С чего все начиналось

— Опа, кого я вижу, — тянет Даня, пряча руки в карманы брюк — Что-то зачастил ты с отцом в столицу. На похороны пригласишь? — Московский, пожалуйста, иди нахуй, — отмахивается Сережа, ковыляя до ближайшего двора, чтобы сесть хоть на какую-то лавочку — Приходи через полчаса, тогда и поругаемся. Сейчас не до тебя. — Ну, знаешь, это было грубо, — не отстает Даня, но пыл немного убавляет — Ты если помирать собрался, то хотя бы в своем городе.       Сережа ничего не отвечает, лишь останавливается и упирается ладонями в колени, низко опустив голову. Ему плохо, действительно плохо, перед глазами взрываются ослепительно белые вспышки и голова идет кругом. Воздух будто твердеет в легких, и вместо вдоха выходит лишь тихий хрип, звучащий в голове белым шумом. Он не знает, в какой момент белые вспышки сменяются темнотой, будто блестящей тысячами разноцветных звезд, и сквозь шум крови в ушах почти не слышит, как его зовут.       А Даня откровенно паникует. Он абсолютно не понимает, что делать, но и просто уйти совесть не позволяет. А Сережа волшебным образом еще стоит на широко расставленных ногах, качаясь из стороны в сторону, как маятник, и дышит часто и тяжело. И без того бледная кожа стала почти белой, и Даня поджимает губы, решая действовать по наитию. Делает к Сереже один большой шаг и хватает за плечи, помогая выпрямиться, чтобы Даня мог снять с него рюкзак. Сережа вообще не сопротивляется, смотрит куда-то перед собой широко раскрытыми глазами, будто нашел какую-то точку, которой в пространстве не существует вовсе, и изредка прикрывает на пару секунд дрожащие веки. — Блять, Татищев, в сознании держись, хоть в каком-то, — в откровенной панике просит Даня и, дрожащими руками накинув на себя Сережин рюкзак, перекидывает его руку через свое плечо — Так, тут десять метров до лавочки. Иди, блять, пожалуйста, Сережа.       Но Сережа не отвечает. Понимает, что его тащат куда-то, и пытается хоть какой-то переставлять ватные ноги, которых почти не чувствует. Он и себя-то почти не чувствует, смотрит на замыленную картинку перед собой, и такое впечатление, будто ему в глаза налили шампуня и засыпали все это песком, перед этим сделав укол лидокаина, чтобы не жгло. Он лишь чувствует, как кто-то с силой сжимает его бок, и против воли лишь сильнее наваливается на опору. Даже не понимает, в какой момент его посадили, но затылок сам находит что-то твердое. И от такого положения где-то между горизонтальным и вертикальным становится чуть легче. Он слышит откровенно напуганный голос будто сквозь вату и хмурит брови в попытке понять, что от него хотят. — У тебя должна быть вода, — говорит Даня, чтобы говорить хоть что-то, и бессовестно лезет Сереже в рюкзак, действительно находя полупустую бутылку воды — Ну конечно. Нашел. — Не мельтеши, блять, — говорит Сережа слабым срывающимся голосом, и Даня, открывая туго закрученную бутылку, лишь нервно усмехается — Ага, как же, — Даня опирается коленями о лавку и, придерживая ладонью Сережин затылок, подносит к побелевшим губам горлышко бутылки — Пей. Пей, блять, пока не сдох.       Сережа едкого комментария не разделяет, послушно глотает противную теплую воду, чувствуя, как некоторые капли стекают по подбородку и шее. И чужие пальцы в волосах тоже чувствует, непроизвольно откидывает голову чуть назад, ластясь к прикосновению, и бутылку убирают от губ. Как убирают и руку. Даня лишь поджимает губы и поливает ладони водой, касаясь мокрыми пальцами холодных щек и лба. У Сережи взгляд чуть яснее становится, он наконец-то смотрит Дане в глаза, немного неуклюже моргая, и Даня зачем-то улыбается самыми уголками губ. Наклоняется к Сереже немного ближе, одну руку оставив на холодной щеке, чтобы удерживать голову парня в нужном положении, а второй убирает волосы с глаз. — Приходи в себя, — тихо говорит Даня, мечась взглядом по Сережиному лицу — Живой? — Как вампир, наполовину, — бросает Сережа, выдавливая дрожащую ухмылку, и Даня, тяжело выдохнув, падает на лавку рядом — Переживал? — Конечно, блять, переживал, что ты коньки у меня на глазах отбросишь, — грубо бросает Даня и откидывает голову назад, опираясь затылком о спинку лавочки — Пиздец, Татищев, ты долбоеб. Как и отец твой. Самоубийцы несчастные. — Ебало прикрой, — небрежно бросает Сережа, копируя данную позу — Сделаем вид, что этого унижения не было.       Даня ничего не отвечает, лишь пару секунд бегает глазами по небу, а потом встает и молча уходит, даже не обернувшись. Сережа это принимает за молчаливое согласие и, проводив Даню спокойным взглядом, поднимается на все еще чуть ватные ноги. А этим же вечером, лежа в своем номере, он читает пересланное сообщения от Екатеринбурга, в котором Москва просит задержаться еще на несколько дней для повторного собрания.

***

— Какого хуя я должен тут сидеть? — возмущался Юра, и Сережа лишь закатил глаза, одергивая рубашку — Серьезно, лишние три дня проебали. Нам обратно сутки почти ехать! — Юра, угомонись, — спокойно говорит Костя, сложив руки на столе — Мы поедем после совещания. Просто так он нас не задержал бы.       Юра лишь скептически кивает, но успокаивается, продолжая бубнить свои недовольства себе под нос. Сережа только хочет достать мобильный, пока они дожидаются столицу, но дверь с тихим скрипом открывается и он искренне надеется увидеть Москву. К слову, он почти угадал, потому что в кабинет заходит Даня и резко замирает, осматривая всех присутствующих вопросительным взглядом. Не ожидал их увидеть, что ли. Сережа сухо кивает в знак приветствия и Даня, возвращая себе уверенное выражение, так же сухо кивает в ответ и успевает сделать лишь пару шагов до того, как дверь снова распахивается, чудом не задев его спину. — Химки? — хмурит брови Михаил, и Даня немного тушуется под его взглядом, неуверенно приподнимая кончики губ — Что ты тут делаешь? — Вы просили занести отчеты и еще я принес несколько документов на подпись, — отчитывается Даня и протягивает отцу несколько файлов с документами — Вот. И Мытищи просил передать, что… — Так, все, Химки, пошел вон, я занят, — торопливо отмахивается Москва и идет к своему месту — Я разберусь, спасибо.       Сережа хмурит брови, смотря на то, как Даня поджимает губы и послушно выходит из кабинета. Это было грубо, даже если на рабочем месте соблюдается строгая субординация, это все равно было грубо. Сережа еще пару секунд смотрит на закрывшуюся дверь и сцепляет пальцы в замок, оборачиваясь к столице. Ему становится интересно, всегда ли Москва так грубо и сухо общается со своими сыновьями, или только в офисе. Хотя, судя по всем совпадениям и рассказам Кости, в этот офис ездит только Даня и реже Балашиха, примерно раз в месяц, когда у них проводится собрание области. Сегодня, кажется, один из таких дней, если говорливая секретарша не соврала. — Жестко вы с ним, Михаил Юрьевич, — Юра расслабленно откинулся на спинку стула, поправив маску — Сын все-таки. — Кстати, — Михаил важно поднимает палец, проигнорировав замечание, и указывает им на дверь — Вот этому борцу за природу спасибо скажите потом. Выделяю вам денег, делайте, что хотите, но если ситуация с экологией не улучшится, закрою города к чертовой матери. Вы меня поняли, Татищевы? — Извините, а Данила-то тут при чем? — уточняет Сережа — За что его благодарить? — А он отчеты ваши раньше меня прочитал и мне сообщил, что вы помереть решили, — ответил Москва как-то раздраженно и вручил Константину несколько бумаг — Короче, надеюсь, что вы меня поняли. Все, свободны.       Сережа кивает и, спешно бросив сухое «Спасибо, до свиданья», самым первым выходит из кабинета. Должно быть, Даню действительно нужно поблагодарить, или хотя бы попрощаться перед отъездом. Ну, может и не нужно, но Сереже почему-то этого хочется. Просто зайти и сказать пока, а потом не видеться ближайший год, пока у Москвы опять не появятся претензии к Челябинску, а потом опять сцепиться и домой уезжать с разбитым носом. Но сейчас просто хочется сказать «спасибо». Возможно, если бы Даня не полез со скуки в их отчеты и не прочитал бы процент выбросов, никакого финансирования и улучшения экологии ни Сережа, ни Юра бы не увидели.       Номер Даниного кабинета пришлось спрашивать у секретарши, но можно было бы, конечно, и обойтись без этого, потому что шум пяти голосов слышался издалека. И шум этот был довольно угрожающим и грубым, заставив Сережу насторожиться. Поэтому он и решил не стучать, а просто открыть дверь, может и нагло или грубо, но и они с Даней не в самых уважительных отношениях состоят.       И, к слову, не пожалел. Все в кабинете, стоило двери распахнуться, замерли, будто кто-то поставил на паузу какой-то фильм, как замер и Сережа, смотря на эту картину. Даня, который, судя по его позе уже готов был выйти из-за стола и ввязаться в драку с, кажется, Подольском, Сережа их особо не различает. Остальные трое комфортно устроились на диванчике и наблюдают за назревающей стычкой, будто за комедийной постановкой. Только один, вроде, Королев, выглядит немного обеспокоенным. — Я по делам, — оправдывается Сережа и, не дожидаясь приглашения, входит в кабинет — Срочным. — Да, конечно, — Даня выдыхает, вроде как успокаиваясь, и поправляет приталенный пиджак — Так, вы, выйдете из кабинета, пожалуйста. Идите лучше поешьте вниз, там кафе хорошее. — Если вы соберетесь драться, то снимите это на видео, пожалуйста, — смеется Балашиха и первым выходит из кабинета, а за ним и остальные.       Сережа провожает всех недоверчивым взглядом и смотрит ровно до того момента, пока дверь не закрывается и голос за ней не стихает. Данин усталый вздох выводит его из размышлений, и Сережа оборачивается, пряча руки в карманы джинс. Даня выглядит то ли уставшим, то ли раздраженным, то ли расстроенным, хотя, скорее всего, все вместе. Он стоял, оперевшись бедрами о стол, и сжимал пальцами переносицу, медленно дыша через сложенные в трубочку губы. И почему-то Сереже на пару секунд даже стало его жаль. — Что за дела у тебя? — Даня явно взял себя в руки, приподнял подбородок и вновь стал выглядеть холодно и высокомерно — Ну, твой отец сказал тебя поблагодарить. Вот я и благодарю, — пожал плечами Сережа и сделал пару шагов вперед под внимательным взглядом — И за тот раз. Если б не ты, я бы лицо разбил об асфальт. — Ну я же не такая сука, каким кажусь, — усмехается Даня, немного смягчаясь — Не за что тут благодарить. — Отец всегда с тобой так общается? — осторожно спрашивает Сережа и садится прямо на стол рядом с Даней.       Даня в ответ лишь невесело усмехается и пожимает плечами. Но Сережа в этой усмешке отчетливо слышит всю горечь плохих отношений с отцом. Даня даже ничего не говорит, просто смотрит в пол, сложив руки на груди, и через это молчание говорит больше, чем мог бы сказать словами. Сережа даже не знает, что ему позволено в рамках их не совсем положительных взаимоотношений, но правила его редко интересуют. Поджав губы, он на пробу касается Даниной спины и, не встречая сопротивления, мягко приобнимает за плечи. Даня лишь напрягается, но не отстраняется, наоборот, едва заметно наклоняет голову в Сережину сторону. — Не думаю, что все так плохо, — улыбается Сережа и говорит намеренно небрежно — Ну грубоват, но не ненавидит же он тебя. Хуйней страдает, вот и все. Братья твои меня больше напрягают. — С чего такие альтруистические порывы? — усмехается Даня и поднимает голову, глядя Сереже прямо в глаза — Или ты накатить где-то успел? — Да я подумал, может прекращать нам пиздиться при каждой встрече? — Сережа еле ощутимо сжимает Данино плечо через ткань дорогого пиджака, и улыбается искренне и добродушно — Ну так, для разнообразия. Может быть и не лучшими друзьями стать, но хотя бы не травить друг друга. — Хочешь отметить примирение? — прищуривается Даня и вдруг отводит задумчивый взгляд к часам над дверью — Я бы тоже хотел, но у меня совещание. Но отметить как-нибудь надо будет. — В следующем месяце я с Екатеринбургом приеду, когда у них совещание будет, — улыбается Сережа, не предлагая, а ставя перед фактом — Тогда и отметим. А мне пора уже, а то батя голову оторвет.       Сережа спрыгивает со стола и, одернув полы рубашки, протягивает Дане ладонь для рукопожатия. И улыбается искренне и ярко, борясь с желанием так по-детски подать Дане мизинчик. Даня смотрит на его ладонь пару секунд, будто не понимает, что от него хотят, а потом с какой-то особой решительностью отвечает на рукопожатие. И Сережу эта решительность сначала сбивает с толку, а потом и сам ее перенимает, кивком будто подкрепляя их новый статус отношений. С «когда ж ты сгинешь наконец» до «Нормальный парень, общаемся» за какие-то две встречи. Сережа разрывает рукопожатие и отходит к двери, но Данин голос заставляет остановиться. — Ты только деньги по назначению потрать, ладно? — Даня звучит как-то осторожно, почти смущенно, и Сережа вопросительно приподнимает брови — Все-таки в закрытом городе наверняка долго и счастливо не поживешь. И за отцом пригляди, у него дочь маленькая.       Сережа несколькими секундами зрительного контакта дает искреннее обещание, почти клятву направить финансы строго на улучшение экологии. И Данин доверчивый вид тут абсолютно не при чем.