—Он мой сын тоже

***

Британская империя, будучи самой большой и влиятельной империей в свои времена, имела собственные вкусы, предпочтения и методы заведения потомства. Будучи омегой, с самого раннего детства под натиском устоявших традиций, сквернословий и отношения к слабым существам в обществе, ему пришлось многое перетерпеть, даже пару раз унизиться, упав лицом в грязь. С того момента, британец поклялся самому себе, чтобы не случилось, скрыть свою сущность, не показать свои слабые места, всегда быть непоколебимым и храбрым. Так оно и было какое-то время. Так он смог скрыть свой ничтожный пол, притворяясь альфой, используя кучу подавителей тех времен. До поры до времени, когда не встретился с королевством Францией, который одним ужасным или всё же прекрасным днём, решил посетить дворец в Лондоне, специально по приглашению отца Британии - Англии. Британец до сих пор помнит тот роковой день, когда поприветствовав его, уловил на себе хищный взгляд зелёных глаз. И всё бы ничего, если бы на этом, их встречи закончились. Но чёртова судьба решила сводить их изо дня в день, испытывая шаткие нервы омеги и львиное терпение альфы. Самое странное, что с внимательных очей брюнета не проскользнул ни единый шаг британца. Словно, загнанная жертва, Британии пришлось нервно сглатывать комок в горле, по прежнему притворяться сильным альфой, и по прежнему надевать на себя маску вежливости и манерности, чему учил отец, улыбаясь врагу в лицо. Однако, как бы тот не старался, Франция каким-то невесть богом, узнал о страшном секрете страны. Кто бы мог подумать, что такая страна, как Британия - омега?! С того момента, пытливый взгляд стал ещё более жаждущим и страстным. Каждый раз, встречаясь с сощуренными глазами альфы, омега вздрагивал. По телу проходил табун мурашек. Их общение, что держалось на одном лишь французе, имело кучу казусов, однако, им буквально приходилось общаться на разные темы, строя из себя принципиальных стран, дворян до омерзения пальцев. И если британца всё устраивало в излишней манерности их диалогов, то француз скорее относился к этому слишком скептически, сам, будучи таким же. Их сладкие языки каждый раз выплевывали пару колких фраз друг на друга, совершенно безобидные на первый взгляд, и ужасающие, если докопаться. И обоих устраивало такое "токсичное" отношение друг к другу. Скорее, никто ничего менять не хотел. Обоим нравилось играть в кошки - мышки, лидировать, контролировать, соперничать друг с другом. Оба получали удовольствие с этого. И однажды, это вылилось в один большой блядский бал, где оба бухие в хлам, не знающие о границах дозволенного, без какой-либо подготовки, средств контрацепции, совершили поистине ужасный для обоих грех. Совместное совокупление на втором этаже, в какой-то жалкой рандомной коморке, привело к неожиданной беременности со стороны британца, который, в возрасте ещё молодых лет, вовсе не был готов к внезапному становлению родителя, да ещё именно в такой пассивной роли. А ведь, он только получил власть над отцом, стал независимой страной, официальным правителем этих земель... У него столько всего планов было на этот мир... И вовсе не для того, чтобы какой-то там француз успел их разрушить в пух и прах! Поэтому, несмотря на ноющую боль в животе, несмотря на пылкие взгляды чертового лягушатника, он упорно продолжал идти к своей цели. К становлению великой империи. Только вот, навязчивый француз никак не хотел оставлять в покое свою новоиспиченную, как оказалось, омегу, даря при каждой встрече, то букет цветов, то вообще разного рода шпаги для фехтования. Пожалуй, второй подарок был куда лучше, но упрямый, как всегда, британец, слишком прямолинейно давал тому знать, что вовсе не желал видеть того на своей территории. Франция не отличился, однако, своей упертостью тоже, продолжая изо дня в день писать свои придурковатые письма, словно отбитый романтик, пичкая бумагу своими любимыми духами "la France". Это выводило из себя и без того нервного Британию, который на седьмом или уже на восьмом месяце своей беременности, весь красный походил на помидор, часто запивая это чашкой, а может, чайником чая. Тогда, чай стал его отдушиной, спасителем от всех бед мира и проблем с башкой. Ему также пришлось хорошенько потрепаться, дабы скрыть под толстым слоем одежды и мундира выпирающий живот, иногда решаясь даже на карсет, походу, наплевав вовсе за сохранность малыша в своей утробе. Отношения их были неоднозначны и скорее, односторонние, опирающиеся на навязчивую любовь Франции к своему омеге и апатичность Британии. Он был словно лёд, сердце которого растопить даже спустя несколько десятков лет не удавалось бедному и отчаянному Франции. Свои "такие" отношения, те, конечно же держали в тайне. Отнюдь, новость о союзе двух враждующих стран того времени, поистине шокировало бы не только близ лежащих стран, но и колоний в том числе. Тем временем, роды, а потом и скорое появление на свет маленького чуда колонии, причём, британской, заставило весь свет заговорить о новом материке. «Америка». — Что за чудное название вы дали своему сыну? —лепетал каждый второй, что встречался с аристократом на балу, на балконе, в столовой, на улице, да где угодно. Всем было интересно не только взглянуть на личико столь интересного чада из "новой Земли", но и узнать, каким таким образом такое случилось,что Американская колония вообще появился на этот свет. Больше всего, общество волновало партнёр сей империи, который на все такие провокационные вопросы слабо улыбался, отвечая что-то по типу «Мой партнёр должен оставаться за кулисами, дабы чувствовать себя в комфортности и в безопасности.» Такими словами, британец заставлял публику восхищённо бредить про его заботу и опеку над своим возлюбленным, что было очень "мило" с его стороны. До этого наблюдавший за этим вполне интересным шоу, Франция, изрядно наслушался всех сплетен, каких только выслушать был в состоянии. Общество порой поражало его своей бестактностью, но больше всего, его тронуло равнодушие британца к присутствию и его крови в жилах новой колонии. Так почему тот нагло присвоил чадо себе, взяв того с малых лет под свой контроль, и даже не подпуская собственного сына к родному отцу?! Возмущение брало вверх над французом, который, окончательно спятивший, решил идти на крайние меры. Он должен вернуть то, что принадлежит и ему. Однажды, таким вечерним балом, устроенным империей, в котором, британец не позабыл по совести вины, покрасоваться с сыном на мероприятии, Франция своей излюбленной ухмылкой, решил побеспокоить чаемана, подойдя к нему и к Америке. Семилетняя колония, увидев знакомую фигуру, ту же ухмылку и лёгкую щетину, мигом заулыбался, а его горящие зелёные глаза весело пробежались на королевстве. —Дядя Франция! —не смог сдержать тот свои будоражущие эмоции, которые возникали при каждой встрече с этим, поистине, прекрасной, по мнению колонии, страной, наткнулся на того, стискивая в крепких объятий. —Тринадцать колоний, —прозвучал строгий голос папы со стороны, проникая в уши мальчика, и он тут же выровнял свою осанку на автомате, сдержанно улыбнулся Франции, и сделал идеальный поклон. Франция на это лишь нервно оскалил зубы, погладив того по плечу, и пожав руку империи. —Что вы хотели, Королевство Франция? —также холодно спросил Британская империя, что сейчас довольно всех пугал своей устрашающей аурой. И только Франция был в курсе, что перед ним омега. Взгляды остальных были направлены на вот - вот разгорающееся шоу. —Просто хотел провести время с колонией, и сдержать свое обещание перед ним, —загадочно улыбнулся он, переводя взгляд на сыночка, —Помнишь, Америка, ты у меня спрашивал, знаю ли я, кто твой отец? —погладил тот песочные волосы того, тем самым разрушив идеальную укладку Америки. Тот призадумался, боясь поднимать взгляд на папу, что смотрел на него также отстранённо, с капелькой страха и тревожности. Его глаза синего отлива с прищуром взглянули на сына. —Д-да... —неуверенно пробормотал он. Любопытство всё таки одержало над ним вверх. По залу разнеслась ещё одна волна горячих обсуждений, взглядов, в котором читалось презрение, напряжение росло, волнение и людское, варварское любопытство приходило на травму. —Тогда...—показательно наклонился Франция, беря руку Британии, и целуя её также наигранно грациозно и медленно, дабы растянуть сладостный момент. —Спешу тебе представить, Америка, твоего отца, —ухмыльнулся брюнет, увидев шокированные зелёные глаза сына на себе, —Я-твой отец. По залу снова резнесся звонкий гул, а по телу империи можно было уловить вздрог и остолбенение. —Что т-ты творишь?! —вырвался крик с уст некогда сдержанной империи, и он мигом вылетел к выходу из холла, агрессивно ступая по длинному коридору туфлями, что отдавали эхом в высоких стенах дворца. Франция тут же сорвался и побежал за ним. Америка так и остался стоять там ошалело, не зная, как реагировать на этот бред. Казалось бы, вот, наконец он узнал, кто его второй родитель, но ещё и нашёл его, увидел в живую. Да ещё этим кто-то оказался никто иной, как Франция, фигура, которому тот доверял с пелёнок. Всегда отдавал предпочтение. А ведь... Если подумать, то колония всегда был близок с французом, как бы британец не пытался их рассорить. Это осознание током ударило его, и он поспешил побежать за двумя родителями, вовсе наплевав на гостей, что остались в зале одни, без хозяев бала. —Это ты что творишь, Британия?! —вырвался сам по себе крик с уст Франции, который тут же мигом вошёл следом за омегой, ступая большими шагами по кафелю. —Ты же обещал, что наши отношения и грешная связь останутся в тайне! —вне себя кричал БИ, театрально размахивая руками. —Я бы продолжал соблюдать это обещание, если бы ты не стал махать нашим сыном у верхушки аристократии, то и дело показывая его всем на виду! —Мое дело, решать будущее тринадцати колоний! —фыркнул страна ниже ростом. —Он мой сын тоже, —крайне злобно процедил Франция, подходя к бывшему любовнику вплотную, —Я лишь хочу обеспечить ему безопасное будущее, поэтому, я пойду на всё, если ты будешь так и дальше продолжать угнетать его своим свирепым воспитанием. —пригрозил ему королевство, хватая за запястье. —Только попробуй, —показательно цокает чаеман, инстинктивно отодвигаясь подальше к столу. —А вот и попробую, —властно выдаёт альфа, прижимая омегу к себе всем телом, давая напоминание, что он здесь главный и сильный, —И тогда, я наконец заставлю тебя полюбить меня, мой британец! —вдохновленно шепчет он так, что по телу блондина проходится молния, и некое возбуждение подкатывает к паху омеги, но его тут же нагло прерывают,и Франция уходит с кабинета, как ни в чем не бывало. Весь злой и неуравновешанный,и оставшийся также возбужденным. Открыв дверь он сталкивается с американцем, до этого, как оказалось, подслушивающим за их разговором. —Пойдём, отныне ты будешь жить со мной, —резко и довольно своевольно произносит тот, хватая за руку удивлённого американца, вовсе не обращая внимание на его испуганные зелёные глаза.

***