connection

             — Какая прелесть, — сказала Кое, изнутри источая этот гадкий гремучий яд. — Осаму, мы давненько не виделись…       Дазай сидел на диване, прикрывая ребенка ладонями. Его выводок состоял из двух щенков, и это был его первый помёт за последние двадцать три года. Больше, чем может родить и взять любой другой омега за раз. Кое, конечно, облизывалась, осознавая его превосходство.       Между тем она приближалась. Медленно и жадно, смотря на этот способный выносить щенков живот.       — Ты стоил бы всех прелестей мира, если бы отправился в мой дом. Омеги моего дома красивы, но они слабы, один щенок — их предел, — кажется, она подошла ближе. — У тебя не один ребенок, верно? Сколько было всего?       Осаму выплюнул сквозь зубы:       — Два.       — И все от одного альфы?.. — расширила глаза она.       — От твоего Чуи.       Озаки хмыкнула, сама представляя, как наполнит эту жадную дыру десятками своих щенков, и внезапно завидуя Чуе. Ему повезло, и Осаму к двадцати трем родил для него столько… Ох, если бы его отдали ей в его далекие восемнадцать лет… Черт.       Она фыркнула, распахнула веер и стала рассматривать из-за него этого сильного и все еще худого омегу. Что за подарок судьбы?.. Находка.       — Какой был вес у твоих щенков?       Осаму улыбался, он этим гордился.       — Каждый больше трех с половиной килограмм. Все здоровые, сильные… рыжие.       Она закатила глаза на последнем слове.       — Значит, ты не принимал другого альфу и никогда не сглатывал слюни при чужом члене? — Кое заблестела глазами, когда Осаму действительно сглотнул. Она чувствовала этот запах, молящий о том, чтобы омегу наполняли десятки, тысячи раз. — Не думал… после этого помёта прийти ко мне и удовлетворить себя?       Дазай покачал головой и кинул нервный взгляд в сторону кроватки, где плакал ещё один щенок. Ему, по крайней мере, было тяжело находиться в одной комнате с альфой, а поворачиваться спиной к Озаки было и того хуже. Даже если его сердце разрывалось от того, насколько бедные щенки хотели есть, он оставался на месте. Озаки не отрывала от него злого и любопытного взгляда.       — Не стоит судить по себе, Кое-сан, — сказал он, и альфа покраснела от того, как Дазай обратился к ней. — Если кто и жаден до членов, так это ты. Понятия не имею, как Чуя впустил тебя после того, как ты сама способствовала Мори похитить и заявить на меня права, но… Ты так скучала по своему протеже, да?       Рычание альфы пронзило комнату, но Дазай не дрогнул. Он понимал, что времени на разговоры осталось мало, и Чуя скоро придет. Так что, уже не боясь, но не отрывая от неё взгляда, омега поднялся, придерживая грудь и плачущего щенка, медленно поплелся к кроватке с другим.       И, конечно, он не мог не подразнить Кое.       — Что ты?.. — поражённо сказала она, наблюдая, как Дазай опускается в кресло-качалку, поставленное у кроватки, и спускает ткань со своей молодой, сочной груди. — И ты утверждаешь, что не шлюха?       Омега пожал плечами, прижимая к себе первого ребенка с чудесными голубыми глазами и кудрявыми рыжими волосами, разбитого и рыдающего, и, покачивая его, прислонил ртом к соску.       Как бы там ни было, Кое была альфой, и она не могла не растаять при виде такой мирной картины. Щенкам было уже восемь или девять месяцев, соски они еще жадно сосали и пытались кусать, а налитая молоком грудь, которой было много для двух, придавала Осаму усталый, но вполне счастливый вид. Он был рад, что мог родить для Чуи так много, но они не могли привязать его к мафии и руководителю… даже если он должен был кормить и воспитывать их щенков.       Честно говоря, у него были мысли сбежать отсюда, когда он только родил. Но слабость и два щенка сказались на нём плохо. Выбирать не приходилось.       — Мы не можем договориться, знаешь, — сказал Осаму, прислоняя второго щенка к другому соску. Их очаровательные синие костюмчики под цвет глаз выделялись контрастно на его белой коже. Маленькие ладошки упирались в его налитую грудь, а пухлые ножки мотались в воздухе. — Потому что ты могла это предотвратить, и я бы сбежал снова, — сверкнул глазами он.       Кое перестала дышать, она сложила руки на груди.       — Ты хочешь сказать, шлюха, что тебе не нравится нынешнее положение? — фыркнула она, потому что у Дазая все было. Чуя никому его не давал, насколько можно было судить, трахал тщательно и не терял времени на помет. В конце концов, Дазай жил в большом новом доме, даже если он не мог выходить из него из-за контроля и ревности своего альфы.       — Я бы не согласился на это, — пожал плечами Осаму, но из его груди выходило мурчание, которое успокаивало щенков. Постепенно они засыпали у него на руках. — Если бы вы меня не заставили…       — И что теперь, — возмутилась она, — ты снова собираешься сбежать, теперь с двумя детьми на руках?       Он поднял глаза, что нельзя было не принять за правду.       — Ну…       — Чуе очень не понравится это. Я говорила, что тебя нужно держать на привязи и не выпускать из твоей задницы член. Твоя жизнь до этого дня была благословением…       Она рычала, а омега ухмылялся ей в ответ. Наконец второй щенок выпустил изо рта его грудь, и его голова упала, нежно задевая волосками кожу омеги, пока щенок забывался во сне.       Кое, не выдержав этой картины, вышла, так и не хлопнув дверью…       Которую надо было закрыть.       Дазай вообще-то ждал этого, все восемь месяцев он не давал Чуе кончить в себя и связать узлом, чтобы не наполниться щенками снова. Даже если он очень хотел этого, не мог позволить себе… и теперь он поднялся, поглядывая на дверь и укладывая щенков в постель. Сумка была давно готова. В ней было мало чего для Осаму, если не считать еды и одежды, больше комбинезонов и средств гигиены для его щенков. Он сомневался, что может унести так много, но взялся за это, поднимая сумку и ломаясь от её веса.       Взять щенков в руки оказалось проблематичней.       Очаровательные, они пускали слюни во сне и шумно дышали, пока омега укутывал их теплее и удобнее для побега. Он думал взять коляску, но с ней бежать было тяжело, потому Дазай остановился на корзинке, удобно укладывая в нее два свертка.       Он знал, что если не убежит сейчас, то Чуя, вероятно, исполнит обещание и снова начнет трахать его для цели, для потомства. И даже если он был лучшим выбором и не участвовал в заговоре, он все еще был виноват.       Дазай фыркнул, закидывая сумку на плечо и хватая корзинку в руки, медленно и тихо пошел к дверям.       Они были открыты, но голоса двух альф доносились из кухни.       Благо, они не чувствовали его запаха, которым пропиталась вся комната, и поэтому не знали, что он в данный момент идет мимо.       — Он правда сказал так?.. — печально признес Чуя, и от его голоса сердце сжалось в груди Осаму. — Может… я действительно плохо стараюсь, да? Он всегда стремился к свободе.       Осаму мог чувствовать, как Озаки закатывает глаза.       — Ты слишком жалеешь его. Он этого не заслуживает. А ты заслуживаешь лучшего омеги и лучших щенков. Я бы советовала снова развести его и отдать мне… я бы могла поискать новую омегу, которая была бы счастлива принять только твоих щенков. От доброго и сильного альфы…       Послышался звон бокалов.       — И что было бы с ним?       Осаму округлял глаза, представляя, как его детей отдали бы в руки чужой омеги, а его, как обычную шлюху, снова бы развели. И если еще один помёт он мог выдержать, то разлуку с щенками — нет. Тем не менее, Чуя, кажется, совершенно не противоречил…       — Ты знаешь, как хорошо обращаются с такими, как он, в публичном доме. Он получал бы удовольствие и щенков от других альф и никогда бы их больше не увидел… В конце концов, он всегда казался мне плохой матерью… Он никогда не хотел щенков.       Дальше Дазай не стал слушать, вылетая из дверей, пока щенки не стали бы просить еды снова. Теперь он точно не имел никакого желания возвращаться… Но смысл был в этом другой.       Быть в разлуке со своими щенками, да? Не видеть их первых шагов, не слышать их первых слов?       Он кинулся к калитке и перемахнул через неё, и только тогда щенки, отдаляясь от дома и не чувствуя запах отца, снова заплакали. Это тоже было ужасно неправильно, Чуя был кем угодно, но не плохим отцом. Он хорошо смотрелся в гнезде, играя с щенками, он уделял им внимание и искренне любил их…       От воспоминаний о том, как только утром Чуя трахнул его в гнезде, закрывая руками рот, лишь бы не разбудить щенков, на глазах появились слезы, но Дазай сделал еще один шаг в чащу.       Он не мог теперь не бежать прочь.