Их путь

Сентябрь 2017-го

      После звонка Черчесова в августе до самых сборов Антон только и может думать о том, что его вызвали. «Брат пусть тоже едет», — так сказал тренер Лёше. Теперь они провожали в сборную их обоих, разумеется, отмечая это событие в кругу друзей и близких. А близких у них теперь было много.       Слухи оправдываются. После провала на Кубке конфедераций Черчесов действительно решает существенно обновить состав сборной, добавив в него много молодых игроков. Лучших в настоящий момент. Тех, у кого горят глаза и есть желание доказать что-то всему миру и себе. К тому же, после Кубка несколько ветеранов решили закончить карьеру в сборной, а заменить их всё равно кем-то нужно.       Близнецы приезжают в Новогорск. Лёша тут уже бывал; он ведёт брата по территории комплекса, рассказывая, что и где находится, постоянно улыбаясь его восхищённому взгляду. Антон удивляется совершенно по-детски, хотя нельзя сказать, что база в Новогорске чем-то сильно отличается от их базы в Баковке или любой другой базы. Впрочем, одно существенное отличие есть. Тут их никто не встречает прямо у входа.       Разумеется, близнецы не могли приехать вовремя. Чуть задержались. И связано это не только с тем, что матч «Локомотива» был едва ли не накануне, но и с тем, что они просто никак не могли расстаться сегодня утром с Федей. Он всё-таки переживает за них, боится и чувствует такую же ответственность, как если бы сам ехал впервые в сборную на важные матчи. Пусть это всего лишь товарищеские игры, нужные для того, чтобы набрать форму к чемпионату мира. Благо, туда сборная проходит автоматически, как хозяйка турнира.       Черчесов спускается в фойе где-то через десять минут вместе со своими помощниками. Он оглядывает близнецов пристальным взглядом, пытаясь понять их настрой, а ещё постараться запомнить, чем они друг от друга отличаются, чтобы не выглядеть невежливым. Как две капли. Будет сложно. Ну, ничего, если хотят играть, потерпят.       — Почему так поздно? — спрашивает строго, но без раздражения. Нужно показать сразу, что тут никаких поблажек не будет.       — Игра вчера поздно кончилась, — берёт слово Лёша. Антон продолжает находиться под впечатлением от происходящего, поэтому не может связать и пары слов, только смотрит на тренера, не веря своим глазам. Перед ним действительно главный тренер национальной команды. И Антон теперь тоже часть этой команды. Он сделал огромный шаг к своей мечте.       — Ну, хорошо. Журналистов пропустили.       — Может, оно и к лучшему, — пожимает плечами Лёша, и Черчесов одобрительно кивает. Тоже терпеть не может камеры и снующих повсюду людей с каверзными вопросами наперевес. Это отвлекает, мешает тренировочному процессу, слишком нервирует игроков.       — Ключи от комнаты берите, идите. Пока отдыхайте. В два общий сбор в столовой. Представитесь команде, найдёте знакомые лица. В четыре на установку. Завтра с девяти начинаем. Будет медосмотр, потом тренировка и дальше по плану, — Черчесов вопросительно смотрит на Антона, указывая на него ладонью.       — Антон, — представляется тот.       — Алексей и Антон. Запомню.       — Мы живём вместе? — удивляется Антон, когда Лёша открывает дверь их комнаты и закатывает через порог чемодан.       В Баковке, где они как-то раз жили недолгое время, потому что поссорились с Федей, за каждым игроком закреплялась своя комната. Личное пространство, никаких соседей, не в общежитии же живут. Всё ради комфорта команды. Близнецы были единственными, кому тогда тоже дали совместную комнату, но тут не обошлось без Юрия Палыча. Антон готов спорить, что тренер дал такое указание, ведь знает, что им с Лёшей лучше вместе, чем раздельно. Потому и угрожал расселить, когда они что-то не так делали на тренировках.       — Как и все, — объясняет Лёша. — Перед Кубком тоже так было. Саламыч считает, что это укрепляет команду, помогает игрокам быстрее сближаться, понимать друг друга.       — И с кем ты жил на Кубке?       — С Тарой. Там прикол был, что Саламыч не хотел, чтобы люди из одного клуба вместе селились, но тогда я был бы единственным, кто живёт один. Вот и решили, что лучше так.       — А почему мы тогда сейчас вместе?       — Потому что близнецы, — усмехается Лёша очевидному. — Считай, привилегия.       — Лёш, а те, кто сейчас в команде, они ведь уже точно поедут на товарняки? Нет такого, что Саламыч посмотрит и отправит обратно домой? — в голосе Антона волнение. Конечно, он думал обо всех возможных вариантах, при которых его могут забраковать. Он даже, когда услышал сейчас про завтрашний медосмотр, вдруг забеспокоился, что найдут у него какую-нибудь травму, с которой лучше не рисковать. Хотя у него нет никаких травм. Какие могут быть травмы, если он почти два года из трёх, что числится профессиональным футболистом, просидел на скамейке? Разве что, только отсиженный зад.       — Не переживай, на товарняки точно возьмёт всех, кого позвал. Ему же снова команду строить надо к чемпионату, надо всех посмотреть.       Лёша говорит не напрямую, но Антон вполне догадывается. То, что его позвали в сборную сейчас, ещё не значит, что теперь он будет тут всегда. Те товарищеские матчи, которые они сыграют перед чемпионатом мира, станут для него проверкой. Если он покажет себя, то получит шанс быть вызванным следующим летом, а если не сделает ничего полезного, то будет снова смотреть турнир по телевизору.       Когда в условленное время они спускаются в столовую, чтобы посетить общий сбор команды, все уже сидят там. Неудивительно. Насколько бы заранее близнецы ни старались выйти, всё равно другие будут раньше. И, обведя взглядом зал, Антон с Лёшей замирают, не веря. За дальними столами, очевидно, собрались все новички команды, которых только-только вызвали, чтобы попробовать, посмотреть. Антон с Лёшей прекрасно знают их: Матвей Сафонов, Ваня Обляков, Ильзат Ахметов, Игорь Дивеев.       Они учились в одной школе, вместе играли за сборную своей гимназии, выиграли впервые в её истории городской чемпионат, переиграв в финале по пенальти семикратного обладателя трофея. После того матча, на который по традиции турнира приезжали представители разных клубов в поисках талантов, близнецам и предложили перейти в «Локомотив». Ильзату, Ване, Игорю и Матвею тоже сделали какие-то предложения.       С тех пор прошло три года. Близнецы знали, что Матвей уехал играть в Краснодар. В последний год он стал основным вратарём клуба, показывал нечто невероятное, вытаскивал даже мёртвые мячи, спасая команду в самые ответственные моменты. Даже в школьной сборной у Матвея был виден большой талант. Неудивительно, что теперь он добрался до сборной. И почему его не вызывали раньше? Из-за возраста, что ли?       Ваня, вроде как, заинтересовал «Зенит». Пробыл у них года два в молодёжной команде, поэтому про него практически ничего не было слышно. В начале сезона перешёл в «Уфу». Неужели Черчесов следил за ним ещё с молодёжки? Иначе как бы он понял, что Ваню нужно вызвать в преддверии чемпионата мира?       Ильзат и Игорь играют в ЦСКА. Они занимались в их системе ещё в те времена, когда учились в школе. Дружат много лет, вместе пришли в школьную сборную и, видимо, после неё решили остаться в футболе. Близнецы иногда встречались с ними во время матчей между их клубами. Правда, Антон не то чтобы очень часто, а Лёша обменивался парой дежурных приветствий со старыми знакомыми. Но теперь-то совсем другое дело. Теперь они все вместе в настоящей сборной, а не школьной. Кто бы мог подумать, что они доберутся до такого уровня!       Близнецы садятся рядом с некогда товарищами. Словно и не было этих трёх лет в отдалении друг от друга, без какого-либо общения, кроме как мимолётных слухов из спортивных статей. Матвей улыбается счастливо, говоря:       — А вы, я смотрю, всё такие же, неразлучные, — он подмигивает Антону.       — Приятно видеть знакомые лица, — подтверждает Игорь. — Ну, чё, сбылись у кого-нибудь мечты?       Он имеет в виду те мечты, которые они озвучили на последней тренировке перед финалом школьного чемпионата. Тогда Артём собрал их и задал простой вопрос: «Парни, о чём вы мечтаете?»       — О, я записался на кулинарные курсы в Питере, — тут же принимается рассказывать Ваня. Довольно странно, но оказалось, что его самой заветной мечтой было научиться печь торты. — И, не поверите, но получается! Я недавно своему младшему родственнику тортик сделал. Сейчас фотки покажу.       — А ты-то от родителей съехал? — спрашивает Лёша у Игоря, помня и его слова.       — Да. Давно уже, считай. Почти три года как. Через пару месяцев после школы на базу уехал. Благо, клуб — не общежитие, местным тоже жить можно. Да и тренеры даже рады, что команда вместе всегда. Затик, вон, тоже до сих пор на базе сидит.       — А что мне? Там спокойно, удобно, — говорит Ахметов. — Опять же, ближе к команде, к товарищам.       — Щенников — товарищ? — смеётся Игорь. — Удивляюсь, как вы вообще спелись. Он же дед!       — Ничего он не дед! Ему всего лишь чуть-чуть за тридцать. Он даже на год или на два младше, чем наш школьный директор!       Близнецы не очень хорошо понимают, о чём сейчас идёт речь, потому что с Щенниковым из ЦСКА не знакомы. Слышали, вроде, будто он то ли на травме, то ли просто играет нечасто, потому что в команде есть защитники получше. Но последнее предложение Ильзата, касающееся школьного директора, заставляет близнецов прислушаться внимательнее. Как-никак, но речь об их Феде.       — Раз уж мы о мечтах, то я свою полностью исполнил, — говорит Матвей. — Я хотел, чтобы меня позвали хоть в какой-нибудь клуб. Меня взяли в «Краснодар». Я хотел стать там основным вратарём, и вот я весь сезон в воротах. Хотел, чтобы вызвали в сборную. Пожалуйста, — Матвей разводит руками.       — Ты продал кому-то душу? — интересуется Ильзат.       Следующими явно должны были высказаться близнецы. Про них товарищам тоже особо ничего неизвестно, кроме их игры в «Локомотиве». Оно и понятно. Лёша с Антоном стараются жить как можно более незаметно в виду многих обстоятельств.       В этот момент в столовой появляется Черчесов, чем спасает близнецов от расспросов, к которым они не факт, что готовы. Тренер начинает представлять команду, вызывает новых игроков, чтобы все их увидели. К своей беседе компания возвращается только ближе к вечеру, когда у них появляется свободное время перед отбоем.       Впрочем, Матвей и другие навязываются сами. Они, не сговариваясь, решают, что теперь необходимо держаться вместе. Во-первых, уже знакомые люди. Во-вторых, со своими как-то проще в первые дни, чем с старожилами сборной, на которых разве что смотреть с открытым ртом, удивляясь, что за годы в профессии они нисколько не растеряли мастерство.       Нельзя сказать, что близнецы были недовольны внезапной компанией, ввалившейся в их комнату. Почему, кстати, именно к ним? Почему нельзя было собраться у кого-то другого? Тем не менее, особой радости Антон с Лёшей тоже не испытали. Отреагировали спокойно, но без гостей сегодняшним вечером вполне обошлись бы.       Матвей растягивается на их общей кровати, совершенно не удивляясь, что она состоит из двух других, которые должны, по идее, находиться у противоположных стен. Ильзат садится прямо на пол, складывая ноги по-турецки, и внимательно оглядывает комнату. Он всё хочет понять, насколько одинаковы условия для новичков и тех, кто в сборной уже бывал. Лёша, например, вызывался.       — Ну, рассказывайте, — обращается к близнецам Игорь. — Что, как. А то в столовой не успели, а ведь интересно. Помню, у вас на той тренировке перед финалом чуть ни не самые амбициозные планы были.       — Как видишь, я пока ещё не играю в Европе, — говорит Лёша, усмехаясь на сторону.       Он действительно заявил тогда, что хочет попасть в какой-нибудь топ-клуб из топ-чемпионата. По сути, мечта каждого российского футболиста, имеющего более-менее сносные навыки игры в футбол. Лёша в свой адрес похвалу слышал часто, поэтому вполне мог увериться в уровне, который показывал. В конце концов, не всякого второго приглашают в восемнадцать лет в основную команду известного клуба и без всяких этапов с молодёжкой или дублем сажают в запас в первом же сезоне.       Вот только Европа по-прежнему от Лёши была далека. Вернее, слухи ходили разные. Примерно раз в год какая-нибудь жёлтая пресса вбрасывала в информационное пространство новость, будто Лёшей заинтересовалась некая команда из Испании, находящаяся в середине таблицы. Обычно после таких вбросов Головин тут же срывал своим друзьям телефон, заполошно спрашивая, насколько это правда. Саша постоянно читал спортивные новости, чтобы быть в курсе, словно боялся, что друзья скроют от него такой важный поворот в своей жизни. Вот только Саша имел плохую привычку верить всему, что пишут.       — Тох, а ты как? Тоже о Европе мечтаешь? — спрашивает Ильзат.       — Не знаю. С чего ты взял?       — Ну, чтобы вместе с Лёхой уехать. Вы ж близнецы, вас делить нельзя.       — Как показывает практика, многим плевать на это, — хмыкает Антон.       — А что тогда?       Антон свою мечту перед командой не озвучивал. Многозначительно сказал, что это личное, которое он хочет оставить при себе, но потом всё же признался только Артёму, как главному тренеру, посчитав, что от него тайн быть не должно. Антон мечтал о признании. Не мировом или каком-то публичном, а всего-навсего о признании от собственного отца. С детства тот осуждал увлечение сыновей футболом, считая, что это совсем не профессия, а какая-то глупость. Даже аргументы о невероятных зарплатах футболистов не могли его переубедить.       Отец часто ругался с Антоном на эту тему, практически каждый семейный ужин заканчивался очередным скандалом с ударами кулака по столу и выдворением Антона в комнату. Отец не порадовался, когда сыновья выиграли школьный чемпионат, ведь это не соревнование. Так, какая-то ерунда бесполезная. Отец не похвалил Антона, который стал лучшим бомбардиром и забил решающий пенальти, принесший им золото. Это тоже всё глупости. Детские игры. Ничего серьёзного. Когда же близнецов пригласили играть в «Локомотив», отец только пожал плечами, заявив, что не будет предполагать, как скоро их оттуда выгонят. Такое уже было в академии «Спартака», где близнецы провели год, а потом им сказали, что к футболу у них способностей нет.       И всю свою жизнь Антон мечтает о том, чтобы отец изменил своё мнение. Чтобы он увидел его игру по телевизору, а для этого точно нужно какое-то большое событие, например, тот же чемпионат мира, ведь обычную Премьер-лигу отец вряд ли смотрит. А теперь он увидел бы и сказал: «Что ж, мой сын действительно стал хорошим футболистом». На большие комплименты Антон не рассчитывает.       — Я... просто хочу попасть на чемпионат мира, — говорит Антон, улыбаясь.       — И всё? — почему-то удивляется Ваня. — А выглядело всё так, будто ты золотой мяч взять планируешь.       — Какой золотой мяч, боже! Я два года еле-еле в запас пробивался. Участия в чемпионате мира для меня более, чем достаточно.

***

      В сентябре сборная проводит лишь один товарищеский матч против «Динамо». В этой игре, первой для себя в составе сборной, Антон забивает гол. Возможно, именно за это его вызывают и в октябре. Там команда встречается с Южной Кореей и Ираном. Корейцам близнецы забивают по голу, тем самым ещё сильнее укрепляя себя в составе команды. В ноябре они проигрывают товарищеский матч с Аргентиной, но зато потом скрашивают сборы ничьёй с испанцами. Лёша снова забивает, Антон отдаёт ему голевую передачу и вообще действует на поле более, чем полезно, словно и не играл до этого половину чемпионата России.       Черчесов доволен теми молодыми игроками, которых вызвал. Матвей, кажется, в ближайшем будущем может стать первым номером сборной на долгие годы, ведь талант у него огромный, а желания быть лучшим ещё больше. Игорь — неплохой защитник, если что, вполне сгодится для замены Игнашевичу, если тот не потянет матчи целиком в силу возраста. Ильзат хорошо смотрится в полузащите, может подстраховать ближе к центру. Ваня выполняет примерно те же функции, но всё-таки выглядит чуть посильнее. Тем не менее, заявка позволяет оставить их обоих.       Доходя в своих размышлениях о том, кого вызвать на чемпионат мира, до близнецов, Черчесов останавливается. Он понимает, что по результатам товарищеских матчей их нужно брать обязательно. Страна просто не поймёт, если лучшие игроки сборов окажутся за бортом. Кроме того, в своём клубе близнецы, будучи воодушевлёнными собственными успехами, тоже понемногу закрепляются в стартовом составе. Сёмин отзывается о них, как о надеждах российского футбола, этаком «золотом активе». Однако именно такие громкие слова, слишком положительные отзывы отовсюду и непомерное желание большинства болельщиков пугают Черчесова. Он не уверен, что в официальных играх близнецы смогут показать такой же высокий результат. Он не уверен, что они не потеряют голову от всеобщего восхищения и выдержат испытание славой. Сколько уже было игроков, подобных им? Вечно подающие надежды, но так и не раскрывшиеся до конца. Зазвездившиеся раньше времени. Слишком самоуверенные и наглые, которые потом громко хлопают дверями сборной и клубов, когда не получают желаемого сразу.       И вдруг сборная откровенно проваливает все весенние матчи накануне чемпионата. Магия молодёжи, талант «золотого актива» вмиг испаряется, стоит им выйти на поле против Бразилии, затем Франции и Австрии. Кое-как удаётся выцарапать ничью с Турцией, и на этом всё. Критика льётся изо всех щелей. Особо отчаянные призывают убрать Черчесова к чёрту, несмотря на то, что чемпионат мира буквально через пару недель. Но всё же самые частые мнения, которые можно почерпнуть, о том, что молодёжь слишком слаба, совершенно бессмысленно рассчитывать на неё. Талант талантом, но нужен опыт. И здесь Черчесов склонен согласиться. Он был готов к экспериментам в товарищеских матчах, но чемпионат мира — это уже серьёзный турнир, где важна исключительно победа. Хотя группа у них считается проходимой, болельщики продолжают не верить, ставя на то, что сборная проиграет даже Саудовской Аравии. Перед первым матчем настроения всё мрачнее и безнадёжнее, и Черчесов не может не видеть, как его команда понемногу внимает чужим предсказаниям. Особенно молодёжь.       Вот их слабое место — чужое мнение. Да, им есть, что доказывать, и они хотят всех удивить. Однако вечные тычки и указки на то, где ошиблись, чего не хватает, а то и вовсе оскорбления и требования повесить бутсы на гвоздь, никак не способствуют желанию идти наперекор. Хотели бы, да нужно ли? Болельщиков масса, для всех не разорвёшься.       И всё-таки Черчесов оставляет их в команде.       Антон до последнего не верит, когда смотрит в список вызванных. Не верит, когда перед ним заявка на матч-открытие в «Лужниках». Его оставили. Он в команде. Он на чемпионате мира.       После итогового счёта 5:0 в пользу сборной России у команды понемногу снова начинает появляться вера в себя. Да, они обыграли всего лишь Саудовскую Аравию, но ведь многие думали, что и этого у них не получится. Антон забил гол со штрафного, потом ещё отдал голевую Лёше, у которого вообще дубль.       — Помните, как мы лицей один тоже 5:0 сделали? — говорит вечером в автобусе Ильзат, подсаживаясь поближе к близнецам.       — Ну, ты сравнил, — смеётся Лёша.       — А что? Мы в том году чемпионат выиграли, между прочим.       Через пять дней они обыгрывают Египет. Тот самый Египет, где Салах, который, конечно, смог им забить, но только с пенальти. И снова по голу на свой счёт записывают близнецы. Черчесов одобрительно хлопает кого-то из них, пробегающего мимо, по спине. В сети разлетаются восторженные комментарии о том, что именно такие игроки всегда были нужны нашей сборной, начиная с Евро-2008. У близнецов берут интервью, их обоих признают лучшими в матче, потому что не знают, кто на самом деле был более хорош.       Переезд в Самару и проигрыш Уругваю. Довольно ожидаемый. Впрочем, после предыдущих двух игр хотелось верить, будто можно побороться даже с Суаресом и Кавани. Но нет, не настолько они пока ещё сильны. Лёша случайно забивает глупейший автогол. В раздевалке только и слышит после этого слова поддержки и советы не опускать руки. В конце концов, они всё равно вышли в одну восьмую.       Лёшин автогол забывается в ту же секунду, как только становится известно, что в одной восьмой сборной придётся противостоять испанцам. Испанцам...       — Пизда, — говорит Матвей после очередной установки. — Проебём. Вот чувствую, проебём.       — Ну, чё ты каркаешь раньше времени? — спрашивает Ваня. — Я, конечно, понимаю, что тебе в воротах играть, но ведь у нас защита хорошая. Вон, Игнашевич — скала. А если что, то есть Игорь.       — Не забывайте, что у нас Лёха с Тохой забивают в каждом матче, — напоминает Ильзат.       — Иногда даже в свои ворота, — невесело усмехается Лёша.       Снова переполненные «Лужники». Ещё бы, такой матч! Вряд ли в ближайшее время повторится нечто подобное, особенно с их сборной. Трибуны гонят вперёд с первых минут. Обе команды настроены на победу, но если испанцы предвкушают её заранее, прекрасно понимая соотношение сил, то сборная России готовится к тяжёлому матчу, где большую часть времени придётся отбиваться. Но они верят, что их усилия будут вознаграждены.       Вот только Игнашевич, человек, которого Ваня накануне назвал скалой в обороне, совершенно не к месту забивает пяткой в свои. Матвей не успевает среагировать — в штрафной столько людей, что чёрт разберётся, за кем присматривать. Кто мог подумать, что следить надо за сокомандниками. Матвей с отчаянием выбивает мяч из ворот и, совершенно не соблюдая субординацию, плюя на всякие авторитеты, на повышенных тонах выговаривает Игнашевичу всё, что о нём думает. Сергей стоит с нечитаемым выражением на лице. То ли удивлён поведению молодого игрока, то ли признаёт свою ошибку, которая может оказаться фатальной.       Но судьба даёт им шанс всё исправить. Пенальти. К мячу подходит Лёша. У него всегда было хорошо с исполнением одиннадцатиметровых, ещё со времён школьной сборной. Он никогда не промахивался, но на уровне «Локомотива» ему редко поручали такие ответственные удары. В команде уже были штатные пенальтисты, давно зарекомендовавшие себя мастерами. А тут, прямо сейчас, выбора буквально нет. Лёшу толкает к мячу кто-то из старших, говорит, чтобы пробил. Он тут лучший бомбардир команды, никто другой и не должен сейчас стоять перед воротами.       Возможно, это самый важный момент в Лёшиной жизни. Если ошибётся, его не простят. Ни команда, ни болельщики, ни тренер, никто. Он может завершить свою недолгую карьеру сразу же. Лёша поднимает взгляд на вратаря, чувствуя колотящееся сердце. За ним сейчас все. Стадион замирает, и свисток судьи, приглашающий к удару, раздаётся в ушах хлопком. Лёша замахивается и вбивает мяч в ворота.       Вокруг раскалывается мир. Какофония звуков сливается в единый гул, разрывающий перепонки. Что-то врезается в Лёшу, валит его с ног на землю, кричит, будто через вату, и целует-целует-целует. Так, словно они здесь одни, словно никто их не увидит. Вокруг вся команда, она тоже обнимает, поздравляет, кто-то треплет по голове, хватает за плечи, крепко прижимает. Но Лёша чувствует в своей ладони пальцы одного-единственного человека, ощущает на губах остаток поцелуя, до этого неожиданного обжёгшего кожу, и в этот момент понимает — они смогут, у них всё получится.       Счёт 1:1 держится до финального свистка. Дальше пойдут дополнительные таймы, и если они не разберутся, то придётся бить послематчевые пенальти. Этого никому не хотелось бы. Матвей участвовал в подобных мероприятиях разве что ещё в школе. Тогда у него получалось. Может быть, не очень хорошо, но пенальти — это всегда лотерея. Черчесов решает дать какие-то наставления Матвею, несмотря ни на что. Предупреждён, значит, вооружён.       Отстоять дополнительные таймы, не пропустив, сложно. Ноги каменеют, их сводит судорогой. Ильзат, которого выпустили час назад, не успевает за испанскими игроками, чувствует, как у него простреливает бедро, и падает на газон с рваным выдохом.       Всем тяжело, но время неумолимо движется к пенальти. Как выдержать ещё и их, никто не представляет. Матвей внимательно слушает Черчесова, умывая лицо водой, чтобы немного прийти в себя. Он устал. Он чертовски сильно устал и думает, что упадёт ещё до того, как первый испанец пробьёт по воротам. Но надо собраться, надо открыть второе, третье, десятое дыхание и из последних сил добыть победу. Они никогда не выходили в четвертьфинал.       Во время матча на трибунах развернули баннер: «Вы рождены, чтоб сказку сделать былью». Им нужно сотворить историю.       Черчесов назначает порядок бьющих пенальти. Лёша остаётся до самого конца, хотя изначально его думали заменить. Теперь он пойдёт первым. Антон будет четвёртым. Он растерянно смотрит на брата. Пенальти — это самое худшее, что может с Антоном случиться. У него они не получаются. С годами, конечно, ситуация стала чуть лучше, чем в школе, но он всё равно не чувствует уверенности. А тут, одна восьмая чемпионата мира, ну, куда ему идти бить. Тем более, в такой ответственный момент.       Лёша обнимает за плечи, скользит рукой по спине, прислоняется виском к виску и ничего не говорит. Им не нужны слова, чтобы понимать друг друга. Врождённая телепатия, существующая только между близнецами. «Вместе и до конца. Что бы ни случилось и где бы ни оказались». А вместе у них всегда всё получается.       2:3. Лёша забивает, забивает Игнашевич и ещё кто-то, Антон не помнит. У испанцев ошибается Коке, но Рамос исправляет ситуацию, меняя счёт на 3:3. Теперь очередь Антона. Если он промажет, то они вылетят. Уж испанцы точно свой забьют. Постаравшись не смотреть на вратаря, не чувствовать тысячи чужих взглядов, направленных прямо на его спину, Антон разбегается. Нога касается мяча, и он, как тогда, в финале школьного чемпионата, зажмуривается, боясь узнать результат.       Одобрительный рёв стадиона свидетельствует о том, что он не промахнулся. Действительно, вратарь сборной Испании вытаскивает мяч из сетки, а Антон уже бежит к своим. Становится рядом с Лёшей, получая взгляд, полный восхищения и любви. Так Лёша смотрит на него нечасто. На поле — никогда. И у Антона замирает сердце в этот момент, он едва ли не пропускает момент, когда Аспас промахивается. Вернее, когда Матвей героически спасает их ворота, отбивая мяч ногой. Ногой в полёте!       Все несутся туда, к Матвею. Он лежит на газоне, раскинув в стороны руки, крича что-то нечленораздельное от радости. Все обнимаются друг с другом. Ильзат утирает слёзы радости ладонями, пока не утыкается в плечо Игоря, продолжая бороться с эмоциями. Стадион ликует. Тренерский штаб уже бежит к ним. Только Черчесов подходит спокойно, хлопает Матвея по плечу одобрительно и снова что-то говорит, но Матвей явно не слушает. Он тоже всё ещё не может поверить. Не осознаёт, что сделал. Он вывел сборную России в четвертьфинал чемпионата мира.

***

      Радость переполняет душу, нужно куда-то выплеснуть это всё, чтобы не разорваться. В автобусе они пели какие-то песни, скандировали имя Матвея и Черчесова. Ильзат бегал по проходу, совершенно забыв о том, что может рухнуть и получить травму. Ваня не успевал отвечать на звонки от родственников.       Близнецам тоже много писали. Звонили. Первым был, разумеется, Федя. Судя по звукам позади, он был либо у Дениса, либо они все притащились к ним домой. Кокорин орал что-то на всю квартиру, а Денис орал на него, чтобы был тише, всё-таки время позднее. Потом у Феди из рук совершенно бесцеремонно вырвал телефон Головин. Он поздравлял близнецов, кричал, что он ими гордится, что он поставит им памятник, что он... Дальше телефон снова отнял Федя.       На базе в Новогорске команда практически сразу разошлась по своим комнатам. Радость радостью, но усталость брала своё. Безумно хотелось спать, да даже просто вытянуть, наконец, ноги. Тренеры посоветовали побыстрее угомониться, не сидеть целую ночь в телефонах, читая восторженные отзывы об их игре. Лучше, впрочем, вообще ничего не читать, потому что на сотню восторгов всегда найдётся десяток негативных комментариев, которые будут говорить, что их игра была трусливой — сидели в обороне почти весь матч, да и вообще пройти по пенальти — это не выиграть по-настоящему.       Не успевает Антон закрыть дверь, как Лёша его тут же к этой двери прислоняет спиной. Руками обхватывает талию, впечатывается губами в губы, целуя долго и тягуче. Антон прижимается ближе, чувствуя заполняющее его желание. На него всё ещё смотрят таким же взглядом, как на поле, и Антон не знает, за что, но ради этого взгляда готов сделать, что угодно.       Он снимает с Лёши футболку, сидя на его коленях. Целуются так много, что губы краснеют, становятся невероятно яркими даже в полумраке комнаты, и Лёша не может удержаться, чтобы не прихватить зубами нижнюю Антона. Тот водит кончиками пальцев по плечам брата, иногда чуть сильнее хватаясь за кожу, пытаясь сдержать стон.       — Уверен? — Лёша заглядывает ему в глаза, уже заранее читая в них ответ на свой вопрос.       — Я постараюсь тихо, — обещает Антон. Он понимает риск, на который они сейчас идут, но ему очень сильно наплевать на то, услышит их кто-нибудь или нет. Они обязательно что-то придумают потом, если спросят.       — А вот я не обещаю, что у тебя получится, — улыбается Лёша и переворачивает брата на спину.       Он выцеловывает его шею, ключицу, едва удерживаясь от желания оставить следы. Антону, на самом деле, идут засосы. Во всяком случае, по мнению Лёши, способного потерять голову от всего, что так или иначе имеет отношение к брату. Ситуация не позволяет сейчас делать всё, что хочется. Потом. Когда они будут дома.       Антон пальцами оглаживает Лёшины плечи, выгибаясь, кусая губы. Оказывается, действительно сложно молчать. Особенно такому всегда разговорчивому человеку, как он.       Стук в дверь такой громкий, что Лёша вскидывает голову, испуганно оглядываясь по сторонам. Антон под ним распахивает глаза, нервно сглатывая. У них есть секунда, чтобы сделать вид, будто ничего не произошло.       К двери подходит Лёша. Оправляет футболку, которую нацепил кое-как, даже не удосужившись понять, чья она.       — Доброй ночи, — говорит стоящий за дверью Черчесов. — Хотел поинтересоваться, дошли ли.       — Куда? — не понимает Лёша. Он так рад, что не включил в комнате весь свет, и тренер вряд ли видит их с Антоном сдвинутые кровати, да и вообще Антона, оставшегося где-то в глубине комнаты.       — Сюда. А то знаю я вас. После таких побед быстро разбегаетесь по всяким клубам, — Черчесов окидывает Лёшу строгим, внимательным взглядом. Чуть заметно хмурится, и зрачки его глаз прожигают насквозь. — Ладно. Завтра в десять завтрак, потом обсудим кое-что по матчу и вылетаем в Сочи.       Он почти уходит, но вдруг останавливается.       — Где брат?       — Спит уже, — врёт Лёша легко и не задумываясь.       — Хорошо.       Встреча с Черчесовым оставляет какой-то неприятный осадок, хотя Лёша не увидел никаких намёков на то, что он мог догадаться. Впрочем, о таком сложно догадаться. В здравом уме взрослый человек определённых взглядов вряд ли подумает в первую очередь, увидев растрёпанного парня, что тот только что целовался со своим братом. Лёша даже усмехается.       — Саламыч думал, что мы уже убежали в клуб, — говорит он, возвращаясь. — Оказывается, тут так можно. Ну, вернее нельзя, но все делают.       Антон удивлённо поднимает брови. Он представляет, что было бы, если бы они действительно сбежали куда-то праздновать победу.       Рукой он тянется снова к Лёше, чтобы вернуться к тому, на чём они закончили. И вдруг замирает.       — Ты... футболку наизнанку надел, — говорит шёпотом.       И такая, казалось бы, мелочь, заставляет неприятное чувство внутри Лёши вновь пробудиться. Он оглядывает себя, отмечая, что Антон прав. Тут же старается себя и его успокоить:       — Мало ли. Он припёрся в ночи. Я подскочил, надел, что первое подвернулось, как получилось, — быстро произносит Лёша и сам старается мгновенно поверить в собственную отговорку. — Не думай, слышишь? Саламыч не может догадаться. Ему не хватит фантазии.       Антон кивает согласно, но по взгляду Лёша всё равно чувствует, что верит не до конца.       — В крайнем случае, я всё объясню, — он берёт ладони Антона в свои, целует по очереди.       — Ну да, ты же мастер пиздеть всем на свете.       Лёша улыбается, осторожно касаясь губ брата. Тот обнимает его за шею и тянет на себя.

***

      Им придётся сыграть против хорватов. Никто не понимает до конца, чем опасна эта сборная. В её составе есть несколько мировых звёзд, тот же Модрич, например, и всё-таки, по сравнению с Испанией, их поединок не звучит чем-то значительным. Но да, это четвертьфинал. Если хорваты здесь, значит, не случайно. Как и они.       Игра тяжёлая. Напряжение перед ней захватывает с первых же секунд, как команда прибывает в Сочи. Лёша вспоминает этот город: здесь он играл на Кубке конфедераций, здесь они и проиграли последний матч. А потом Лёша приехал сюда с Антоном и Федей в отпуск. В том же году. Это было так недавно, но сейчас кажется чем-то очень далёким. Сочи неузнаваем.       После той ситуации в Новогорске Антону кажется, что Черчесов стал обращать на них с Лёшей куда большее внимание, причём, совсем не в положительном плане. Он смотрит тяжело, сурово, будто старается разглядеть что-то определённое. Лёша говорит не выдумывать, не грузиться ещё и такими мыслями. Если что, Черчесову должно хватить такта не выносить на публику свои домыслы. Какая ему разница, кто и чем занимается? Главное, чтобы играли хорошо.       Но в стартовый состав Антон не попадает. Глупо связывать два события из совершенно разных опер, однако удивительно, почему именно сейчас. Даже на Уругвай выставил, а тут сказал сидеть на лавке. Во время игры Антон не может толком сосредоточиться на происходящем. В его голове слишком много ненужных, мешающих мыслей, которые не выкинуть, не заглушить. Он смотрит на Лёшу, следит только за ним и несётся к нему вместе со всей командой, когда тот забивает гол.       Как будто этот гол уже принёс им победу. Они радуются ему, словно последнему. Антон обо всём забывает, возможно, задерживает брата в объятиях дольше, чем нужно. Мысли покидают голову, но возвращаются спустя восемь минут, когда хорваты сравнивают счёт.       Ситуация, как с Испанией. Начинаются дополнительные таймы. Всё движется к очередной серии пенальти, но на сто первой минуте мяч влетает в ворота Матвея. Это приговор. Они не успеют отыграться.       К тому моменту Черчесов уже убрал Лёшу с поля. Непонятно почему, но он вдруг решил, что сегодня на поле должен быть только кто-то один из близнецов. Так часто делал Сёмин, пока не убедился, что вместе Лёша с Антоном играют куда лучше, чем поодиночке, да ещё и сменяя друг друга.       И вот, на сто пятнадцатой Игорь взлетает над штрафной площадью хорватов, головой касается мяча и снова сравнивает. Они возвращаются в игру. Они смогут. Они дойдут до пенальти, ну, а там уже Матвей со своей ногой.       — Миранчук первый, — говорит Черчесов, озвучивая порядок ударов.       Антон застывает, не веря своим ушам. Он должен пробить первый пенальти? Это что, шутка какая-то? Черчесов прекрасно знает, что он не очень хорош в этом, давать ему бить первый, возможно, самый ответственный пенальти, просто глупо.       — Я?.. — недоумевает Антон.       — Есть какие-то несогласия? — по тону сразу становится понятно, что на разговоры тренер не настроен.       Жребий явно не на стороне Антона. Мало того, что он первый среди команды, так он ещё и первый в принципе. Говорят, как игрок начнёт серию пенальти, так она и продолжится для его команды, а первым всегда сложнее.       Тишина и замерший стадион, замершая команда, ждущая от Антона только одного. Он чувствует взгляд каждого человека здесь, чувствует и самый важный взгляд, который сейчас от бровки смотрит с беспокойством, мысленно посылая поддержку. Всё, как всегда: разбег, коснуться мяча, не открывать глаз...       Тишина не исчезает. Антон распахивает глаза, и его охватывает паника. Тело бросает в жар, скручивает все внутренности, кажется, его сейчас хватит удар. Вратарь сборной Хорватии прижимает мяч к себе. Антон ошибся. Он не смог.       Он еле добирается до команды, вцепляется в плечи Вани и Ильзата, которые не смотрят. Но Антон знает, кто смотрит. Тот, кто сейчас умер вместе с ним. Вместе с их мечтой. Вместе с их общей мечтой и верой. И в этом виноват только один Антон. Неважно, что потом кто-то ещё не попал по воротам вообще. Неважно, что Матвей не смог отразить ни одного удара. Антон ошибся первым. Он всё испортил, он всех подвёл.       — Не переживай, Тох, — говорит Матвей, касаясь его плеча в раздевалке. — Кто угодно мог оказаться на твоём месте. Просто не повезло...       — Мне. Мне не повезло, — он не кричит, хотя лучше бы кричал от отчаяния. Но сил нет ни на что. Эмоций тоже нет. Он просто смотрит невидящим взглядом перед собой.       Команда разбредается. Кто-то уходит в коридор поговорить со своими близкими, кто-то идёт в душ. Перед Антоном на колени опускается Лёша. Смотрит долго прямо в глаза, и Антон видит, что Лёша чувствует то же самое. Лёше кажется, что он виноват в их проигрыше не меньше брата. Господи, но он забил гол! А Антон нет! Лёша — герой! Герой всего их выступления. А Антон... Никто уже не вспомнит, кому и сколько он забивал. Все будут говорить только об этом пенальти. Плевать, что он будет делать после. Даже если начнёт забивать в каждом матче с «Локомотивом», все будут помнить только этот пенальти. Это теперь его клеймо на всю жизнь.       — Тош, — шепчет Лёша. — Тош, Тоша.       В раздевалку заходит Черчесов. Он устремляет взгляд на них, снова неодобрительно хмурится. Ему явно есть, что сказать. О, он наверняка хочет высказать Антону столько, что тот умрёт быстрее, чем дослушает! И правильно. Заслужил.       Но Черчесов сухо говорит, что ждёт всех в автобусе, и уходит. Он даже не хочет тратить время на разговоры с ним. Антон понимает, что в сборной его больше не будет. Да и зачем? Единственный шанс воплотить свою мечту, добиться этой долбанной цели, к которой идёт почти всю жизнь, он просрал. Просто просрал. У него не будет другого шанса. Можно забыть.       Лёша видит загоревшийся от звонка экран телефона. Мама. Он берёт трубку и отходит от Антона, чтобы не слышал. Не нужно. Тому сейчас лучше ничего не слышать.       — Да, мам, — вздыхает Лёша.       — Как вы?       — Всё в порядке. Очень устали.       — Мы с папой смотрели игру.       У Лёши сердце пропускает несколько лишних ударов. Отец видел всё, что произошло на поле. Человек, ради которого Антон убивается изо дня в день, вгрызаясь в каждую предоставляемую возможность, видел всё. Если Антон узнает об этом, то ему уже ничего не поможет.       — Папа говорит, что вы всё равно молодцы. Боролись до конца, — продолжает тихо мама. Лёша поднимает взгляд к потолку, смаргивая подступающие слёзы.       — Передай Антону, — голос в трубке неожиданно меняется, Лёша даже вздрагивает. Он не слышал отца с тех пор, как съехал из дома. Они общались только через мать, и Лёша практически был уверен, что отец давно отрёкся от них, как от сыновей.       — Что? — спрашивает Лёша дрогнувшим голосом.       — Передай Антону, что я горжусь им. Я смотрел, как он играет. Не только сегодня. Вообще. Он... действительно хороший футболист. А пенальти... Нельзя быть хорошим во всём.       Лёша не верит. Он молчит. Звонок завершается. Отец сказал, что хотел, и решил оставить их дальше разбираться самим.       Лёша думает, что ему необходимо передать Антону всё прямо сейчас. Ведь, получается, его мечта сбылась. Да, быть может, слишком большой ценой, но сбылась.       Вот только, когда Лёша снова садится перед Антоном, берёт его руки в свои и открывает рот, он застывает. Взгляд у Антона потухший, стеклянный, а по щекам катятся слёзы. У Антона, который никогда не плакал, потому что это стыдно, потому что нельзя. Парни не плачут. На районе такое никогда не поняли и не простили бы.       — Тош, — Лёша большими пальцами стирает его слёзы, целует в лоб, чувствуя, как колотит брата. — Дыши, пожалуйста. Уже неважно. Всё хорошо.       Лёша так ничего и не говорит.