Плен

      Изуку испытывал страх. Настоящий, животный ужас, пробирающий до мозга костей. Такое испытывала только загнанная в угол дичь перед лицом охотника, своего убийцы, желающего вкусить стекающую по клыкам кровь жертвы. Такое испытывали преступники при виде Немезиды, карающей их за все тяжкие грехи, при виде возмездия которое так или иначе их настигнет. Но разве Изуку был животным? Был преступником? Нет, он всего лишь ученик геройского факультета в ЮЭЙ, и этот бедный оленёнок попался в лапы страшным хищникам – злодеям.       Очевидно, кто-то пронюхал что Изуку унаследовал причуду Всемогущего, иначе его бы не пытали, часами заставляя переживать свой самый ужасный кошмар в жизни. Мидория никогда не думал, что так сильно боится боли, но уже примерно на третьем вырваном из пальца ногте он не смог сдержать рвущиеся наружу всхлипы и слезы. С закрытыми повязкой глазами всё ощущалось ещё больнее, а то что ему не задавали никаких вопросов, и вообще не подавали вид что кто-то есть в комнате, Изуку бы не понял что он не в одиночестве, если бы не причиняемая мучителем боль и его же тихое дыхание.       Когда все ногти на руках были вырваны, изверг перешёл к ногам, и если бы они не были плотно привязаны к стулу, герой оказал бы сопротивление. Не сдерживаемый ничем, Изуку ревел взахлёб. Вскоре ногти закончились. И мальчик взмолился всем богам, чтобы этот ужас прекратился, и ему показалось что они даже услышали его, когда он услышал звук закрывающейся двери. И Изуку забился мелкой дрожью, когда снова услышал скрип двери, а потом ощутил жар возле своей кожи. «Кажется, принесли раскалённое клеймо» мелькнуло в голове у парня, пока все мысли не исчезли, оставляя только боль от прикосновения печати. Впервые, за время проведенное в этом месте, Изуку закричал. Он даже не представлял, какая это агония раньше, когда читал на страницах учебников истории о средневековых пытках. Кажется, он даже ненадолго отключился, потому что парень даже не заметил как из одного места клеймо опустилось в другое, оставляя расплавленную кожу и мерзкий запах подпаленной плоти за собой.       Изуку Мидория не знал, сколько времени продолжались пытки, которые из раза в раз становились всё более изощрёнными. Подвешивание вверх ногами, удары плетью, растягивание конечностей в сторону до хруста костей... Мучители удивительно хорошо балансировали между жизнью и смертью, никогда не доводя парня до точки невозврата, заставляя его оставаться в сознании, даже если то требовало обливание ледяной водой. Наверное, спустя три дня ему принесли еды, на которую он накинулся как голодный зверь. Сидящий на цепи прикованной к шее и блокировавшей способности, Изуку не мог дать отпор злодеям. Это не значит что он не пытался, но все попытки были безуспешны. Наверное, спустя неделю плена, (у Изуку не было доступа к часам чтобы точно отмерять время) у него наконец начали спрашивать о причуде. Вопросы были странными и невпопад, что наводило Изуку на мысль, что его пытаются запутать, но его и так затуманенный разум не мог хорошо соображать, так что он говорил преступникам всё, что знал, лишь бы прекратить эти мучения.       «Кажется, они про меня забыли» решил Мидория, когда ему уже по ощущениям несколько дней не приносили ни еды, ни приходили для допроса. А возможно, все это было ещё одним видом пытки, так же подумал парень. Или они уже узнали от него всё, что им надо.       Как оказалось, они действительно узнали от Изуку всю нужную информацию, о чем и сообщил ему пришедший спустя неопределенное количество времени человек, чьего имени он не знал. Следом за ним в тускло освещённую комнату вплыл ещё один человек, чье лицо парень знал – Томура Шигараки. Они наверное замерли на минуту, смотря друг другу в лица, пока Шигараки не отмер, и не растянул губы в страшной ухмылке, делая при этом такое выражение лица, будто на рыбалке поймал самую крупную рыбу.       Изуку уже знал, за чем он пришел. Он пришел за причудой, за Один За Всех, но Мидория был слишком хорошим мальчиком, чтобы выторговывать свою жизнь в обмен на способность. Томура Шигараки приходил еще несколько раз, пока вдруг Изуку не сказал ему, что пусть лучше Томура убьет его. Злодей презрительно сжал глаза, а потом присел на корточки перед героем. «Ты так хочешь поскорее умереть?» было последним что Томура сказал Изуку, прежде чем медленно и с расстановкой ощупать сначало одним пальцем, потом другим, сразу двумя, тремя и четырьмя лицо, шею, руки, нос, губы, впалый живот.       Изуку значительно похудел, и почти утратил волю к жизни, так что когда Шигараки стал стягивать с него штаны, он даже не сопротивлялся. Чтож, стать игрушкой в руках злодея не входило в его планы, но жизнь вообще непредсказуемая штука. В комнате у Изуку было тесно и пусто. Шигараки, стянув штаны с парня, оставил на месте нижнее белье, и протащил несопротивляющееся тело до койки Мидории, где удобно расположился между ног у жертвы, и пятью пальцами конснулся нижнего белья парня, которое пропало в тот же миг, осыпаясь пеплом на паху и кровати зеленоволосого. Внезапно, в глазах Изуку сверкнул проблеск жизни и желания во чтобы то ни стало выбраться отсюда, но вялое сопротивление было быстро подавлено угрозой прикосновения пятью пальцами и распыления. Томура, для удобства надев на руки перчатки, положил под спину Мидории подушку, раздвинул его ноги и взял руками за бедра. Половой орган насильника уже стоял, видимо предвкушая акт соития, а Изуку трясся от ужаса из-за происходящего. Томура вставил сразу два пальца насухую в анальный проход парня, вызвав этим стон боли, и начал разрабатывать анус парня для себя. Изуку испытывал горячий стыд, страх и ужас, и он понимал что его жизнь в чужих руках, и от того, на сколько он будет послушным, зависит его выживание, так что он старался максимально не сопротивляться. Спустя непродолжительное время Шигараки вставил свой член внутрь, с трудом толкаясь в задний проход парнишки, причиняя неудобства им обоим. Но кровь, пошедшая из задницы Изуку, смягчила проникновение внутрь, так что вскоре Томура совершал движения в тощем теле, тихо скрипя зубами и тяжело дыша. Изуку оставалось только тихо плакать.       Изнасилование продолжалось не так долго, и вскоре Шигараки кончил внутрь. Он застягнул штаны, вышел из комнаты, а после к Изуку зашёл тот человек, который его кормил все то время что он находился в заточении, и отвёл в ванную, где Мидория провел в несколько раз больше времени чем в прошлые разы, старательно отмывая с себя грязь от чужих прикосновений, а потом ещё столько же времени сидя в душевой кабинке и плача от безысходности.       Изуку ещё не представлял, сколько раз он испытает на себе это грязное чувство, от которого сейчас так стремился отмыться.