Sleeping on the sofa is not that bad

Эдгар искренне не знал, что он тут забыл. Душно, шумно, людей много, а всё равно скучно. Музыка из чёрных крупных колонок на сцене звоном била по барабанным перепонкам, освещался актовый зал благодаря слепящим глаза лампам, а газировка из бумажного стаканчика щипала прохладой горло. Парень облокачивался о стену поодаль от сцены, где сидел якобы-диджей, и устало скользил взглядом по учащимся школы. Экзамены позади, значит, надо это отметить — простая истина, ради которой собрались все параллели одиннадцатого класса и некоторые ребята помладше, приглашённые друзьями. На удивление, пришло действительно много людей, и актовый зал был почти полон. Большинство, конечно, не танцевало и не пело — бесновалось возле скудных столов с закусками, пытаясь урвать что-нибудь вкусное. Вечеринка инициировалась администрацией школы, из-за чего алкоголь был строго-настрого запрещён, даже если многие уже достигли совершеннолетия, поэтому Эдгар молча попивал спрайт, изредка хмурясь и ловя отвращение к каким-то отдельным попадающимся на глаза личностям. Отношения с классом под конец года, очень вовремя, начали налаживаться, и Эд даже поддался на их уговоры собраться и потусить в последний раз. Собственно, вот он стоит и тусит — замечает промелькнувшую возле входа в зал красную прядку и замирает. Нашёл. Окей, была и некая другая причина, почему Эдгар припёрся сюда, почему резко потерял интерес к спрайту и, не отыскав взглядом мусорку, спешно опустил стаканчик на подоконник и бегущим шагом направился к выходу. Ладони немного вспотели, когда Эд выскользнул из зала и увидел заворачивающего под лестницу белобрысого парня. Точно он. Эдгару было известно немногое: пацанчика зовут Кадзуха, он из параллельного класса, всегда носит какой-то травяной чай в термосе, и у него ярко-алые линзы в тон крашеной пряди волос справа, — но такие скудные данные не мешали в триста раз оживлённее своего обычного состояния спускаться на первый этаж. В первый раз они встретились взглядами в начале года после уроков. У Эдгара никогда не получалось выдерживать взгляды незнакомых людей, и он чисто ради прикола и интереса собрал силы в кулак и посмотрел в глаза первому, кто попадётся. Попался Кадзуха. Парни стояли в паре метров друг от друга и пристально разглядывали чужие зрачки. Эд — с огромным трудом, с блеском в синих радужках и пробегающей по позвоночнику дрожью, Кадзуха — с нескрываемым интересом и подозрительным прищуром. После этого было как минимум неловко мельком замечать его в коридорах, но сам белобрысик, похоже, клал болт на этот стыд — совершенно невинно смотрел прямо на Эдгара и лыбился очаровательно, словно они знакомы всю свою жизнь и даже дольше. За учебный год они могли перекинуться максимум парой слов: «Поделись чаем своим, пж», — тяжело дыша в раздевалке после физры, и: — «Советую подучить Горькова, литератор жёсткую контрольную выдумал», — в коридоре на стыке уроков. Но их контакт превысил все границы, когда накануне вечеринки Эдгару пришло сообщение с просьбой прийти на неё и «поговорить адекватно». Эд не знал, можно ли это воспринимать как предложение познакомиться, но, насколько он понял, Кадзуха был действительно в нём заинтересован. К счастью, Эдгар тоже хотел поболтать спокойно и, наконец, узнать, кто такой вообще этот Кадзуха, почему не отвёл взгляд в тот день и почему относился так открыто. — Ты уже пришёл? Так не терпелось? — встретил с какой-то напыщенно-хитрой улыбкой Кадзуха, облокачиваясь спиной о стену прямо под лестницей. Кафель под кедами Эдгара негромко заскрипел, когда тот подошёл ближе и недовольно сморщил нос. — Что за подъёбы? Это и есть твой адекватный разговор? Кадзуха зажмурился и хрипло засмеялся, окончательно выбивая Эда из привычной колеи. Звук чудесный. — Хорошо, хорошо, прости. Каэдэхара Кадзуха, семнадцать лет, сдал литературу и общество, — как ни в чём не бывало протянул руку и снова улыбнулся. Пришлось немного осторожно ответить на рукопожатие. — Зачем так официально, Боже… Эдгар я, — почувствовав испанский стыд и начавшие краснеть щёки, парень уже засомневался в своём желании познакомиться с Кадзухой поближе. Но тот не дал даже подумать о побеге и начал оживлённо засыпать Эда вопросами о друзьях, о сдаче экзаменов, о любимых животных и шарфе, что постоянно красуется на шее Эдгара. Парень и не думал расслабляться, всё ещё держась настороженно, но постепенно — постепенно! — позволял себе прикрывать глаза, посмеиваться и самому интересоваться чужой жизнью. В конце концов, выяснилось, что торчат на этой вечеринке они только ради встречи друг с другом. А потом разговор перетёк во что-то… Конкретно странное. — Ты так беззастенчиво глазел на меня всегда, — как бы случайно заметил Эдгар, слушая, как сверху беснуются выпускники. — Между прочим, ты начал первый. — Начал, но не думал, что ты продолжишь. — Я рассматривал твои глаза, ещё бы я не продолжил. Красивые пиздец, кстати. Эдгар посмотрел на Кадзуху так, будто он сморозил конкретную хуйню. Уши приобрели пунцовый оттенок. — Э? У тебя, конечно, тоже, но звучит странно. Каэдэхара в очередной раз мелодично усмехнулся. — Я серьёзно. У тебя привлекательная внешность, — Эдгар чувствовал себя так, словно Кадзуха проверяет границы его смущения. — Кстати говоря, у тебя есть девушка? Немного сбитый с толку и возмущённый, Эд фыркнул: — Я похож на гетеросексуала? Кадзуха громко рассмеялся, окидывая взглядом длинную чёрную чёлку и пирсинг собеседника так, словно впервые всё это вообще заметил. — Я не придерживаюсь подобных стереотипов. Все люди разные. Эд пожал плечами, отворачиваясь. К чему эти вопросы? — А сам-то? — вопрос эхом отскочил от бетонной лестницы и растворился в гуле песен и голосов людей. Кадзуха беззаботно рассматривал свои руки, будто бы игнорируя, из-за чего их разговор неприятно оборвался на десяток секунд. — Меня интересуешь ты, — медленно, проговаривая каждое слово, ответил Кадзуха, заставляя ритм сердца неуправляемо ускориться. Повисла действительно неловкая тишина. Гудение в голове Эдгара стало просто невыносимым. — И я бы хотел предложить тебе уехать отсюда. Тут скучно, а мы… могли бы повеселиться? — казалось, что теперь он полностью серьёзен и рассматривает ногти не потому что больше нечего делать, а потому что волнуется. Эдгар в шоке уставился на Кадзуху, но тот даже не думал поднимать взгляд. Он же намекал на то, чтобы они переспали? Да? Блять. Блять! Это чертовски сильно смахивало на шутку. Учитывая стиль общения Каэдэхары, хоть Эд и не успел его полностью понять, такое вполне могло быть. Но почему тогда Кадзуха больше не улыбался, а в его глазах светилось напряжение? Он… Он не мог не пошутить, правда?.. — Ты… Ты серьёзно? — подал голос Эдгар, даже не зная, что и думать. Хорошо, одно он знал точно — если Кадзуха сейчас рассмеётся и скажет, что Эд — лох, который не понимает юмора, то их недолгому общению конец. Но Кадзуха, вопреки опасениям, нервно кивнул и больше не сказал ни слова. … Переспать с весёлым незнакомцем, который за короткое время смог разговорить, заставил почувствовать себя более-менее комфортно и очаровал своей улыбкой и рубиновыми глазами? — Ну… Почему бы и нет?

***

— Можно я тебя поцелую? — спрашивает негромко Кадзуха, когда они усаживаются на диван в его квартире. Эдгар ведёт потеплевшими плечами. Такие вопросы сильно смущают, но он берёт себя в руки и кивает. Ему не хватало приятной компании. Кадзуха действительно его целует. Осторожно, будто бы вежливо (всё же, совсем незнакомый человек этот Эдгар), но Эд всё равно улетает. Чужие губы мягкие и непокусанные, в отличие от собственных, двигаются умело, заставляя Эдгара дивиться своей удаче все больше. Язык Кадзухи робко мажет по губам, словно пробуя их на вкус, а затем вторгается внутрь рта, стараясь не действовать совсем нагло. Эд вздрагивает от такого баланса между аккуратностью и инициативностью, и кладёт ладонь на плечо Кадзухи, сжимая ткань футболки, словно парень бы смог понять, что от него хотят. Но он понимает — становится напористей, прижимается, но всё ещё так, чтобы Эдгар мог оттолкнуть или отстраниться в случае чего. Кадзуха даёт пару секунд передышки, втягивая открытым ртом душный воздух, а затем целует с новым, ещё большим рвением, сплетая языки грязно, играючи. Кадзуха жмётся ближе, совсем не контролирует руки, отчего пальцы невольно гуляют по телу Эда и изредка щекочат своими прикосновениями. Ладонь в конце концов опускается на затылок, давит так, что аж до искр в глазах, пока комната наполняется мокрыми звуками. Эдгар чувствует странное спокойствие рядом с блондином, будто доверяет ему что-то своё, что-то ценное и важное, но не говорит об этом. Оно и не нужно — Кадзуха знает, Кадзуха тоже чувствует. Они продолжали целоваться ровно до того момента, когда пальцы Каэдэхары забрались под шарф и коснулись шеи. Всего одно прикосновение — и Эдгар крупно вздрагивает, топит в чужом рту первый стон и пытается отделаться от щекотных рук. Кадзуха, отстранившись, смотрит с таким удивлением, будто у Эда рога выросли, язык раздвоился, шарф ожил или что-то в этом духе. — Твоя шея… — Боже, замолчи. Они пару секунд сидят с покрасневшими губами, запыхавшиеся и судорожно пытающиеся думать о том, что делать и говорить дальше. Эдгар небрежно разматывает шарф и опускает его на пол, обнажая бледную-бледную, тонкую шею с чётко проступающим сквозь кожу кадыком и голубоватыми венами. — Не увлекайся ей, а то я кончу. Кадзуха сглатывает и недобро усмехается. — Разве я не этого добиваюсь? — и припадает к коже губами, мягко целует её, пока Эдгара прошибает током. От щекочущего ощущения чужого рта на шее хочется отмахнуться, скрыться, свернуться калачиком и отбиваться от попыток подойти ближе, но Кадзуха заранее перехватывает запястья Эда, ненавязчиво обездвиживая и позволяя только стонать, дрожа всем телом. Кадзуха пускает в ход язык, и Эдгар окончательно теряет контроль над собой. Мокрые следы от рта под шумные выдохи и поскуливания ведут вверх по горлу, затем вбок, обводят бешенно пульсирующую вену, поднимаются до линии подбородка и проходят по нижней его части. Одежда такая мокрая и жаркая, шее так щекотно и жарко, и в одежде так тесно и жарко, и Кадзуха снова щекотит шею губами, и так жарко, невыносимо жарко. Кажется, на глазах уже выступили слёзы от того, как сильно жмёт возбуждение, и Эдгар слабо дёргает руками, не в силах раскрыть рот и издать что-то, кроме стонов и скулёжа. — Можно оставлять засосы? — дрожащим, низким и немного хриплым голосом спрашивает Кадзуха, пытаясь заглянуть в мутные глаза Эда. Тот беспорядочно кивает, пытаясь потереться бёдрами друг о друга: — Д-да, да, да, т-только одежду сними, молю, — Эдгар даже не подозревает, но у Кадзухи сводит живот от этого «молю», сказанного таким тоном. Сказанного Эдгаром. Вещи оказываются на полу возле шарфа, а после Кадзуха, не церемонясь, припадает к шее и начинает усердно её посасывать, чувствуя губами, как трясёт Эда. Засос за засосом розовые пятна проступили по всему периметру шеи, зашли на нижнюю часть подбородка, надплечье и ключицы. Эдгар чувствовал, что был очень близок к оргазму. — Посмотрим, сможешь ли ты кончить от одного лишь рта на своей шее, — оторвался от своего занятия Кадзуха лишь раз, чтобы сказать это прямо в красное ухо, а затем вернуться к делу. Эдгару уже было наплевать на всё. Быстро, не быстро, от чего, с кем — он просто знал, что хочет кончить. Дико хочет кончить. И когда сознание уже помутилось предостаточно, а Кадзуха внезапно впился укусом в бордовое пятно, Эд дёрнулся и протяжно застонал, чувствуя, как пачкается его живот, а шею не перестают лизать. Приходить в себя слишком сложно. Кадзуха жмётся телом к телу, правда, он так и не разделся, оставляет лёгкие поцелуи, от которых, на самом деле, не легче, и до мурашек приятно массирует пальцами затылок, зарывается в волосы, нажимает на мягкую кожу. Эдгар прерывисто дышит, проваливая попытки привести дыхание в порядок, и разлепляет глаза, встречаясь взглядом с отстранившимся Кадзухой. — Всё хорошо? Ты как? Ванную набрать? — Эд несерьёзно скривился от такой, несомненно приятной, заботы. — Какую ванную, мы ещё с тобой не разобрались. Снимай это всё, — бурчит Эдгар, кивая на мокрую футболку и шорты парня. — У тебя есть силы? — Я кто вообще по-твоему? Попуск какой-то? Живей давай, — Эд тянет грязную футболку вверх, а затем швыряет на пол, оставляя Кадзуху бороться с шортами самостоятельно. — Значит, делаем так: смазка есть? Каэдэхара, немного зажатый, видимо, из-за смущения от наготы, кивает, не поднимая взгляда. — Тащи сюда. И презики тоже. Смущённый Кадзуха выглядит забавно. И мило. Но больше забавно. Его хочется смущать до такой степени, чтобы лицо по тону было идентично помидорке черри, чтобы он пытался закрывать горящие щёки руками, а когда не получалось, то чтобы жмурился до звёзд в глазах. Эдгар придумал, как такое можно провернуть, но для этого надо было дождаться Кадзуху, который пропал где-то в другой комнате. — Вот, — Каэдэхара кладёт на диван флакон и плоскую упаковку, а сам садится рядом, поджимая ноги, чтобы скрыть эрекцию. Эдгар одобрительно кивает, шустро забирает смазку и выливает её на пальцы правой руки. Для удобства пришлось встать на колени и немного их развести, после чего Эд подводит руку к ягодицам, собираясь себя растягивать. — Может, этим займусь я? — с непонятным настроением спрашивает Кадзуха. Вроде и не а-ля кокетка, но вроде и не будто самый заботливый парень на районе. — Ты можешь помолчать и смотреть. Ладно, ещё… м-м, ещё подрочить на меня разрешаю, — говорит Эдгар, поспешно вводя первый палец и жмурясь от ощущений, — только давай не прям до конца, а то неинтересно будет. Кадзуха, кажется, не совсем понял, как произошло так, что командует теперь Эд, а не он, но против ничего не имеет. Усаживается поудобнее, берёт небольшую диванную подушку и утыкается в неё носом, зыркая в глаза Эдгару и стараясь не опускать взгляд. Поняв, что происходящее ниже гораздо интереснее, а Эд, вроде, сам сказал смотреть, Кадзуха откладывает подушку и неуверенно тянется рукой к своему паху. Эдгар глубоко дышит, уже двигая в себе двумя пальцами, а мокрая чёлка так и липнет к лицу. Обоим всё так же жарко, но жарко именно так, как и должно быть при сексе. Не душно-душно, но жарко. Хорошо. Каэдэхара всё же почему-то решает себя не трогать и тянется ближе к Эдгару: — Можно я тебя целовать буду? Эд поднимает на него мутный взгляд, пытаясь сконцентрироваться. Пальцы полностью внутри и активно разводятся в стороны, а парень старается не сбиваться с ритма, чтобы поскорее закончить с растяжкой и перейти к самому интересному. Кадзуха — сам по себе объект отвлекающий, не говоря уже о том, как мастерски он целуется, но хорошего много не бывает, поэтому Эдгар, подумав, кивает. — Иди сюда, — зовёт Эд, и Кадзуха, словно радостный щеночек, двигается ближе, обхватывая щёки Эдгара руками и прижимаясь губами к губам. Мягкие ладони Кадзухи оглаживают горячую кожу, подушечка большого пальца водит за ушком, будто лаская котёнка, а затем руки перемещаются ниже, на шею, и начинают бережно мять. Колени Эда от этого еле держат и сильно дрожат, но он изо всех сил старается не сбиваться с ритма и хорошенько себя растягивать. Каэдэхара, кажется, потерял всякую совесть — его горячий язык двигается хаотично, слишком быстро, нетерпеливо, передаёт состояние Кадзухи, и Эдгар уже сдался, отпуская все попытки сдерживать стоны, возвращать главенство и исполнять свои капризы. Он становится пластилином для Кадзухи, материалом, из которого он может вылепливать языком что угодно, который может мять ладонями и из которого скоро сможет выдолбить целую статую. Три пальца уже свободно скользят из стороны в сторону, и Эдгар, возможно, слишком торопясь, добавляет четвёртый, вздрагивая в руках Кадзухи и постанывая в поцелуй. Каэдэхара выглядит совсем уж перевозбуждённым, поэтому Эд его понимает, когда одна рука покидает шею и тянется к себе вниз. Эдгар, быть может, и сам бы с радостью занялся удовольствием Кадзухи, но обе руки у него были заняты, поэтому оставалось лишь быстрее растягивать себя и слушать теперь не только свои стоны, но и Кадзухи. — Всё, надоело, — отстранившись, чтобы хоть немного подышать, решает Эдгар, и вытаскивает из себя пальцы, прерывисто выдыхая. Кадзуха голодно смотрит на него, не переставая мастурбировать. Выбеленные волосы облепили его круглую форму лица, краснющие щёки чуть ли не светились от жара, а глаза — от чрезмерного возбуждения. Эту картину Эд сохранит в голове ой как надолго. — Ложись, — просит Эдгар и чуть нажимает на грудную клетку Кадзухи, заставляя того оказаться на спине. Жаль, конечно, что парни не сумели дойти до спальни и потрахаться как нормальные люди, однако спасибо и на том, что диван был достаточно широкий. Эд встаёт на колени по бокам от бёдер Кадзухи и примеряется, проводя по истекающему смазкой члену пальцами. Реакция следует незамедлительно: Каэдэхара чуть прогибается в спине и сипло стонет, за что Эдгар на него сердито зыркает, взглядом прося не елозить и не дрыгаться. Кадзуха подкладывает себе под голову подушку и смешно жмурится, пытаясь не стонать и не сбивать Эдгара. Забавный. Эд медленно опускается, помогая себе рукой и запыханно дыша. Хоть он и торопился с растяжкой, но сделал всё хорошо, из-за чего боли не было и долго привыкать к размерам не пришлось. Опёршись руками по бокам от плеч Кадзухи, Эдгар приподнялся и медленно, на пробу, опустился, выбивая из себя шумный вдох, из Кадзухи — выдох. — Эдгар, б-блять, двигайся, — проскулил Каэдэхара, пытаясь толкнуться вверх дрожащими бёдрами, за что Эд ущипнул его в бок и всё же выполнил просьбу, заполняя квартиру громкими смущающими звуками. Кадзуха действительно выглядел так, словно сейчас вознесётся на небеса. Эдгар поймал себя на мысли, что горд фактом того, что видит Каэдэхару таким. Не с каждым встречным же он трахается? Хотя, если учитывать, что их даже отдалённо нельзя назвать хорошими знакомыми, то всё может быть, да и Кадзуха ну явно не в первый раз сексом занимается, даже с парнем. Неужели Эдгар — просто способ развлечься на вечерок? От этого предположения неприятно закололо под рёбрами, и Эд начал двигаться активнее, словно с каждым шлепком кожи о кожу выбивает из Кадзухи желание спать с кем-то другим. Нет, ну, Эдгар тоже не впервые с парнем спит, даже больше — с девушкой тоже опыт был, но ведь он не стал бы заниматься подобным с незнакомцем. Кадзуха, скорее, — исключение из правил, но думать о том, что они партнёры лишь на ночь, как-то неприятно. Но если Кадзуха таковым Эдгара считает, то и Эдгар такого же мнения о Кадзухе. Ещё бы он стал страдать по какому-то добрячку. Сейчас они шикарно трахаются, а значит, все остальные мысли можно оставить на потом. Можно, да, но не получается как-то, и мозг услужливо напоминает слова Кадзухи о том, что ему интересен конкретно Эдгар. От этого воспоминания сводит низ живота, сводит от понимания, что какая-то искра всё же была. Не просто так ведь Эда тоже тянет к белобрысику? Не просто же так Кадзуха отрыл номер его телефона, написал, дождался под лестницей и, в конце концов, позвал домой? Не по приколу же сейчас глядит из-под мокрых ресниц с бушующей страстью в радужках? — В-выглядишь так, будто щас обкончаешься, — подмечает Эдгар, не переставая работать уже немного подуставшими бёдрами. Кадзуха протяжно стонет. — Просто… ох, так и есть, — Каэдэхара так забавно и сексуально одновременно закусывает губу и выстраивает брови домиком, что Эд фыркает, не в силах посмеяться. Он и сам, кажется, уже не долго продержится. — М-можно я?.. — неопределённо спрашивает Кадзуха, вытягивая руки куда-то в сторону груди Эдгара. Тот выдыхает, пожимает плечами и кивает, хотя даже и не понимает, что от него хотят. Чувство доверия не позволяет беспокоиться по этому поводу. Чувство доверия не отпускает даже тогда, когда вокруг шеи обвиваются чужие пальцы и начинают настойчиво давить, затрудняя дыхание. Сил подниматься и опускаться почти не осталось, от нехватки кислорода начинает кружиться голова, а язык невольно вываливается изо рта, пытаясь проглотить как можно больше воздуха. Каэдэхара дышит слишком глубоко, слишком прерывисто, у него слишком дрожат пальцы на чувствительной шее, посылая тысячи мурашек по всему телу, и он слишком шикарно выглядит вот так. Из сознания пропадают все-все волнения и заботы, лишние мысли и всё остальное. Вата в голове кажется убаюкивающей, от неё возбуждение действует наркотически опьяняюще, и Эдгар чувствует себя слишком хорошо, чтобы держаться долго. Кадзуха проплывает перед глазами отрывками: быстро-быстро вздымающаяся грудь, приоткрытый рот, удовольствие во взгляде. Он что-то говорит и толкается бёдрами навстречу активнее, но звуки не складываются в слова. Эду слова и не нужны: он знает, что обоим невъебически хорошо. Он чувствует. Чувствует и то, как Кадзуха перестаёт двигаться и дрожит сильнее, чем до этого. Внизу жарко, очень жарко и мокро от переизбытка лубриканта, но хорошо. Пальцы на горле случайно сжимаются сильнее, до искр перед глазами, но затем, словно извиняясь, разжимаются насовсем, поглаживая теперь следы, множество следов. Горло дерёт неимоверно, но до пика не хватает совсем чуть-чуть, капелюшечку. Эдгар, кажется, плачет и кашляет, хотя ему и хорошо, и плохо от того, что недостаточно хорошо. Всё слишком сложно, а в голове пустота, и остаётся только плакать, и трястись, сидя на Кадзухе, и кашлять, дрожа всем телом. Но Каэдэхара вскоре приходит на помощь — неожиданно обхватывает пальцами член Эда, задавая быстрый темп и выбивая из парня удивлённые, сдавленные стоны. И Эдгару хорошо, почти совсем хорошо, и он снова плачет в мягких руках Кадзухи, пока не достигает ошеломляющего оргазма, который отбирает последние остатки сил и ясности в голове, из-за чего проваливается в дрёму сразу же, утомившись слишком сильно. Кадзуха выходит и осторожно укладывает Эдгара на диван, обеспокоенно рассматривая следы от пальцев на шее, которые уже завтра перельются в синяки. Рассматривает тысячу и один засос в области шеи, рассматривает растрёпанные волосы, уже мерно поднимающуюся грудь и заляпанный спермой живот. Улыбается. Мысль о том, что в будущем нужно обязательно себя контролировать, иначе и до удушья недалеко, перетекла в умиление спящим парнем. Будить его кажется самым главным грехом человечества, поэтому Кадзуха бережно обтирает Эдгара влажным полотенцем, накрывает пледом и отправляется быстро в душ. Оставить Эда спать одного Кадзуха не смог. Завтра им предстоит серьёзно поговорить о произошедшем и их отношениях, но сегодня, сейчас, Кадзуха спит, уткнувшись носом в шею Эдгара.