут в разных зонах, но Антон обычно затыкает его поцелуем, демонстрируя, что плевать на предков — они-то встретились.       Он приоткрывает глаза, смотрит на Арсения сквозь ресницы. Тот улыбается, смотрит тоже — глаза так и искрятся, челка колечками прилипла ко лбу, а в черной взъерошенной шевелюре контрастом выделяются белые-белые маленькие ушки.       Арсений не песец. Он — писец.       Но это Антон с самого начала знал. Кажется, он в первую встречу что-то такое пошутил, за что получил разъяренный взгляд — как он сейчас понимает, его чудом не покусали.       Людей с животными признаками в мире всё ещё меньше, чем обычных, и отчего-то именно Арсению досталось окружение, не принимающее таковых. Неудивительно, что от безобидной фразы тот весь побелел, становясь по цвету как шерсть на ушках и хвосте.       — Так что ты говорил? — бормочет Антон, с трудом прогоняя сонную негу от приятного массажа.       — Смотрю на тебя, — повторяет Арсений и поясняет: — Вижу, как ты кайфуешь, вот как сейчас.       Он легонько тянет его за кончик ушка и скользит рукой ниже, зарываясь в кудри. Антон ведет хвостом, сжимая его чуть крепче, и осторожно спрашивает:       — Но я — это я. А как ты сам чувствуешь?       Арсений отводит чуть потускневший взгляд, но быстро светлеет снова.       — Правда, лучше. Катя говорит, что главный показатель, что ничего не надо делать, это сомнения. Если бы было нужно, это бы… чувствовалось. Ну, что что-то не так, что чего-то не должно быть.       Антон кивает с умным видом, хотя, честно, до конца этого понять не может. Принимает, как данность, что есть люди, которые чувствуют так, но не может даже представить, как это ощущается. Как это — не должно быть того, что дано тебе с рождения?       Катя — психотерапевтка, причем настолько крутая, что за месяц работы с ней Арсений наконец признал, что совершенно не готов делать операцию. Да он и раньше не хотел, но уперся в то, что стать «обычным» будет правильно, что это поддержит многих людей (Антон тогда ненавидел миллионную аудиторию его инстаграма просто за то, что она есть и что якобы кому-то там может оказаться нужен пример).       Нет, если бы Арсений действительно этого хотел, Антон никогда бы не осудил и не стал спорить. Напротив, был бы рядом и поддержал. Но проблема в том, что Арсений всегда любил свою животную часть, но не научился принимать из-за давления со стороны родителей, знакомых и коллег.       У Антона, с половиной таких же знакомых, этой проблемы никогда не было. Но он искренне старается разобраться и помочь так, как только может.       Хотя бы вот этими простыми жестами — сплетенными с ним хвостами, довольным мурчанием от прикосновения к ушкам, ответным поглаживанием по кончикам шерстинок.       — Ты невероятный, Арс, — шепчет Антон, — знаешь об этом? Самый удивительный в мире человек.       — Перестань, — бормочет Арсений, и на его щеки ложится краска смущения.       — Не-а, — довольно улыбается Антон, обнимая его свободной рукой и придвигаясь поближе. — Никогда не перестану.       Он наконец-то делает то, что хотел сделать последние полчаса — с той самой секунды, как Арсений сорвал с него остатки одежды, развернул его и уткнул лицом в пол, горячо прижимаясь сзади.       Антон приподнимает голову и целует. Не страстно, как хотелось тогда, а медленно, вкусно, пробуя то нижнюю губу, то верхнюю, как в первый раз.       Арсений выдыхает, отвечая на поцелуй и, будто незаметно, подминает его под себя. Антон думает было воспротивиться, что не выдержит второго раза, но желание ощутить на себе приятный вес его тела, принять его, глядя в глаза, оказывается сильнее.       Антон ведет ладонью вдоль его спины и медленно, вдумчиво оглаживает копчик ровно над тем местом, где начинается белая шерсть, и позвоночник переходит в хвост. Арсений отрывается от его губ и судорожно выдыхает, обнимает его за плечи, пряча лицо, но робко выгибает спину, подставляясь под прикосновение.       Им определенно предстоит еще много работы, но вместе — не так уж страшно.