Laughing paper coffee cups

Очередной стакан кофе, благородно принесённый Джуном, выливается внутрь, согревая уставшее тело. Складывалось ощущение, что организм, настойчиво требовавший раньше отдых, смирился с упорством своёго хозяина, продолжая аккуратно функционировать даже без надлежащего сна. Разбросанные неудачные эскизы валялись на столе и под ним, а редкие удачные – наскоро приклеены кусками скотча к стене, только чем чаще падал на них взгляд, тем больше хотелось содрать их к чертям и бросить к остальным. Мозг давно перестал понимать, что хотел от него парень. А хотел он создать несколько достойных набросков, один из которых уже через пару дней собирался украсить чужую кожу. Описано чувство, даны крохотные, игривые подсказки и вверено автору создать творение искусства. Да только уродливые маски лепить из папье-маше можно этими каракулями, но никак не выводить аккуратные линии чернилами на теле другого человека. Словно клиент не хотел раскрывать всех карт и причин, однако чувства описывал прекрасно. – Знаете, что-то светлое, что достаточно сильное, чтобы защитить, но настолько красивое, чтобы обескуражить до беспамятства. – Юнги выжидает, желая услышать какую-нибудь материальную подробность, – Похоже на природу, – Мин делает пометку в блокноте, – но не то что бы это точно оно, – зачеркивает. – Как все стихии, но преимущественно воздух – что-то среднее между морским бризом, утренней росой, первым снегом, летними дождями и с трудом разведённым костром в походе поздно вечером, когда уже стемнело, – чёрная ручка склоняется над бумагой, но тупо смотрит на неё в упор, словно советуясь, стоит ли писать что-то? – В ваших работах так ярко видны чувства, думаю, вы бы смогли понять меня. Мин вытягивает из себя профессиональную улыбку: – Скажите, может, есть какие-то более определённые ассоциации с вашими чувствами? Может, какая-то вещь, напоминающая о них? – Да! – Юнги облегчённо вздохнул и заранее приготовился записывать. – Мне теперь всё напоминает об этом: каждая песня, каждый фильм, даже что-то повседневное выводит на эти мысли, как будто всё это об этом, понимаете? – пальцы сильнее сжали ручку. Все вопросы приводили к подобным ответам. Он понимал, что это нечто очень близкое к любви и влюблённости, но как изобразить то, что ни о чём и обо всём одновременно? Он опредёленно выражал себя через индивидуальные эскизы, но никогда это чувство не было близко к всеобъемлющей любви, о которой так много говорят, но которую так сложно почувствовать. Намджун уже давно ушёл к себе, а тело требовало очередную перезарядку кофеином. Головой хотелось приложиться от всех неудачных попыток. Люди приносили свои эскизы или точно оговаривали содержание работы, эмоционально показывая сохранённые референсы на телефоне, просили набить готовый, из имеющихся у мастера рисунок, но никто не выбирал себе кота в мешке. Было бы неплохо, будь этот кот хотя бы чуть знаком Мину, хоть бы мяукнул. Закрадывается ощущение, что это либо не кот вовсе, либо только когда-то был им. Чудное животное, в общем. Затёкшая шея с хрустом разогнулась – и больно, и приятно одновременно. Целая ночь потрачена впустую. Сейчас бы парню лечь спать, отдохнуть и свежим взглядом посмотреть на всё, но тот категорически отказывается от подобной мысли. Вместо этого он следом разгибает ноги и, чуть ли не разваливаясь на ходу, намеревается отправиться в какую-нибудь кофейню, которая наверняка откроется только минут через двадцать. За эти долгие минуты парень успевает умыться холодной водой, прополоскать рот, переодеться в чистый чёрный свитшот и отыскать в бумагах бумажник, не заботясь о улетающих на пол листах. На улице прохладно, как обычно бывает не слишком ранней осенью. Небо затягивают тучи, сиротливо наблюдая за такими людьми, как Юнги, вышедшим куда-то субботним утром, с лицом, соревновавшимся в хмурости с погодой. Впереди уже виднеется нужная вывеска, отчего парень ускоряет шаг, желая побыстрее оказаться в тёплом помещении и получить свой горячий американо, спустя столько страданий. Колокольчик мило приветствует вошедшего. Внутри заведения ни единой души. Дверь позади самостоятельно закрылась, и Мин допустил мысль о том, что ошибся во времени, что пришёл до открытия, но заперто не было, поэтому он неуверенно стал подходить к стойке, молясь, чтобы из неё не выпрыгнул какой-нибудь клоун и не испугал его. К счастью, ничего подобного не выскочило, к счастью, незаметно, клюя носом, на стуле сидел бариста, чьи белоснежные волосы забавно торчали в некоторых местах. – Извините? – отчего-то проговорил шёпотом Мин. Парень внезапно встрепенулся и подскочил на ноги, сонно моргая глазами – ни у одного Юнги, видимо, проблемы со сном сегодня. – А!... Зд-здравствуйте. Прошу прощения… Вы хотели сделать заказ? Парень чуть ли слюни, потекшие ото сна, не вытирал, но всё равно выглядел настолько очаровательно, пытаясь привести себя в порядок. Тёмно-синий свитер, сидящий на нём по размеру, казался особенно милым. Как вообще подходящая по размеру одежда может казаться милой? Вытянутые глаза и пухлые губы цвета сухой розовой жвачки, аккуратный нос и мягкие щёки вызывали внутри что-то тёплое и слегка тянущееся, как свежесваренная карамель. Его суетливость вмиг прошла, и парень опустил взгляд на стойку, куда потянулись и миниатюрные руки, неловко начиная оглаживать пальцами край столешницы. Только сейчас Юнги осознал, что слишком долго молчал, вероятно, довольно сильно походя на странного посетителя. Он всего лишь был немножко поражён. – Мне большой американо, пожалуйста, – всё же вымолвил он своим заплетающимся языком. Парень напротив оживился, и на его губах можно было увидеть едва заметную улыбку. – Что-нибудь ещё? – осторожно уточнил бариста, выглядывая из-под белобрысой чёлки. Перестань быть таким очаровательным, если можно. – Не-..., – желудок, внезапно прервавший ёмкий ответ, думал совершенно иначе, бурча всякие недовольства на своём языке. Улыбка напротив стала чуть шире, и если бы хозяин её не сдерживал, то захохотал бы от души. Мин же повернул голову к прилавку с десертами и выпечкой, выискивая что-нибудь более съестное. – И булочку с корицей, – наконец подытожил, устало кивнув, скорее всего, самому себе. Хотя бы поесть можно себе позволить. Глаза перед ним засияли. – Здесь или с собой? – спросил бариста, доставая стаканчик. С собой. – Здесь... Неожиданно. – Как мне подписать стаканчик? Своим именем. Очень неожиданно. – Мин Юнги. Блондинистый бариста вытащил чёрный маркер из нагрудного кармашка рабочего фартука, открывая колпачок зубами и удерживая его там же всё время, что выводил на стаканчике имя Юнги. О боже… – Большой американо и булочка с корицей для Мин Юнги, – протянул он. – С вас 8500 вон, – он зачесал рукой волосы назад, на несколько  секунд открывая свой лоб и даже не беспокоясь о ещё большем хаосе на голове. Прекрати… Оплатив заказ, Юнги, глубоко, но бесшумно, вздохнув, направился к одному из пустых столиков – к самому ближайшему, учитывая, что все они пустовали. Через пару минут, за которые было очень сложно успеть кинуть достаточное количество взглядов, чтобы удовлетворить внутреннее любопытство, парень снова улыбчиво и даже как-то радостно озвучил его заказ и назвал имя, будто здесь был кто-то другой, кто мог забрать его. Мин и до этого бывал здесь, но никогда среди работников не видел кого-то настолько солнечного и красивого – не видел этого парня. Или же он никогда не делал заказы самостоятельно, потому что приходил либо с Джуном, либо с Хосоком, либо с двумя одновременно, кидал: «Ты знаешь», и устало плюхался на ближайший к выходу стул, понятия не имея, кто находится дальше, чем на метр от него. Вдохнув желанный аромат, смешанный с запахом свежей выпечки, он прикрыл глаза, поддаваясь уютной атмосфере и окружающему теплу. Охватив стакан двумя руками, парень отсербнул глоток, боясь обжечь язык, и что-то смутно стало вырисовываться в его голове. Кофе оказался слишком горячим, поэтому Юнги отставил его, взял за бумажную обёртку булочку и откусил большой кусок. Тело было настолько благодарно решению остаться в заведении, что было сложно представить обратный поход домой. Тем более, когда за такое короткое время удалось кое-кого повстречать. Не хотелось быть пойманным на подглядывании, но глаза сами взглянули в сторону парня, который, оказывается, неловко жался на месте, почёсывая затылок и всё так же глядел исподлобья. Заметив, что в его сторону направлен взгляд Юнги, он, будто ничего не произошло, широко улыбнулся и скрылся в подсобке. Голова Мина тут же упала на стол, и парень практически мученически застонал от этой ситуации. Всё это настолько неопределённо. Ему, вроде, и нравится, что никого больше нет, помимо их двоих, но это, вроде бы, было немного неловко. Хотелось встать и убежать в захламлённую бумагами комнату, только его будто тянуло остаться. Со внезапно накатившей меланхолией, парень продолжил клевать свою сладкую булочку, запивая крошечными глотками американо. Он сделал ещё один глубокий вдох и уставился на бумажный стаканчик, из которого до сих пор тянулись струйки дыма. Казалось, что-то вот-вот вырисуется, но тот лишь растворялся в воздухе. Юнги кинул ещё один взгляд на стойку, но она всё ещё была пуста. Не привиделся ли ему миловидный парень? Бывает, от недосыпа мерещится всякое. Может, он до сих пор ещё спит? Все предположения опроверглись, когда вместе с выпечкой он прикусил собственный язык, корчась от боли. Примерно через секунду вышел бариста, неся в руках две небольшие коробки, и с беспокойством взглянул на своего посетителя. – Всё в порядке? Мин кивнул, стараясь сделать выражение лица проще: – Язык прикусил. – Оу, – хоть брови и практически скрывались под чёлкой, можно было заметить, как они подскочили вверх, – аккуратнее, – его голос стал чуть тише, но улыбка неожиданно украсила лицо, скрывая глаза. Мин кивнул. Он не прочь был бы ещё раз прикусить язык, лишь бы парень напротив не переставал так улыбаться. Из двух белых коробок бариста поочерёдно начал доставать и нарезать торты, чтобы заполнить-таки прилавок всем необходимым. Видимо, он не успел сделать это раньше, так как уснул, только по его виду, парня не слишком гложила вина, что понятно – вряд ли кто-то решится выйти холодным утром в свой выходной куда-то за пределы греющего одеяла. За исключением некоторых. Хотелось бы ещё дольше остаться в этом месте и продолжить наблюдать за работающим парнем, но внутри до сих пор сидело чувство невыполненного долга, поэтому он нехотя встал и направился к выходу, когда сзади послышалось: – До свидания, приходите ещё, Юнги-щи! Юнги обернулся и неожиданно даже для себя улыбнулся сквозь усталость: – До встречи. Колокольчик так же мило попрощался с ним, но ему было не под силу тягаться с волшебным голосом того самого парня.

***

Юнги не ожидал, что обычный выход за кофе ему так поможет. Вернувшись в свою обитель, он сел на излюбленный удобный стул и прикрыл глаза. Медленно и так изящно в голове стали вырисовываться образы сквозь тянущиеся ниточки дыма, рядом искрилось что-то волшебное, словно заманивая к себе – одновременно неизвестное, но до восторженности знакомое, скрываемое, словно вуалью, струящейся вокруг, невесомо поглаживая, потому что грубо не способно это сделать. Парень тут же стал зарисовывать это, перебирать варианты, и он понять не мог, как раньше не додумался до этого, как не понимал, что от него хотят? Это же так очевидно сейчас. Спокойно и вдумчиво он выводил линии, контролировал их толщину и буквально вкладывал свою душу – как будто в последний раз. Как будто ничего больше не существует. Он был так доволен тем, что получается, что даже не задумывался о итоге или самом начале. Забыл о своей сонливости, о испачканных в угле руках – именно этот материал показался ему самым подходящим, – о полном беспорядке вокруг, даже о времени. Поэтому он и не может сказать, когда точно закончил всё, что хотел, и упал в постель, засыпая с довольной улыбкой. И даже не заметил, что в воспоминаниях всё ещё витает кофейный запах и на периферии сознания солнечным зайчиком и лунным свечением сияла улыбка парня с белоснежными, как у ангела, волосами.

***

– Ты живой там вообще? – Что? Намджун устало вздохнул в трубку, а Юнги только сейчас осознаёт, что тот будильник, который он выключил, оказался входящим от друга, поэтому трудно было понять, откуда доносится знакомый баритон. – Ну, по голосу ты, слава всем богам, спал. Даже не важно, по своей воле, либо же просто отрубился. Юнги обычно так не поступает, но сейчас очень уж не хотелось слушать нотации Джуна о его режиме и ритме работы, даже если тот смиренно всё равно приносил ему кофе и что-нибудь перекусить, поэтому он наугад тыкнул в телефон и звонок остановился. На дисплее высветилось время: 14:50. Парень слегка рад, что ему позвонили, потому что в полном беспамятстве он забыл поставить будильник, а вечером ему предстоит набить очередную татуировку. Радует лишь то, что ехать до студии далеко не надо – та находится буквально под его квартирой, поэтому можно неспешно проверить своё расписание и подготовиться к работе. Душ смыл остатки сна, и за последнее время, признаться, парень так хорошо себя ещё не чувствовал. Высушив смольные волосы, Юнги мысленно старался построить план действий. Весь вчерашний день и ночь казались какими-то нереальными, но вполне реальными были изрисованные страдальческими попытками листы, которые парень без раздумий сгреб руками и выкинул в урну, когда как удачные он уже по привычке наклеил вчера на стену. Он уж собирался выбросить стаканчики от кофе, как только взгляд выхватил кое-что, что буквально вцепилось в его глаза. О боже… На стаканчике, который он вчера притащил из кофейни чёрными аккуратными буквами было выведено: Мин Юнги. У тебя всё получится! И какой-то совершенно милый смайлик сбоку. В голове прошла медленная, очень медленная загрузка, когда он спохватился и нашёл упавший ещё вчера стаканчик со стола, на котором точно таким же почерком написано его имя, а снизу: Американо > нормальный сон. И грустный смайлик. Юнги был уверен, что эти надписи – дело рук Намджуна. Он каждый раз удивлялся, что его друг занимается подобным, что настолько аккуратно выводит буквы и пишет что-то вроде: «Лучшему хёну», «Файтин!», «Хватит так много работать…» или же просто какие-то забавные каракули, когда как Джун просто неоднозначно посмеивался и ничего не говорил на этот счёт. У Юнги буквально челюсть отвисла, когда он понял, кто это писал на самом деле. Сколько он сидел в ошеломлённом состоянии – загадка, но через время он всё же вставил один стакан в другой и поставил на полку. Парень буквально чувствовал себя самым глупым и самым обманутым человеком во вселенной. Его водили за нос лучшие друзья, когда как он невинной овечкой не знал о существовании под боком парня, который уже несколько месяцев к ряду писал ему какие-то милые слова на стаканах с кофе, которые он выкидывал. Милыми он их, к слову, стал считать только некоторое время назад, когда узнал всю правду. В голове проигрывалось вчерашнее утро в кофейне, то, как многозначно смотрел на него парень, как произнёс его имя, словно играясь с непонимающим Мином. Он закрыл своё лицо ладонями и осел на кровать, не понимая, что дальше делать. Стаканчики осуждающе смотрели на него сверху вниз, и Юнги мог поклясться, что они хихикали над его невнимательностью! – Да-да, смейтесь, это справедливо, я буквально был слепым всё это время... – признал он. Юнги подскочил на ноги и спешно стал натягивать на себя джинсы с прорезями на коленях, куда случайно сунул ногу и споткнулся. С трудом одевшись, он выскочил на улицу и уверенно направился к тому самому парню. Людей на улице больше не стало, что не удивительно – в любой момент мог пойти дождь из чернеющих туч, но Юнги был решительно настроен, однако, как только он зашёл, его поприветствовал совершенно незнакомый ему парень с каштановыми волосами. Весь его настрой куда-то внезапно испарился. – Эм, а вы не видели парня… невысокого… с белыми волосами? – зачем-то спросил он, хотя было очевидно, что работники знают друг друга. – Чимин-и? Его смена закончилась некоторое время назад, он уже ушёл. Мне что-то передать ему? Чимин. Нахмурив брови, Юнги подумал, с чего он вообще взял, что точно встретит его, как только придёт? – Нет, спасибо. Можно один американо? – ретировался он. Не зря же топал сюда всю дорогу. Уже через пару минут перед ним поставили стаканчик, на котором скорым почерком было написано его имя. Ни в коем разе не сравнится с тем, что писал, как оказалось, Чимин. В любом случае у него ещё много дел сегодня, которые требуют выполнения, а с этим парнем он ещё успеет встретиться.

***

Юнги сиял от счастья, когда клиенту понравилось несколько эскизов, на которые он потратил так много времени и нервов. Выбрав определённый, отозвавшийся в его душе на все сто процентов, он горячо поблагодарил мастера в сообщении, ожидая день назначенного сеанса. Мин был особенно рад, когда людям искренне нравилось то, что он делал, когда они чуть ли от счастья не прыгали с новой набитой татуировкой на какой бы то ни было части тела, какого бы ни было размера. Ему нравилось, когда люди были довольны его работой и начинали любить себя, или же всего лишь часть себя, чуть больше, именно ради этого он занимался своим делом, отчего не мог отпустить свой перфекционизм. Благоговейно выдохнув, он принялся заканчивать другие эскизы, когда в дверь позвонил никто иной, как Джун, по традиции приносивший ему вечером стакан горячего напитка. Юнги кинул взгляд на стаканчик: Мин Юнги. О боже, он действительно выспался? – Долго ещё писать это будешь? – невзначай спросил Намджуна Юнги. Тот в свою очередь добродушно засмеялся: – Пока на землю метеорит не упадет. Юнги от чего-то не хотел признаваться в том, что знает правду. А вдруг ему перестанут всё это писать на одноразовых стаканчиках? Он уже так успел привыкнуть к той мысли, что кое-где есть Чимин, который обязательно ему что-нибудь напишет, узнав о новостях его жизни через Намджуна или Хосока. Поэтому он всего лишь стал складировать все стаканчики. Иногда он думал: «Чем я вообще занимаюсь?» и порывался выкинуть всё в мусорку, но осекался, ставя их обратно на полку. Возможно, они всё ещё хихикали над ним – осуждающе или ликующе – это уже совершенно другой вопрос. – Закончил тот эскиз? Юнги согласно промычал в стакан, отпивая глоток и быстро сходил в комнату за набросками, которые уже сегодня будет сканировать и править в редакторе перед печатью на трансфере. Он сунул листы бумаги другу прямо в руки, а сам продолжил пить свой напиток. Джун же молча начал разглядывал результат, наверное, даже дольше, чем обычно это делает. – Ты влюбился что ли? Мин подавился кофе, чуть ли не пуская его через нос. – Чего? – поражённо спросил он, пытаясь откашляться. – Это отличается от твоих обычных работ, – и следом добавил. – Это слишком… интимно как-то? Не замечаешь? – Я просто сделал то, что просил клиент, что за чушь ты несёшь? – Хён, ты буквально волосы на себе рвал от того, что не понимаешь, что этот клиент от тебя хочет. – Я просто… был уставшим. Джун окинул его недоверчивым взглядом. – Ну-ну. Юнги был готов признаться самому себе, что почувствовал лёгкое головокружение влюблённости в определённого человека, но говорить это Джуну, который ненароком разболтает Хосоку, не хотелось. Однако полностью скрыть этот факт от друга не удастся, он всегда каким-то удивительным образом мог читать Юнги по его эскизам. – И всё же очень удачно вышло, – протянул он, продолжая разглядывать рисунок.

***

Довольный своей работой, терпеливостью клиента и его счастью в конце сеанса, Мин брёл по улице, отсчитывая шаги. Он думал о том, насколько удачно всё вышло. До того хорошо, что он решил сам заявиться к Чимину и посмотреть, как он будет себя вести в его присутствии, и, конечно же, хотелось получит свой подписанный стаканчик лично в руки, а не через Намджуна. Переступая лужи, он чувствовал какое-то особенное вдохновение, которое посещало его лишь в самые сентиментальные части его жизни. Видимо, сейчас был один из подобных немногочисленных моментов. Колокольчик привычно зазвенел, и первым делом Мин кинул взгляд на стойку, проверив, на своем ли месте Чимин, или его не окажется здесь, как в прошлый раз. К счастью Юнги, белая макушка что-то слишком сосредоточенно писала в таблицах на планере. Мин прокашлялся, ожидая, когда его заметят. Чимин развернулся с дежурной улыбкой. – Зд-… – увидев Юнги, он на секунду осёкся, – Здравствуйте! Хотите сделать заказ? Большой американо. – Во сколько ты заканчиваешь? Слишком сильно неожиданно. – Что? Юнги нравилось вызывать в парне новые эмоции. Если быть точнее, ему просто нравилось, что он разговаривает с ним. – Вы думали меня вечно за нос водить? Я знаю, что это ты пишешь на моих стаканчиках из-под кофе! Чимин удивлённо моргнул два раза и засмеялся, что есть силы, хватаясь за стойку, чтобы не упасть. Не то чтобы Юнги не нравилось видеть заливающегося хохотом парня. Ему очень нравилось. Но он опять почувствовал себя обманутым ребёнком, поэтому слегка обиженно сложил руки на груди и осуждающе посмотрел на согнувшегося пополам Чимина. – Я всё ещё здесь, и я всё ещё жду извинений… – привлёк он к себе внимание парня настойчивым голосом. – Я… Ты… – новая волна смеха накрывала его, но Чимин честно пытался остановиться. – П-прости меня, я не хотел желать тебе удачи в своих надписях, – сквозь слёзы смеха проговорил он. – Ты сам роешь себе могилу... Чимин, успокоившись, выпрямился и посмотрел прямо на Юнги, не прекращая тянуть улыбку. – Мне просто нравилось смотреть, как ты пьёшь мой кофе, витая в своих мыслях, а Хосок-хён и Намджун-хён заметили это и стали говорить о том, как ты мало спишь, и много работаешь. – Я не мало сплю. – Я бы хотел в это верить, – Чимин бросил взгляд на настенные часы позади себя. – Моя смена заканчивается через полчаса. – Тогда ты ещё успеешь приготовить свой кофе с извинениями. Глаза Чимина засияли пуще прежнего. – Конечно! Пока Чимин со всей серьёзностью что-то выписывал на стакане и готовил кофе, Мин наблюдал за ним, окончательно успокоившись, и всё понять не мог, как он не осознавал того, что пытался объяснить ему тот самый клиент. Мин Юнги, прости, что влюбился в невнимательного татуировщика и рисовал ему сердечки на стаканах из-под большого американо на протяжении трёх месяцев и недели.