Когда?

Лекса чуть хмурится от лучей утренего солнца прорвавшихся через занавески, но тут же расслабляется, когда чувствует, что объятия Насти становятся крепче, и что та начинает перебирать рыжие, спутавшиеся после сна, пряди. «Проснулась…» — мимолетная мысль пришедша в голову одновременно обеих девушек, но, не смотря на это, они все равно продолжили лежать не подавая виду что уже не спят. Слишком уютно. Слишком тепло. Вожатая лежит на плече у девушки, боясь лишний раз пошевелиться, чтобы, не дай Богиня, не выдать своего пробуждения, а фотограф, в свою очередь, пытается почти не дышать, чтобы случайно не разрушить этого умиротворения. От Лексы пахнет сеном, крапивным шампунем и немного костром, а от Насти пахнет кофе, свеже-выглаженными вещами и каким-то ромашковым кремом. И обе девушки были уверенны, что именно так пахнет счастье. Что это самое счастье очень теплое, очаровательно сопит, и очень крепко обнимается во сне. И рядом с этим счастьем старый, покосившийся из-за сломанной ножки, диван уже не казался таким не удобным, а начавшие просыпаться за стенкой дети не раздражали. Наоборот, заставляли улыбаться ещё шире. По-хорошему, вожатой нужно было вставать и поднимать отряд в сторону зарядки, а фотографу снимать сторис, но… Они синхронно решили, что один раз имеют право немножечко проспать. Тем более, что причина была достаточно серьёзной. Или «не серьёзной», смотря с чьей стороны посмотреть. А раз так, то у шебутной вожатой и меланхоличного фотографа было около десяти минут, что бы вспомнить, а как они докатилась до жизни такой. *** Pov: Лекса. Алекса давно перестала относиться к любви как к чему-то крайне необходимому. За все двадцать один год ее жизни ей настолько не везло в любви, что она несколько перестала в нее верить. Сняла с себя розовые очки, а после этого и ко всяким влюбленным парам ее отношение изменилось. Они начали казаться девушке невероятно глупыми, витающими в облаках. Абсолютно необоснованные «подвиги», идиотские улыбочки, и тошнотворные поцелуи и объятия у всех на виду. Часто она игнорировала существование этих индивидов, но иногда демонстративно сильно закатывала глаза, как например, при виде голубков целующихся на эскалаторе. Рыжей удалось отгородиться, спрятаться от чувств. Она научила себя не влюбляться и не привязываться, и это давало ей надежду на спокойную жизнь. И в лагерь в этом году девушка ехала с мыслью что «ну наконец-то я отдохну от этого дурдома» ведь сколько она помнила себя в этом лагере и сам по себе лагерь - там никогда не было любовных драм и приключений ни среди детей, ни среди педагогического состава, что невообразимо радовало Лексу. И вот он, долгожданный первый день. Все куда-то бегут, родители все ещё завозят детей в лагерь, ребятишки, что приехали вместе с ней на автобусе суетятся, не знают куда им идти, а она вдыхает воздух полной грудью и широко улыбается. Эта смена обещает быть просто замечательной. «Так в какой же момент на этой смене все пошло абсолютно не по плану?» То, что что-то пошло не так именно на смене — Лекса не сомневалась. С Настей она была знакома уже давно. Не сказать, конечно, что это знакомство было близким: году в восемнадцатом, когда рыжая ещё сама была пионеркой, фотограф была помощником тренера конного направления, и Настя была одной из тех кто посадил Лексу на самостоятельный галоп. Да и и не задолго до смены, когда они пересеклись на педсовете, не было никаких предпосылок. Кажется все свернуло не туда в тот момент когда Лекса влетела в вожатскую комнату с фразой «мне нужно срочно достать коробки» и двумя рулонами фольги, после чего они обе вместо своих обязанностей сидели и мастерили музыкальные инструменты. Может быть планы поменялись в тот момент, когда Настя впервые сказала «наши дети». Или когда Лекса впервые с улыбкой наворчала на фотографа, что та мешает ей спать, а ведь «Мне еще детей будить утром, между прочим». Быть может в ту минуту… Если так подумать, то поворотов «не туда» за эту смену было настолько много, что сосчитать их вряд-ли получится. Да и нужно ли это Лексе? Она со смирением приняла тот факт, что ее тчательно выстраеваемая стена, которой она отгородилась от чувств, рухнула. Вожатая не вспомнит в какой момент она стала смотреть на Настю иначе, но за то прекрасно помнит в какой момент она официально вступила в статус «влюбленного идиота». *N дней назад* После отбоя, когда все дети уже были уложены и тихонечко сидели в комнатах с выключенным светом и включенными светильниками, Лекса вместе с Настей и Анастасией пошли прогуляться по ночному лагерю. Слово за слово, они оказались на полянке недалеко от конюшни. Там была тишина прерываемая лишь ветром играющим с верхушками сосен и совами, ухающими откуда-то со стороны леса. На безоблачном небе рассыпались мерцающие звёзды, и среди них, ярче всего сияла полная луна. Девушки стояли наслаждаясь красотой ночи. — Луна сегодня очень красивая. — Почти прошептала фотограф, жалея о том, что не взяла с собой камеру. Анастасия лишь кивает на это высказывание. — Такая красивая, что умереть можно… — Лекса смотрит не на небо. Она стоит несколько позади подруг и смотрит на ту что ниже. И в глазах у рыжей была невероятная нежность. Она забылась и заметила что говорит в слух, только в тот момент, когда на нее обернулись обе девушки. — Что? — Лекса побледнела и чуть закашлялась осознавая произошедшее. — Я… Кхм… Вожатая-англичанка усмехнулась и сказав что-то вроде «мне крайне нужно проверить не бесятся ли мои дети» ушла с конюшни. А Лекса стояла закусив губу, потирая шею и опустив глаза в траву. —Я. Кхм. Мы можем просто сделать вид что я ничего не говорила и продолжить общаться как было? Я прекрасно понимаю что мне ничего не светит, так что… — она вздрагивает и испугано поднимает глаза, когда Настя осторожно берет ее за руки поглаживая ладони. — Можем. Но, что если я не хочу оставлять как было? — Фух, а то я переживала, что ты перестане… Подожди. Что? — испуганный взгляд сменился на облегченный, затем на растерянный, а после на крайне удивленный, на грани радости. — Что? Настя смеётся и качает головой. — Ты тоже мне нравишься, Леди Громоотвод. *** Pov: Настя. Влюбчивых людей жизнь бьет больнее. Гораздо больнее и сильнее, заставляя путаться в собственных чувствах. Не знать, где правда, а где просто игра подлого подсознания. Настя знает это хорошо. И поэтому она предпочитает носить маску холодности, безразличия и лёгкой агрессивности. Давить только зарождающиеся чувства проще, чем каждый раз обманываться, и разбивать своё и чужое сердце. Все получалось лучше, чем она могла представить. Со временем на душе стало совсем холодно, влюблённости горели, остывали и рассыпались по земле пеплом, не мешая никаким планам. Решение поехать в лагерь, с которым она когда-то сотрудничала работая на конюшне, в качестве фотографа пришло спонтанно. Её позвали, она согласилась. Действительно, а что может пойти не так, если она едет в абсолютно женский, не считая Димы, коллектив, где, к тому-же, все какие-то… У Насти не получалось подобрать нужного слова, поэтому она всякий раз обрывала свою мысль на этом моменте. Всё должно было быть нормально. Она верила, что хоть эти два месяца точно пройдут без внезапных влюбленностей. Так когда?! Когда этот идеальный мир пошёл трещинами и разбитыми окнами? Почему именно сейчас в ее жизни появилась она?.. За что, вместе с вечным и всепоглощающим Хаосом в ее жизнь, буквально выбивая дверь с ноги и переворачивая все вверх дном пришла Лекса? Лекса, которую она помнит ещё ребёнком, одним из тех, что уверенно сидели в седле и горели желанием провести как можно больше времени с лошадьми. Лекса, которая пришла на педсовет в абсолютно не подходящем наряде. Ответов не было, а паника снова и снова поднималась где-то внутри. Пугала не влюблённость. Пугало полное не понимание, по какой причине ей так сложно сохранять холодность, по какой причине ей так сложно спятать эти ложные чувства. Настя терялась в своих же мыслях, каждая из них так или иначе приводили к Ней. К ее волосам цвета костра. Глазам напоминающим крепкий кофе, который Настя так любит пить по утрам. Голосу, напоминавшим гром летней тёплой грозы. В какой-то момент только загоравшаяся «ложная влюбленность» стала зависимостью. Практически нездоровой и болезненной привязанностью, не дающей спокойной дышать без Лексы и обжигающей ее же прикосновениями. Было страшно. Просто неприлично страшно, что это въестся под кожу и больше не отпустит. Не перегорит, отпуская на волю. Настя не знает когда это случилось. Она знает только когда сама перешла ту тонкую грань между влюблённостью и любовью. *N дней назад* Прогулки по ночному лагерю стали их маленьким ритуалом на троих. И он почти что нравился Насте. Нравился бы, если бы не это пугающее, тянущее чувство, которое только усиливалось, если рыжего урагана не было рядом. — Луна сегодня очень красивая… — всего лишь попытка разбавить звенящую тишину — Такая красивая, что умереть можно.— Настя ощущает ее взгляд на своей коже. Взгляд страшный, самый страшный в ее жизни — влюблённый и до краев наполненный нежностью. — Что? — уши Лексы краснеют от кончиков. И вдруг резко стало смешно. Смешно, а может быть больно. Никто никогда не узнает. Третья вожатая аккуратно уходит, под предлогом, который как-то пролетел мимо ушей. Все мысли были забиты тёплыми карими глазами и этим пресловутым ощущением любви. — Я… Кмх. Мы можем просто сделать вид, что я ничего не говорила изменится продолжить общаться как было? Я прекрасно понимаю… — Становится ещё страшнее чем раньше. Словно стоишь на самом краю пропасти, но пути назад уже нет. Только вниз. Рваный вздох и шаг вперёд. В чёртову пропасть. Сжимает чужие, горячие и немного трясущиеся руки. — Можем. Но, что если я не хочу оставлять так, как было? — Фух, я переживала, что ты переста… Что? — Лекса судорожно поднимает взгляд на фоторгафа. Ее глаза больше не кажутся по-звериному темными, скорее по-детски испуганными. «Какая она, всё же, глупая. И очаровательная. Моя.» — Настя улыбается, обнимая вожатую так, словно та была жизненной необходимостью. — Ты тоже мне нравишься, Леди Громоотвод. *** — Мх… А может они могут один раз уйти на зарядку самостоятельно?.. И сторис тоже сами снимут. Мы скинем им пароль. — рыжая окончательно и бесповоротно утыкается куда-то в шею темной шатенки, явно грозязь сломать ребра своими медвежьими объятьями. — Хорошая идея, но ты же зна..мх… — девушка издала очень похожий на мольбу звук, фыркнула и попыталась разжать объятия рыжей — Пусти, ты меня задушишь, Лекса! Тебе пора поднимать детей! — М… Не-а. — объятия стали легче, но вожатая и не думала куда-то вставать. Настя ненадолго задумалась. — А если так? — ласковым прикосновением ладони к щеке она вынудила вожатую чуть отстраниться и посмотреть в свои зелёные с «солнышком» глаза и поцеловала ее в нос. А спустя мгновение, прерывая чуть было не начавшийся поток возмущения, в губы. На лице Лексы появилась совершенно очаровательная, наиглупейшая, широкая улыбка, а в глазах засияло неподдельное счастье, на что фотограф только по доброму закатила глаза. Она и сама понимала, что выглядит так же влюбленно и глупо. — Мр… Только ради тебя… — Улыбка Лексы стала чуть самодовольнее, но ее быстро стёрла Настя спихнув вожатую с кровати и отправив поднимать отряд. — Если ты сейчас же не исчезнешь за дверью с этнической музыкой — спать будешь, как и должна, на своём диване! *** История первой смены потихоньку подходила к концу. Но история двух любящих сердец только начиналась.