В куртке с дырками от ожогов прошлого

flashback

За окном постепенно умирает солнце, грозясь возродиться через несколько часов подобно фениксу. Трухлявая машина, взятая с горем пополам в аренду, мчит на край света. Радио выплевывает шуршащее «I shall be free» Боба Дилана и разносит по салону фальшивую эйфорию. Вся дребейзайшая старушка окутана магией, чем-то фантомным. Юнги, что почти превратился в нормального человека, бездумно вертит руль и смеется над тупым рассказом того, кто греет сердце и разум. Рыжий, с кучей проблем, ужасно проблематичный, но такой чарующий, неземной. Самое необыкновенное, что с ним случалось. Мин выуживает последнюю ментоловую сигарету и удивляется мрачности и тусклости этого лета. Закат будто был избит событиями прошедшей весны. — Милый, ты останешься со мной до следующего лета? — обреченно чиркает зажигалкой. — Я останусь с тобой даже после твоей смерти, если тараканы не убьют меня первым. Чимин весело разглядывает прорезанные запястья и принимается считать кривые, белесые линии, постоянно сбиваясь и начиная счет заново. — Отлично, следи за ними внимательнее, — смеется обреченно. — Они у тебя бешеные. — Заметано. Бешеные тараканы делают новую пакость — выворачивают руль, выбрасывает сигарету и вцепляются зубами в чужие губы. Юнги это не пугает, лишь забавляет факт стать однажды раздавленным мясом посреди дороги. Он отвечает таким же звериным поцелуем. Кусаются, цепляются языками и скалятся друг на друга. Машине не поздоровилось — они ее окончательно прикончили. — Отсосешь, Юнни? — Чимин подобно умалишенному смотрит на кровавые следы на губах — игра приняла новый оборот. Теперь она на доверие. — Отсосу, — слизывает кровь, оголяя рану. — Ты думаешь, я не доверяю? — Знаю, что доверяешь, просто захотелось. Чимин знает, что тот пойдет за ним в огонь, болото и серые будни — Юнги действительно любит его. А вот Чимин боится, что не может. Не потому что не любит, а потому что тараканы заполонили разум, добрались даже до кончиков пальцев и мышц языка — теперь они управляют им

end of flashback

Глупый мальчик с охапкой черных волос раздавлен и помят. Осознание, что не будет больше того тепла, которое граничило с безумием, давит на усталые, заплаканные глазницы. Не будет больше того, кто дарил чувство надежды на нездоровое, но полыхающее счастье. Оно поднимало и давало топливо. Он оттолкнул его два года назад из-за таракашек и боязни быть любимым. Чимин не может выбросить умирающий магнитофон из квартиры, который когда-то подарила нездоровая любовь, сказав, что однажды парень услышит там родной, испепеляющий голос. Обещание сбылось — голос Юнги теперь каждый день пробивает голову, норовя убить. Он холодит разум и выворачивает все внутренности наизнанку. Не позволяет освободиться от плена воспоминаний. Мальчик, что не может одержать победу над самим собой, вновь сбегает от хриплого голоса на лестничную площадку. Тут пахнет умирающими в обыденности людьми, едой из соседних квартир, что подгорела из-за невнимательности, и воспоминаниями. Снова они. Преследуют, идут по пятам, не желают отпускать. В куртке с дырками от ожогов прошлого и боязни будущего Чимин ищет спасение. Кутается в нее, царапает ноги искусанными руками и слушает лязгающие крики соседской собаки — сегодня никто не сможет заснуть. Достает из кармана коробок спичек. Некий ритуал. Каждая сожженная спичка вынимает из головы костлявыми пальцами воспоминания о Юнги. Это все ложно, но прерывать ежедневное ночное занятие нет желания. Это и будет значить, что прошлое оставлено в прошлом. Хочется лишь перемотать время вспять, дать прошлой, более ничтожной и крикливой версии затрещину, что проткнул два ничтожных сердца из-за пустого страха быть съеденным. Прошлая версия была больной, безбашенной, психически нездоровой. В ней бурлила желчь, которая пыталась добить хозяина, а огненные волосы выжигали черепушку. Чтобы не превратиться в пепел, пламя пришлось потушить, оставив лишь сажу.

flashback

Вся жизнь проведена в арендованных тачках. Наконец чужие, безликие механизмы сменились на одну единственную. Красная, обшарпанная, крохотная машинка теперь целиком и полностью принадлежала Юнги. Радости, проклятия и остывший кофе сыпались на ее убогие внутренности со странной периодичностью. На переднем пассажирском неизменно сидит рыжая, больная бестия. Сегодня она вдобавок пьяная, лишенная остатков здравого смысла. Возможно, это эффект поздней осени или затяжной депрессии. На коленях расцветают желтые лютики — подарок на двадцатый год жизни в окружении несчастья. По радио снова грохочут глупые песни, а в душе, Чимин чувствует, разрастается страшные мысли, что не увидят эти отношения бутонов на деревьях — тараканы сожрали всю внутреннюю составляющую.

end of flashback