Часть 1
24 июля 2022 г., 02:42
Пять лет.
Целых пять лет идет война. Всего пять лет — а Его Высочеству уже кажется, что полных пять жизней прожил он. Сравнялись по длине за пять лет пряди седины на висках и остальные волосы.
Кажется, разучился он радоваться за пять лет — только измышлять, как повернуть все случившееся к своей пользе.
Плакать он разучился точно. Когда отец в наказание за своеволие, учуявший запах многочисленных побед и вернувший себе подобающую смелость, вновь вернул в страну один трон вместо двух, он даже не напился.
Лишь задумался, сколько еще успеет сделать, прежде чем его низложат из звания наследника в простого принца.
Но то, что должно было произойти со дня на день… Его Высочество не знал, радоваться ему, или плакать.
Его Высочество боялся.
Боялся так, как не боялся до того ни разу в жизни. Как не боялся погибнуть от оспы, не боялся быть схваченным японцами, не боялся за захваченных в заложники братьев. Так он не боялся даже за вылазку против японского командующего, поставившую на кон жизни всех жителей столицы.
То, что случится со дня на день, страшнее всего, бывшего в его жизни. И самое худшее, если оно окажется страшнее его рождения.
Со дня на день ждали вестей, и для самого наследного принца эти вести могли стать худшим, чем какие угодно другие. Худшим, чем конец перемирия и начало новой войны. Худшим, чем назначение наследником одного из младших братьев. Худшим, чем смерть королевы-мачехи.
Принцесса Ю, супруга Его Высочества, со дня на день должна была разрешиться от бремени. И при мысли, какие беды могут стрястись с их семьей, наследный принц едва сдерживал постыдную дрожь в коленях. Никакой храбрости, никакого самообладания не хватало, чтобы побороть этот страх, никакие доводы разума не пересиливали его. Сколь много бы крови и боли ни видел наследный принц за всю свою жизнь, он не мог отделаться от страха за свою жизнь, жизнь супруги и судьбу своего первенца.
Призрак матери, погибшей из-за тяжелых родов, до сих пор тенью стоял за его спиной.
Тихий стон раздался в другой комнате, за тонкой бумажной перегородкой. Его Высочество подорвался с места, едва не опрокинул стол со всеми книгами на нем, сам кинулся за лекарем. Господин Хо, лучший из лучших, бежал за ним к покоям наследника, едва успевая подхватывать подол халата. Заметались служанки, запахло горячей водой и благовонными палочками.
Несколько часов он сидел за стенкой и слушал. Несколько часов длилось это мучение. От криков и стонов раскалывалась на куски голова, несколько раз он выбегал в другие покои, но слушать тишину всякий раз оказывалось еще мучительнее. Сновали туда-сюда служанки и помощники лекаря, два раза выносили таз с остывшей водой, один раз прибежал слуга с горячим травяным отваром. Его Высочество пробовал читать, но знаки расплывались перед глазами, лишались смысла, сливались друг с другом, будто читать он никогда и не умел. Пробовал писать, но кисть дрожала в руке, даже если он подхватывал ее снизу второй и поддерживал. Не хотелось ни есть, ни пить, он расхаживал по комнате из стороны в сторону, как мечется по клетке пойманный дикий зверь, до боли стискивая кулаки. Да что там его боль! Когда за стеной становилось вдруг тихо, Его Высочество забывал, как дышать, и вновь возвращал себе самообладание лишь тогда, когда вновь резали слух крики и стоны. Но проходило несколько мгновений, и он вновь начинал сходить с ума от этих воплей.
И тут, посреди дня, посреди этой муки доложили, что китайский посол желает с ним побеседовать.
Пока не затихли звуки за стеной, Его Высочество медлил и держал посыльного при себе, затем подозвал служанку из комнаты супруги и велел передать, что отлучится. Все нутро переворачивалось, Его Высочество ощущал себя предателем, вот так бросая жену в самый судьбоносный миг, но уже почти знал, о чем предстоит беседа. Этот посол, господин Шен, гадюка в человеческом обличье, мог оказаться ему полезен.
С того самого момента, как вошла в покои наследника, принцесса Ю ни на миг не бросала своего супруга. Сквозь все тяготы походов она прошла вместе с ним, она самолично меняла повязки на его ране и подкладывала ему под голову мягкую подушку, когда он засыпал за столом за разбором документов. Она пила вместе с ним, она делила с ним на двоих жалкую трапезу, пока он метался по стране из конца в конец. Она прижимала к своей груди его разбитую в кровь голову, когда он вернулся в свои покои, до того целый день отбивая в сторону столицы поклоны в попытке заслужить прощение.
И он оставил ее. Сейчас, когда ее жизнь может оборваться так же, как оборвалась жизнь его матери.
С каждым шагом, шагом прочь от покоев наследника, так что все дальше уносил ветер разносящиеся из комнаты звуки, разрасталось и крепло в нем намерение.
Господин Шен сидел за столом для игры в падук в беседке, невозмутимый и покойный, как гора Тайшань. И с высоты той же горы готов был простирать во все стороны свою мудрость.
— Скажите, Ваше Высочество, вы хотите стать следующим государем? Хотите взойти на трон?
Он колебался всего мгновение.
— Да. Я хочу этого.
Они смеялись вместе, шутили и пили, а в голове второго принца гремели подобно рушащимся горам собственные слова. «Я хочу этого».
Всего пару дней назад он с облегчением думал, что никогда более не придется занимать трон. У него есть старший брат, должный наследовать трон по закону, у него есть еще живой отец, готовый изменить свое решение в любой момент и отобрать у нелюбимого отпрыска титул наследника, как отобрал уже право управлять страной и печать, делающую все его решения равными решениям государя. У него есть еще уйма братьев, каждый из которых ценен и важен для государя больше, чем обретший слишком большую силу второй сын.
И каждый из них в силах его растоптать в любой момент.
До войны и до женитьбы Его Высочество и представить не мог, что будет глядеть в сторону трона. На войне, севший уже на трон, он готов был во всякий день и час навсегда променять его на самую малую победу родной армии, самый малый успех. Он готов был отречься сам и уйти в изгнание, зажить жизнью обычного крестьянина, но отец возложил на него ответственность за все собственные решения, за всю страну, и пока шла война, не собирался отказываться от сына. Хотя не мог не видеть, какой тот набирает вес день ото дня, как в пушечное ядро собираются, скрепляются вокруг него люди, бывшие до того людьми государя.
Отец простит ошибку, знал Его Высочество. Простит слабость, простит, если приползти к нему на коленях и умолять раздавить, уничтожить, втоптать в грязь, сам пожалеет и поднимет.
Но никогда не простит силы.
Силы, которой у сына наложницы, второго по старшинству, стало уже слишком много. Столь много, что даже если вырвать ее из рук, она сама налипнет на них вновь.
Никогда больше его не оставят в покое. Или он сам захочет сражаться за трон — или его заставят. И даже если он сам проиграет, сам опустит руки и отдастся на волю братьев, его попросту уничтожат.
Вместе с женой и ребенком.
Пьяный вусмерть, с гудящей как колокол головой, Его Высочество бежал в свои покои так быстро, что евнух-прислужник не поспевал за ним. Едва не вломился он в покои супруги, замер на пороге.
Тишина. Оглушающая. Страшная. Будто из тела разом вытянули все кости, принц тихонько опустился перед самой дверью, уронил голову на колени.
А затем воздух сотряс истошный, нечеловеческий хриплый крик, а за ним еще и еще. Вновь тишина.
Детский плач.
Его Высочество почти снес дверь плечом, сорвав с полозьев раздвижной механизм, рухнул к постели супруги. Сквозь визги служанок и тихий горестный вздох лекаря расслышал писк ребенка — нет, ему не почудилось.
— Очень слабый родился. Ничего сделать не могу, — перерезав и перевязав пуповину, едва обмыв синюшно-красное сморщенное тельце от крови, лекарь передал Его Высочеству сына. Первенца.
Прижав к груди это крохотное, розовое, пищащее, наследный принц стиснул зубы.
— Ты тоже станешь наследником престола, слышишь меня? — тихо-тихо, в самое ухо младенца шепнул он. — Станешь, я клянусь тебе.
Тем же вечером Его Высочество вызвал к себе отец. Поздравив и порадовавшись рождению внука, Его Величество после посетовал, что сын стал непочтителен, не осведомляется о здоровье отца.
На следующий день, едва проснувшись, до трапезы Его Высочество поспешил к отцу, поприветствовал и справился о здоровье, а после кинулся к супруге. Новорожденный принц все никак не желал окрепнуть, совсем слабо сосал молоко, спал, почти не просыпаясь. Через день у него начался жар, и лекарь Хо ничего не мог поделать.
Приветствуя утром отца, наследный принц прятал покрасневшие, сухие глаза, а после со всех ног мчался к жене и забирал у служанок пышушее жаром, корчащееся крохотное тельце.
Собственная клятва осыпалась пеплом.
На седьмой день приветствуя отца после бессонной ночи, он едва удерживал в голосе предательскую дрожь.
Он нарушил клятву, данную своему сыну, первенцу. Нарушил, возможно, самую главную клятву в своей жизни. Только ничего уже не изменить. Скоро должно прийти одобрение его назначения от китайцев, а пока всякий день он будет начинать с одного и того же.
Поставить благовонную палочку перед поминальной табличкой и идти справиться у отца о его здоровье.
