Clientela.

Когда Хосок впервые видит Юнги, он - неоточенный кусок мрамора в недостойной оболочке из растянутых вязаных свитеров и запаха недорогого парфюма. Он закрытый, запутавшийся в своей эмпатии. Он не подпускает никого близко к себе, потому что боится, что эмоции, которые он ощущает совершенно не его. Юнги выглядел таким беззащитным, но в то же время разъяренным в своей эмпатии и желании отгородиться от чувств окружающих. Гораздо интереснее всего того сброда, что приходит к нему на сеансы терапии ежедневно. Его хочется присвоить себе. Его хочется видеть в кожаном кресле напротив себя и изучать вдоль и поперёк. – Не надо меня анализировать, я могу быть очень неприятным. – раздраженно шепчет Мин, а у Чона черти внутри слюной истекают и лапы тянут. Когда Юнги впервые видит Хосока на пороге своего дома с завтраком в руках, он испытывает пермаментное желание захлопнуть дверь прям перед его носом, однако он пускает его внутрь, стыдливо тянет вниз футболку, прикрывая белоснежные бедра, и мысленно ругает себе за привычку спать в белье. Ему неловко, жарко от пристального взгляда Чона и жутко свербит в пальцах от неприязни к этому жизнерадостному лицу в такую рань. Он сам не знает зачем его впустил, но сильно позже приходит к неутешительному выводу, что трапеза была восхитительной не только от идеально приготовленной пищи. Хосок тщательно выверяет свои шаги, сближаясь с Юнги во время их психотерапии. Приручает, как дикого олена, накидывая веревку на рога и затягивая узлы все туже. Сухие сеансы плавно переходят в вечера у камина за бокалом вина и совместных обедов в кампусе академии, где Юнги преподаёт криминалистику. Хосок отчаянно хочет зарычать, когда очередная студентка подходит к его эмпату ближе, чем необходимо и прикасается к его локтю. Но он терпелив. Он держит на поводке своих хищников, позволяя себе только наблюдать, жадно втягивать чужой запах и медленно подводить эмпата в краю, за которой тот шагнет сам. И Юнги шагнул. Позволил себе утонуть в своем психотерапевте так сильно, что стер границу между своими и чужими эмоциями. Он добровольно отдал себя в лапы демонов Чона, утопая в вязком сладостном удовольствии. Рядом с Хосоком не было света, но его темнота была близка темноте Юнги. Он каждой своей частицей ощущал себя принадлежащим ему и это ощущение было его собственным. Руки и губы Чона были якорем в его безумии и безумие Хосока топило в себе, а он был и рад тонуть. Конечно, Юнги догадался, что Хосок и есть Чесапикский Потрошитель, а роскошные блюда, которые он готовит отнюдь не из свинины или кролика. Картинка складывалась пазл за пазлом. Он догадался, но было уже так поздно. Юнги завяз так глубоко, что свое собственное сердце подать сырым на плоской тарелке из тонкого фарфора, приправленное его зависимостью и гранатовым соусом. Теперь убийства больше не были устрашающими и жуткими. Они были способом общения Хосока с миром. Его собственным искусством. И кто такой Юнги, чтобы идти против мастера? Хосок ликовал. Юнги бросил все и сбежал с ним во Флоренцию. Стал носить тонкие шелковые рубашки, которые было так упоительно срывать с его тела. Он пах только Хосоком и улыбался до лучиков в уголках глаз. Искренне наслаждался их походами в часовни и музеи, слушая рассказы Хосока об искусстве. Помогал готовить ужины, на приёмах жался к его боку и позволял представлять его окружающим, как своего жениха. Был так открыт и красив в своей любви. Прекраснее шедевра не сыскать, на радость создателю. Однако, в одном Хосок просчитался. Сколько бы черных прожилок не было в том мраморе, из которого он выточил Юнги, он все равно остается белым. Мин так и не смог принять жажду крови и плоти в Хосоке, не смог смириться с убийствами, не смог убить сам. Это было камнем преткновения, тянущим идеально выстроенный для них мир Хо на дно. Юнги просил, уговаривал, мягко давил нежностью и убеждал, что им нужно оставить прошлое, чтобы строить счастливое будущее, где будут только они вдвоём и никто больше. ФБР нашли их спустя полгода. Юнги сломался и сам отдал им информацию об их расположении. Он так отчаянно хочет быть счастливым, кричит, что устал от побегов, старается уговорить Чона оставить преступления в последний раз. Но Хосок непреклонен. Он ощущает себя преданным своим же творением. Во время штурма их квартиры Хосок в ярости всаживат нож Юнги в брюшину. Он хочет вложить в это ранение всю свою боль и разочарование в Юнги. И Юнги больно. Он судорожно пытается не задохнуться в собственной боли, жжет письма Хосока даже не читая, избегает психотерапевтов, к которым его направляют. По ночам он просыпается в холодном поту, потому что каждую ночь видит, как убивает Хосока. Видит его кровь стекаюющую по его ладоням, чувствует насколько она обжигающе горячая. Юнги избегает журналистов, не дает показаний против Хосока в суде, вычеркивает напрочь его из своей жизни, но думаетдумаетдумает. Однако, у судьбы свои планы. Спустя три года после заключения Хосока в их городе появляется маньяк, отчаянно желающий убить их обоих. И вот, они сидят в креслах друг напротив друга в доме на краю скалы, держат в руках по бокалу шардоне и глаз оторвать друга от друга не могут. Их чувства не прошли и никто из них не избавился от отчаянной зависимости в партнере. Помощь не приезжает вовремя. Не понятно, ошибка ли это или ФБР решили избавиться от всех одним махом, но факт остается фактом. Они вдвоем убивают этого маньяка, получая пару пулевых и множество ножевых ранений. И вот, стоя на краю обрыва и зажимая друг другу раны, они, наконец, вдыхают друг друга. Тяжело дыша Юнги утыкается носом в рубашку Чона, чтобы услышать над ухом. – Это то, чего я хотел, Юнги, для нас обоих. – Это прекрасно. – шепчет Юнги в ответ и из последних сил утягивает их вниз с обрыва, чтобы разбиться на тысячи частей. Как-то Хосок сказал ему, что в полную луну кровь выглядит полностью черной. В их последнюю ночь Мин видит идеально ровный лунный шар над собственной головой.