Воскресенье — день уборки!

— Гуки, солнышко, я побежал, — улыбается старший, послав соседу воздушный поцелуй и скрывается за дверью чужой комнаты. — Эй, хён! Сегодня же воскресенье! Парень уже вышел в прихожую, нахмурив брови наблюдая за Тэхеном, который уже натягивал кеды. — Вот именно! День отдыха! — восклицает Ким и уже собирается выскользнуть из квартиры, как мелкий (только по возрасту) хватает его за шкирку. — День уборки, хён, — хмуро напоминает он. Тэхен в свою очередь обезоруживающе улыбается. Он ненавидит этот чертов день уборки. В свой почти что единственный выходной Чонгук нагло заставляет его драить квартиру. Связал же черт с таким чистюлей. Пиздец. — Чонгуки, ну можно я всего разочек, — он вытягивает один пальчик и почти прислоняет его к своему лицу, — прогуляю уборку. — Хён. Назови хоть раз, когда ты помогал мне убираться, м? — Ну, — с задумчивым видом тянет Тэ, — на прошлых выходных? — Нет. У Чимина был день рождения и ты как образцовый лучший друг не мог не прийти. — Тогда на позапрошлых? — Тоже нет. Ты слезно отпрашивался у меня на очередное свидание с мальчиком, о котором ты плакался мне в плечо вечером того же дня в чистой, — он делает акцент, — квартире. — Ну, Чонгук! Почему я вообще должен перед тобой отчитываться? — дуется старший. Чон пораженно поднимает брови и делает лицо аля «Милый, а ты не прихуел?» — Что? — Я имею в виду, — уже было начинает Тэхен, но младший его опережает. — Погоди. Мне напомнить тебе почему? Ким отрицательно мотает головой, но парень как назло продолжает. — Потому что когда ты пришел ко мне и умолял меня жить с тобой, ведь «Чонгуки, пожалуйста, мы оба сэкономим денег. Тем более, мы нужны друг другу! Ты чистоплотный, умеешь готовить и вообще лучший, — он тянет гласную «у», кривляясь, — сосед. Мне уже все сказали об этом! А у меня просто безвыходное положение, Гуки, пожалуйста». Чонгук начинает корчить эгьё, которое делал Тэ в тот день, а старший заливается краской, потому что все реально так и было. Они познакомились благодаря Юнги (парню Чимина) и Мин задолго до этого успел проинформировать Тэхена, что его тонсен ищет соседа и — если Киму это конечно нужно — то он может их познакомить, ведь Гуки — «золотой ребенок и идеальный соседушка». — Ну, Чонгук. Пожалуйста. — Что я сказал тебе, когда согласился? — Что я покупаю продукты, а ты готовишь, — хитрит Ким. — Помимо этого. Чон стоит на своем. Он уверенно возвышается скалой над Тэхеном, который меньше его кажется в сто раз. Его поза — сложенные на груди руки и расставленные на ширине плеч ноги — кричит о его превосходстве над слабеньким, бедненьким Тэхенчиком. — Что воскресенье — день уборки. — И? — И я должен помогать тебе убираться, — выдыхает Ким, принимая свое поражение. — Верно. И с того времени ничего не изменилось. — Блин, ну, пожалуйста. В это время раздается звонок. Песня до бесконечности сопливая, значит тэхенов. У Чонгука стандартный рингтон, который тот никогда не менял и не собирается. Под пристальным взглядом младшего, парень достает из кармана свой мобильник и принимает звонок. — Да, Сонхун. Чонгуковы брови взлетают. Ему послышалось или Тэхен болтает с Сонхуном, из-за которого рыдал в три ручья. — Сонхуни, я немного опоздаю. У моего соседа прихватило живот и я должен сбегать в аптеку за таблетками. Да, малыш, извини. Нет, не стоит идти к моему дому, я постараюсь справится с ним быстро. Пока. И я тебя. Чонгук стоит с лицом великого непонимания ситуации, а Тэхен извиняющиеся улыбается и кладет руки на чужие напряженные плечи. — Мне послышалось или это тот самый, цитирую: «Придурок, который разбил тебе твое хрупкое сердечко». — Он изменился! — быстро возражает Тэ. — Да ты что? — притворно удивляется Чон и старший закатывает глаза. — Чонгук. Отпусти меня. Прошу, — уже слезливо тянет он, надеясь разжалобить соседа. — В следующее воскресенье ты помогаешь мне с уборкой и это не обсуждается. — Ты лучший! Чонгук фыркает, а Тэхен счастливо улыбается и обнимает его за шею. Через секунду за ним уже закрывается дверь. *** — Чтобы я еще раз ему поверил? — бурчит парень ровно спустя неделю, протирая полки от пыли. — Да никогда! Он возмущается с самого утра, с того самого момента, как проснулся и не обнаружил Тэхена дома. Тот благополучно смылся вчера вечером, заверив Чонгука, что обязательно вернется, чтобы помочь ему. Ага, как же. На сообщение: «Где ты?» Ответил: «Простииииии, в следующее воскресенье точно буду)» Вот младший и бесится. Мстительно не убирается в его комнате. Он пропылесосил все комнаты (кроме тэхеновой, естественно), помыл везде полы, потом протер пыль, убрался в ванной, туалете и на кухне. Жутко уставший свалился на диван напротив телевизора и уже почти уснул, как дверь щелкает и открывается. В квартиру ввалился кто-то, похожий на кабана, и Чонгук уже придумывал, что из него приготовить завтра на ужин, когда вышел в прихожую и разочарованно обнаружил, что это всего лишь Тэхен. — Ну и как это называется? — уже планировал начать отчитывать его Чон, но замер, когда увидел слезы на чужих щеках. — Эй, ты чего? Плачешь? Ким не ответил. Он в грязной обуви прошелся по их белому линолеуму прямо к младшему (Чонгук мысленно убил его трижды, ведь только блять помыл этот пол!) и свалился в чужие объятия, начав всхлипывать. Парень почувствовал, как местечко между шеей и плечом начало намокать, но ничего не сказал, положив руки на чужую спину и медленно поглаживая её. — Он, — начал Тэ, — бросил меня. Сказал, что я слишком долго ломаюсь, блять. Чонгук почему-то не удивлен. Этот Сонхун — скользкий тип. Чон учится с ним в одном универе и знает, как тот разводит девушек и парней на секс, а потом кидает. Богатенький ублюдок. Сыночек ректора, чтоб его. — Эй, — шепнул он ему на ухо. — Не реви. Тэхен успокаиваться отказывался из-за чего Гук продолжил. — Я приготовил твои любимые пулькоги. Так что хватит плакать. Пойдем. Я накормлю своего хёна вкусным ужином. Тэхен не отвечает и Чонгук еще раз спрашивает: — Идешь? Парень хватает его за руку и ведет, шмурыгающего и обиженного, на кухню. Подводит к раковине и разрешает помыть руки там. (вау, Чонгук) Потом дожидается, пока старший усядется, немного колдует около столешницы и подает Тэхену красиво сервированное блюдо, прям как он умеет. Ким кушает не стесняясь. Он немного чавкает, блаженно облизывает пальцы и говорит с набитым ртом. Это же Чонгук, чего стыдиться-то. Младший внимательно слушает слезливо-сопливо-гневную тираду и улыбается своему милому хёну, параллельно заваривая ему чай. Он должен поднять ему настроение, чтобы тот не куксился. — Спасибо, Чонгуки, — прерывается Тэ, принимая кружку, тут же заново начиная активно посвящать его во все подробности. — Так вот. Сижу я, значит, утром, в его рубашке, за барной стойкой, — он делает милые паузы. — У него такая барная стойка, — мечтательно прикрывает глаза старший, перескакивая с темы на тему. — О чем это я? — О барной стойке, — подсказывает ему Чон, сидя напротив и сонно хлопая глазами. — Ага. Так вот. Сижу значит весь такой красивый, прямо нежный лепесток, ну ты знаешь, какой я. Чонгук в ответ тихо хмыкает. — Сижу, проснувшийся, радостный, софтовый, прям бери и обнимай. Это чудовище просыпается, выползает на свет божий и высирает, знаешь что? Тэ замолкает и пялит прямо в лицо соседу, а тот уснул с открытыми глазами. — Чонгук! — М, — тянет младший, фокусируя взгляд на парне напротив. — Знаешь, что он мне сказал? — Понятия не имею, — тихо бурчит он себе под нос, громче повторяя, — что же? — Что я, видите ли, ломаюсь как целка и что он уже заебался тратить на меня свое время и деньги. — Не может быть, — безразлично шепчет младший, мечтая лечь спать поскорее. — Типо, я красивый, смазливый, но товар не оправдывает средства. Ты представляешь? — громко возмущается Ким, всхлипывая. Не то, чтобы ему нравился Сонхун, просто тяга к бывшему. — Что, прям так и сказал? — Тебе плевать, да? Чонгук резко открывает глаза, быстро пробегаясь по чужому лицу, а тот опять в слезы. Ну конечно. Родному соседу абсолютно все равно на него. Разве он это заслужил? Такое предательство с его стороны. — Нет, Тэ, боже, не плачь. Он подрывается со своего места, подскакивая к хнычущему хёну. Парень явно немного выпил и теперь слишком чувствителен. Чон своими большими ладонями начинает вытирать чужие щеки, ловя, блестящие в свете кухонных ламп, слезы. — Ну же, маленький, не плачь, я просто хочу спать, я ведь убирался весь день. Один. И вот кто его тянул за язык?! Тэхен замирает и начинает всхлипывать активнее. — Я-я бросил тебя х-хотя обещал п-помочь с уборкой. Ради этого п-придурка. Как я м-мог? И снова в слезы. Чонгук вздыхает и прижимает дрожащее тело к себе. Оно лапками цепляется за гукову кофту и старается успокоится. — Думаю, что тебе пора спать, хёни. — Ты ведь поспишь со мной? Чонгук честно пытается выключить свою брезгливость и включить здравый разум. Пытается убедить себя, что Тэхен важнее и у него почти получается. У них есть три варианта. Лечь у Чонгука. Это грозит младшему сердечным приступом, ведь они оба не были еще в душе и если сам он помыться сможет, то старшего помыть вряд ли сумеет. Лечь у Тэхена. Но Чон как назло не убрался в его комнате и спать в свинарнике Кима тоже грозит ему сердечным приступом. Лечь на диване в гостиной. Самый оптимальный вариант. Но грозит им обоим болью во всем теле на следующий день. Выбор падает на комнату Тэ. Во-первых, если там прям вообще пиздец, он просто уложит хёна и пойдет к себе. Во-вторых, Тэхену будет более комфортно проснуться в своей комнате. В-третьих, все остальные варианты на несколько процентов страшнее, чем этот. Чонгук направляется в чужую комнату, придерживая старшего за плечи, и оу вау. Там чисто. Более менее, но да, чисто. По крайней мере, Чон не видит груд мусора и превращенной в кошмар кровати. Все вполне прилично. Они ложатся там, впервые засыпая вместе. Чонгук впервые не принял вечерний душ, а Тэхену впервые так тепло. *** Что-то определённо меняется после той ночи. Они оба становятся какими-то влюбленно-заботливо-нежными? Что? К примеру, вот вчера Тэхен как обычно притащил пакеты с продуктами. Чонгук его встретил, помог разобрать и даже предложил пойти вместе в следующий раз, чтобы его хён не таскал тяжелые сумки. Или вот сегодня. Тэхен, не умеющий готовить от слова совсем, встал раньше соседа и сделал им завтрак. Жутко приторный. Бутерброд, с сердечком из яйца внутри. И, несмотря на то, что он подгорел, Чонгук съел его, похвалил и позвал Тэ готовить сегодняшний ужин вместе. В следующие выходные он не просит Кима помочь ему с уборкой (мега заботливый малышик), но тот — вот это новость — сам остается с ним. — Каков фронт работы, Гуки? — Хён, — тянет он, — не стоит. Я справлюсь сам. И улыбается так глупо-глупо. — Чони, я хочу помочь. — Хорошо, давай ты пока разберешь мусор, а я соберу все грязное белье. — Окей. Тэхен весело подмигивает ему и отправляется на кухню за мусорными пакетами, а Чонгук — в ванную. Уже у себя в комнате он снял постельное белье с кровати, потом направился к соседу. Гук, в отличие от старшего, не разбрасывал грязную одежду везде, помечая территорию. Он — мальчик воспитанный, сразу всё убирает. А вот логово Кима отличалось раскиданными везде трусами, вонючими носками и испачканной одеждой, поэтому там работы больше. — Вот же свинка. Сморщив свой большой нос, он аккуратно, двумя пальчиками, брезгливо начал собирать весь этот взрыв текстильной фабрики. Наконец, оглядев комнату с осознанием того, что избавил это место от десяти процентов грязи, он, улыбнувшись, направился к постели. Сняв пододеяльник, Чонгук было приступил к подушкам, как вдруг, что-то тихо свалилось на пол. Чон, закатив глаза, наклонился, чтобы поднять это «что-то» и замер. — Эй, Чонгуки, я закончил, — кричит старший, приближаясь к своей комнате. Парень в свою очередь оборачивается, с ухмылкой ожидая соседушку. Тот не заставил себя долго ждать. — Поверить не могу, что у нас так много говна в квартире, — начинает Ким и его взгляд падает на руку младшего, а точнее на то, что у него в руке. — Это не мое, это Тани, — тараторит он, алея щеками. — Я бы поверил в это, хен, — начинает Чонгук. Он движется на него, оказываясь вплотную к соседу. Парень наклоняется ниже, к его лицу, и замирает в нескольких сантиметрах от его губ. — Если бы Ёнтан не жил с твоей мамой в Тэгу. Он говорит приглушенно, понизив голос и Тэхен прикрывает глаза, слепо сокращая расстояние. Но Чонгук — сучья жопа — выставляет свою ладонь между их губ, не позволяя хену совершить задуманное. — Сколько раз ты засовывал это, — он перекатывает цепочку анальных шариков в своей руке, — в свою задницу. От его голоса у старшего мурашки и волосы на теле дыбом. Мысли туманятся, смешиваются между собой, превращаются в кашу. Здравый смысл видимо тоже отключается, раз Тэ на выдохе произносит: — Я купил их на следующий день после расставания с Сонхуном. В тот понедельник. И еще ни разу, — язык заплетается, — ни разу не использовал их. — Оу, правда? — хрипло посмеивается сосед. — И чего же ты ждал, м? Ты приходишь домой раньше меня и никто не мешал тебе развлекаться. — Тебя. Блять. Тэхен резко распахивает глаза. Пелена перед глазами рассеивается, во рту сохнет. Чонгук с шоком глядит на него, а у Кима уже глаза на мокром месте. Он в ужасе и не понимает, что делать. Реакция у Чона неоднозначная и если он всё испортил этим своим «тебя», то Тэ никогда себя не простит. — Я-я, прости, я. Я не знаю, что на меня нашло, я не должен был этого говорить. Я-я, я всё испортил, блять прости, правда. Сука. Тэхён поднимает глаза вверх, пытаясь позорно не разрыдаться от досады, а Чонгук отмирает. Глядит на проклинающего себя хёна и за талию к себе тянет. В его глазки карие смотрит. У них на дне плещется надежда, капля страха и что-то еще. Такое тёплое, родное. Чон в нос его мягко целует, потом в щеки, поочерёдно, а дальше касается сладких губ. Этот поцелуй что-то детское. Мягкие губы Чонгука соединяются с потрескавшимися Тэхена и одним целым стать пытаются. Чон аккуратно ведет по чужим языком, а старший рот приоткрывает, пускает, разрешает развратить их «детство». — Так значит, — оторвавшись шепчет Гук, — ты ждал меня, чтобы попробовать их? Парень кивает, отводя взгляд. Что за внезапное смущение? — Ну так, почему бы мне не удовлетворить тебя? Ты неплохо потрудился сегодня, думаю, что ты заслужил. Чонгук подмигивает ему и тянет за руку к кровати. — Я не готовился, — тихо произносит Тэхён, останавливая этим раскалённого младшего. Тот хмыкает. — М, значит нам нужно начать с душа. — Вдвоём? — распахивает глаза Ким. — Ну, ты же любишь экономить. Чонгук улыбается и подмигивает, делая отсылку к тому дню, когда старший попросил его стать соседями. — Я шучу. Иди первым. Он отстраняется и идет к кровати, укладываясь на нее и ожидая того момента, когда Тэхен очнется и пойдет уже. — Я подумал, — неловко начинает он на выходе из комнаты, — что ты мог бы пойти со мной и помочь мне с растяжкой. Парень прячет красные щеки, отворачивая голову, а младший хрипло посмеиваясь валяется на кровати. — Если ты, конечно, хочешь. И бросая соблазнительную улыбочку, направляется в душ. Когда он перестал стесняться? Только что же краснел. — Провокатор, — шепчет Чон, но все же плетется за ним. К тому времени, как он оказывается в ванной, Тэхен уже снимает с себя носки, оставаясь в одних шортах. Чонгук раздевается со скоростью Флеша и оба, немного неловко, заходят в душевую кабину. Она тесная, выложенная белой перламутровой плиткой и абсолютно скользкая. Поэтому, когда Чонгук, плавно ведя руками по чужой спине и ниже, опускается на колени, разводя его ягодицы в стороны, Тэхену не за что схватиться. Тот проводит мокрыми руками по стене и атакует бедную полку. Та обиженно переворачивается и миллиарды баночек — в основном Тэхена — скатываются Чонгуку прямо на макушку. Тот глухо стонет от боли, но от дела не отвлекается. Пальчиками с дырочкой чужой играется. Вперед-назад, развести, чуть-чуть согнуть. Бинго. Ким старается врасти в бедную стенку душа, а звуки издает такие, что хоть стой, хоть падай. Ему, кстати, ближе второе, но Чон крепко за бедро держит левой рукой, не давая повредить свои коленки (ну или просто переживает, что эта тушка плюхнется на него). Спустя некоторое время, Гук вынимает пальцы и поднимается. Тэхен раздосадованно всхлипывает и поворачивается, смотря на младшего так, будто тот его предал. — Что? — недоуменно спрашивает он. — Ты серьезно думаешь, что мне хватит двух пальцев? Ты никогда не трахался с парнями или что? — Воу, — ухмыляется Чонгук, проводя костяшками по чужой красной (из-за душа, ок?) щеке, — для той миленькой игрушки, что мы будем сегодня пробовать — достаточно. Я хочу, чтобы ты был максимально узеньким. Когда границы стерлись настолько, что говорить такое было совсем не страшно? Тэхен горячо выдыхает от этих слов, а глаза патокой заволакивает. Чужие — темнее ночи. И кажется, уже давно. В спальню идут спокойно, будто не трахаться, а в дочки-матери собираются играть. С куколками. Поза банальная. Тэхен лежит на спине, а Чонгук над ним нависает. Действия их тоже банальные поначалу. Ким ладонями по чужим торсу и спине водит, слегка царапая, а младший языком своим такие вещи вытворяет, что все предыдущие любовники Тэхена — ничто. Он засосы по всей шее и груди оставляет, к пупку подбирается и там метит, а потом все ниже и ниже. Тэхен по постели мечется и стонет. Своим приятным, немного низким голосом пищит. — Г-гук, я скоро. И тут все заканчивается. Чон отстраняется, шлепает старшего по бедру и хриплым голосом приказывает: — Переворачивайся. У Кима мурашки по коже. Он мелко вздрагивает из-за чужого тона и выполняет распоряжение. — Послушный мальчик, — ласково тянет Гук и гладит его по пояснице, — мне нравится. Ответом ему служит всхлип переходящий в стон. Младший медлить не хочет, спрашивает про смазку, с помощью Тэ находит ее в прикроватной тумбочке и смазывает игрушку, валяющуюся на краю кровати (и как только не упала?). Потом добротно накачивает жидкостью чужую попку и поцеловав в копчик, шарик за шариком погружает новую покупочку в Тэ. Тот стонет так сладко, что у Чонгука яички подрагивают. Парень под ним поджимает пальцы на ногах, цепляется за простыни и пытается насадиться сильнее, шепча: — Ещё. Младший — хороший тонсен, сосед и любовник. Он слушается, начиная сильнее двигать связкой внутри. Ким чувствует как шарики разной величины перекатываются, лаская стенки ануса, а один, небольшой, вдруг давит на простату. Стоны меняются на вскрики. До Чонгука доходит слишком долго, но когда он обращает внимание на чужие, мелко подрагивающие в преддверии оргазма, бедра, тут же вынимает игрушку, напряженно следя за тем, как чужой анус по очереди выпускает каждый шарик, а потом сжимается вокруг воздуха. — Чертов придурок, — шипит Тэхен. — Ты обломал мне второй оргазм. Чонгук ухмыляется и шлепает его по заднице. — Разве ты не хочешь кончить от моего члена в своей прекрасной попке? Ким несдержанно стонет, тут же начиная ей вилять, зазывая. Но Чонгук издевается. — Я не слышу. Он снова прикладывается к пухлым половинкам большой ладонью. — Хочу, — выдыхает старший. — Пожалуйста, Гуки. Трахни меня так сильно, чтобы я забыл свое имя. Чон рычит и хватается за чужие бедра, притягивая еще ближе. — Я сделаю тебе настолько хорошо, что ты всегда будешь помнить лишь мое. Он, как истинный пафос-плейбой, разрывает упаковку с презервативом зубами, пару раз надрачивает себе правой рукой и раскатывает его по члену. Добавив еще немного смазки, аккуратно пристраивается к чужой дырочке и плавно входит. Тэхен задушено стонет. — Двигайся, идиот. — Хватит обзываться! — дуется Гуки. (ну нет, чтобы раньше обидеться, решил тут королеву драмы из себя строить) Назло старшему еще полминуты не начинает, посмеиваясь над злобно пыхтящим парнем, а потом как начал. Толчки сильные, темп уверенный, ласки аккуратные. То по спинке ладошкой проведет, то пальчиками сосок зажмет, то по попке шлепнет. Ким задыхается. Не может перестать стонать и кажется реально забывает свое имя, на автомате шепча тихое: гукигукигукигукигуки. У него живот напрягается, ноги судорогой сводит, он громко стонет, когда чужая горячая ладонь опускается на его член, помогая достичь разрядки. Бурно кончает, сжимая в себе Чонгука, а тот рычит глухо и совсем с тормозов слетает. Движение становятся дерганными, хаотичными и когда он наконец кончает, пуская мутное семя в презерватив, то наваливается своей тушей на старшего. Тот хрипит что-то и червяком извивается под соседом (или уже не соседом). Чон шлепает его по бедру и перекатывается на бок. Тэхен к нему льнет тут же, а он и не против. Обнимает его, нежно, а потом тихо так шепчет: — Уснешь — укушу тебя за жопу. Пойдем в душик, м? — Мм, — отрицательно мычит Тэ, но мелкому похуй. Он его за попу щипает и поднимается, тянет за собой. — Пойдем, Тэхени, — протягивает парень. — Я о тебе позабочусь. И это звучит искреннее самого красивого признания в любви.