Переменная облачность

Вновь ощутить твое пьянящее дыханье, Вновь окунуться в ласку твоих губ... И снова трепетать в неистовом желании, Не в силах вырваться из этих милых пут... И новый вздох, и волны неги, Истомы, жажды колдовской... Твои нежнейшие побеги Врастают в тело всей душой. Как говорится, если бы вы могли отпинать человека, который виноват в большинстве ваших проблем, вы неделю не смогли бы сидеть. Люди очень любят возвращаться мыслями в прошлое и думать, вспоминать, гадать, что было бы, если?.. Если бы выбрать тогда другой путь, другую дорогу, сказать "нет" вместо "да" и так далее. Они могут вспоминать и сожалеть о прошлых ошибках бесконечно. Алауди, Хранитель Облака Вонголы, был не из таких людей. Он всегда упрямо шел вперед, выполняя свою работу идеально. Во всем стремился к успеху и совершенству. Окружающий мир и отношения с людьми мало интересовали его. Люди были ему не нужны. Он не нуждался в обществе и сочувствии, долгих беседах и прочем, что сопровождает жизнь обычного человека. Вместо этого он предпочитал тратить время на разведку и поимку преступников. И редко - на помощь тем, кто называл себя его семьей. Защитные барьеры были слишком сильны. Сквозь них не могло пробиться ни жаркое пламя Неба, ни коварные иллюзии Тумана. Даже милосердный дождь обходил их стороной. Алауди никто не был нужен. Алауди отчаянно в ком-то нуждался. Одна снежинка способна вызвать лавину. Одна короткая встреча способна изменить привычный мир. Именно поэтому сейчас грозное Облако Вонголы, сидя в своем кабинете, задумчиво крутил в руках листочек с отчетом разведки. Но мысли его были далеки от реальности. Без ложной скромности Алауди считал себя отличным детективом, превосходно выполняющим свою работу. И множество успешных заданий доказывало это. У него было свое небольшое агентство, неподалеку от Елисейских полей, тихая, размеренная жизнь, где каждый день был похож на предыдущий. Улыбчивая помощница, свежие булочки, неторопливое каждодневное чаепитие в кафе через дорогу - своеобразный ритуал. Все просто и понятно. Пока он не решил перебраться в Италию. Если бы он только знал, чем закончится этот переезд! Он бы никогда носа не высунул из Франции. В то время он работал, набирал клиентуру и совсем уж не ожидал визита босса зарождающейся семьи Вонгола. Джотто пришел с предложением стать его Хранителем Облака. О, сколько раз Алауди с нескрываемым удовольствием избивал блондина и спускал его с лестницы, попутно объясняя, что не желает иметь ничего общего со стадом безмозглых детишек. Но Джотто был настойчив и упрям. И до ужаса красноречиво убедителен. В результате Алауди согласился. В глубине души ему нравились цели семьи - защита невиновных, наказание преступников. Вонгола перекраивала устаревший мир мафии под себя, создавала нечто новое. И Алауди хотелось быть причастным к этому, хотелось действия. Хотелось жизни. Поэтому он пошел за Джотто. Признав его достойным и сильным боссом. Поэтому стал уважать его, хотя и никогда не признавал сего факта вслух. С момента согласия жизнь Алауди превратилась в Ад, наполненный хаосом и разрушениями, полнейшим безумием. Джотто без сомнения был уникальной личностью, сумевшей сплотить вокруг себя совершенно разных людей. Из разных слоев и профессий, со своими взглядами и убеждениями они тем не менее стали сильнейшим оружием Вонголы. И ужаснейшим кошмаром детектива. Если бы Алауди мог, он бы уже давно поседел от постоянного напряжения. Его спасал только родной блондинистый цвет шевелюры. Со стороны Вонгола смотрелась замечательно - сильный босс, серьезные, умные Хранители, его опора и поддержка. Они вызывали невольное почтение, уважение и зависть. Однако стоило им оказаться за стенами особняка, как они тут же превращались в итальянский филиал детского сада. Деймон Спейд как всегда делал мелкие гадости остальным Хранителям. Ибо в понимании хохлатого, если за день он не сделал ни одной пакости в адрес ближнего своего, день прожит зря. Особенно доставалось Джи. После чего Деймон предпочитал с веселым смехом удирать. Правая рука босса и по совместительству вечная нянька Первого Джи Арчери с громким матом гонялся за своим любовником, вытаптывая редкие образцы растений, привезенные Джотто со всего света. Отчего садовники рвали на себе волосы и в голос выли от отчаяния. При этом он не переставал курить, отчего издалека его можно было принять за паровоз. Иногда к их забегам экстремально присоединялся Кнакл. Смотря на все это, смеялся Асари, не переставая при этом постигать дзен. И оставалось только удивляться, как при всем этом шуме умудряется спать Лампо. Ведь Хранители не стеснялись использовать пламя и оружие. А ближе к ночи начиналась вторая часть представления - Джи и Деймон шумно мирились в своей комнате. Надо ли говорить, что от их "примирения" ни один человек в особняке не мог заснуть полночи? Деймон не стеснялся, поэтому не считал нужным использовать иллюзии Тумана, чтобы заглушить звук. Асари начинал играть на флейте, причем так, что хотелось подвывать тоскливым мелодиям. Кнакл экстремально молился. Во весь голос. В саду. Полураздетый. И только Лампо был постоянен - он безмятежно спал. И такой бедлам происходил каждый день! На фоне этого безобразия серьезный, занимающийся бумагами Джотто смотрелся очень выгодно. Если бы изредка не присоединялся к забегам Деймона или попыткам Асари расшевелить Алауди. Поэтому ничего удивительного в том, что большинство бумаг свалилось на Алауди, не было. Нет, разумеется, Джи, как Правая рука, помогал, но Спейд уж очень часто отвлекал своего любовника. И Алауди оставался наедине с завалами важнейших для молодой семьи договоров. И так изо дня в день, год за годом. Временами детектив подумывал о том, чтобы бросить все и смотаться куда-нибудь, однако он не привык так просто сдаваться трудностям. Поэтому терпел и тянул лямку. А в последнее время появилось нечто, скрасившее серые, трудовые будни. Жизнь мафии состоит из двух цветов - красный, цвет крови убитых, поверженных противников. И желтовато-белый цвет документов, в которых указаны имена либо следующих жертв, либо возможных союзников. Эти два цвета всегда пребывают в жизни того, кто решил связать себя с теневым миром. И никогда не исчезают, сплетаясь в сложный узор жизни. Сны сильнейшего из Хранителей были наполнены кроваво-красным и криками ужаса времени становления Вонголы. Тогда им всем, даже безмятежно-ленивому Лампо, приходилось быть жесткими. И воспоминания о том времени не оставляют. Алауди легко мог отринуть их днем, занявшись работой. Но ночью подсознание играло с ним дурную шутку и выплескивало накопившееся в путанных, беспорядочных сновидениях. Так было до последнего времени. Однако несколько месяцев назад Алауди впервые оказался ТАМ. Запущенный, старый осенний сад. Впервые оказавшись там, Алауди решил прогуляться. Он медленно шел по серому камню тропинки, сквозь который пробивалась пожухлая трава. Под ногами шуршали опавшие с многочисленных кленов желтые листья. А в центре сада находился пересохший фонтан. Серый камень потрескался и потемнел от времени, но оставался по-прежнему крепким. По нему наверх забирались мох и цепкие плети плюща. Именно там Алауди впервые встретил ЕГО. Сначала он подумал, что это Джотто. Более молодой, ещё не тренированный Джотто. Мальчишка повернулся, и на Алауди посмотрели огромные глаза насыщенного орехового цвета, вздернутый нос, приоткрытый в удивлении рот. Немощная, хлипкая пародия на Джотто, вся в сомнениях и замешательстве. Несколько первых встреч они просто сидели и молчали. Мальчишка дрожал и ежился, как от сильного ветра, Алауди же привычно сверлил его непроницаемо-презрительным взглядом. А потом парень начал говорить. Срывающийся, неуверенный голос рассказывал о друзьях и врагах, о школе, о родителях. О том, что презирает отца, который бросил их, чтобы появляться раз в десять лет с нелепыми отговорками. О репетиторе, о его садизме и насмешках. Сначала Алауди хотел прервать его уже привычным способом - ударом в лицо. Однако неожиданно для себя прислушался. В ледяной пустыне души шевельнулось некое чувство, похожее на жалость. Долг, обязательства. Хотя он этого и не говорил, от мальчишки постоянно что-то требовали, на него возлагали надежды, которые он боялся не оправдать. Этот страх жил в нем вечно. - Мне больше не с кем поговорить, а вас я не знаю. И вряд ли мы когда-нибудь встретимся. - С улыбкой заявил он, запустив руку в каштановую шевелюру. Алауди только хмыкнул в ответ. И сад растворился в белом тумане. Он проснулся. Они стали встречаться каждую ночь. И в какой-то момент Алауди поймал себя на том, что безотрывно смотрит на выпирающие ключицы мальчонки. На то, какая нежная на вид у него, слегка загорелая, кожа. Как двигается его горло, когда он говорит или глотает. Как пальцы нервно барабанят по коленке, как морщится вздернутый нос, когда парень рассказывает о смешных случаях. Ничего подобного раньше Облако Вонголы не испытывал. Разумеется, у него были любовницы, все же он не в монастыре живет. Но никогда ещё его не тянуло к своему полу. Тем более к подростку. Тем более к своему сновидению. Горло перехватило, и Облако порадовался, что парнишке не требуются его ответы. Иначе бы точно попался. Отвернувшись от этого безобразия в тонкой майке, мужчина решил для себя все прояснить уже наяву. Наверняка этому есть достойное объяснение. И начать он решил с главного - присмотреться к боссу. Наверняка, проблема заключена в нем, ведь предмет фантазий слишком на него похож. Босс нервно дергался под пристальным взглядом своего Хранителя, ежился, но молчал и терпел. Ему было не привыкать к странностям Облака. Они там все со странностями. Алауди тщательно анализировал свои чувства, внутреннее состояние. Наблюдение не помогло. Вместо голубых глаз босса он все чаще стал видеть карамельные очи. Он начал ожидать от Джотто, которого знал не один год, реакций и поступков своего сновидения. Он невольно искал не различия, а сходства. Только вот для него не сон был похож на Джотто, а босс становился лишь бледной копией сна. Первый не будил ровным счетом никаких чувств. Тогда детектив решил наведаться к парочке "знакомых" женщин. Последний визит его добил. Её звали Селия. Зеленоглазая жгучая красавица-брюнетка с алыми как кровь губами. Её голос с хрипотцой обволакивал и зачаровывал. И при этом обладала незаурядным умом. С ней было не только приятно провести ночь, но и просто побеседовать ни о чем. И обо всем. Многие, слишком многие мужчины мечтали хотя бы взглянуть на прелестную ножку обольстительницы. Когда-то Алауди тоже сходил по ней с ума, лежал у её ног, что поистине удивительно для сурового мужчины. Она была замужем, имела двоих детей, мальчик и девочка. Её муж принадлежал к союзной Вонголе семье. Но все же она сумела освободить вечер для знаменитого детектива. Как всегда. В Италии измена карается очень жестко, но только в том случае, если сумели уличить изменника. Поэтому Селия всегда назначала свидания на квартире своей сестры, а её отсылала прогуляться по магазинам. До утра. Алауди принес бутылку вина, вечер обещал стать замечательным. Вот только... в самый ответственный момент он увидел перед собой не красавицу Селию, а мелкое каштановое недоразумение, с некоторых пор поселившееся в его снах. Это его кожу он ласкал языком, это его губы зацеловывал до умопомрачения. Это мальчишка задыхался под ним от страсти. Это его неизвестное имя хотелось стонать вполголоса. И очнувшись от угара жаркой ночи и увидев зеленые глаза, мужчина почувствовал себя омерзительно. Словно предал кого-то, подло обманул. На душе стало тоскливо. Тогда Алауди навсегда распрощался с Селией. И практически поселился в своем кабинете. Порой засыпал на рабочем месте. Мальчишка перестал приходить в его сны. Как будто почувствовал что-то. А Алауди стал нервничать, тосковать. Ему не хватало бессмысленной болтовни по ночам, теплой, немного дрожащей улыбки и ярких глаз. Он стал срываться на подчиненных и других Хранителях, и вскоре даже Джотто стал избегать его, предпочитая посылать задания со слугой. Поговорить было не с кем. За месяц отсутствия сновидения Алауди превысил годовую норму раскрытия преступления, обезвредил семь вражеских семей и ещё больше предотвратил заговоров. Мальчишка все не появлялся. Спасение пришло в виде улыбчивого Дождя. Алауди в очередной раз пытался разобрать каракули Джотто, когда в дверь постучали. Не дожидаясь приглашения, в кабинет вошел Асари, Дождь Вонголы в своих традиционных одеждах и с флейтой за поясом. - Алауди, - он присел на стул, - у меня к тебе серьезный разговор. Так дальше продолжаться не может. Ты уже избил всех Хранителей и пошел по второму кругу! Тебя боится даже Деймон, а он в принципе никого бояться не может. - Это он тебе сказал? - мрачно прошипел Облако. - Да, - ничуть не стушевался Асари и чуть наклонился вперед. - Ты же знаешь, что можешь мне все рассказать. Несмотря на то, что священником в семье был Кнакл, "исповедоваться" все ходили к Асари. Семья знала, что Дождь никогда не станет трепаться о чужих секретах и даже может дать пару дельных советов. Даже Деймон пару раз прибегал, проконсультировавшись у мечника. Нелюдимый, неразговорчивый Облако был единственным, кто ни разу не прибегал к помощи Угетсу. Он вообще ни к чьей помощи не прибегал. Но сегодня... Алауди чувствовал, что ещё немного, и он взорвется. Поэтому тяжело вздохнул и решился. - Хорошо, я расскажу тебе все. Но если кто-нибудь узнает... Мечник понятливо кивнул. Вот так Асари Угетсу стал хранителем ещё и секретов Облака. Через полчаса, выслушав наболевшее, немного подумав, Асари решительно произнес: - Все ясно. Ты влюбился, Алауди. Причем влюбился в плод своих фантазий. - Этого не может быть! - зашипел мужчина. Казалось, даже волосы у него встали, как у ежа иголки. Асари предпочел убраться от греха подальше. Но его слова успели запасть детективу в душу. Алауди считал, что в принципе не способен на какие-либо эмоции и чувства. Не способен любить, даже ненавидеть. Ледяное безупречное спокойствие - вот, что ему суждено. И уж точно не сохнуть по какому-то выдуманному пацану. Но он не мог не признать, что за последний месяц испытал больший спектр эмоций, чем за всю предыдущую жизнь. Он кипел, он клубился. Он ЖИЛ. Алауди отрицал. Алауди бесился, рвал и метал. Теперь Деймон прятал от него не только себя, но и окружающих. Больше всего доставалось Каваллоне Оливьеро - любимой мишени блондина. И вскоре тот перестал появляться в особняке " до тех пор, пока этот психопат не угомонится". Слышать такое от обычно мягкого Каваллоне было странно. И страшно. А еще Оливьеро перед отъездом громко, при всех посочувствовал той, несчастной, что разбудила в Облаке вулкан. И ушел, захлопнув дверь. Хранители посмотрели на дверь, посмотрели на кипящее от бешенства Облако. Ещё раз на дверь. Так быстро семья Вонгола ещё не бегала. Все прекратилось так же внезапно, как и началось. Мальчишка снова появился у фонтана. Поднял свои невозможные глаза на быстро приближающегося Алауди и с трогательной улыбкой спросил: - У вас все в порядке? Вы выглядите очень... встревоженным. Это было самым мягким из всех возможных определений. Алауди зарычал и одним движением подхватил мальчонку за шкирку, встряхнул и притянул к себе. И замер. Ощущать тощую, жилистую тушку всем телом было неожиданно приятно. Он чувствовал биение чужого пульса, слышал прерывистое дыхание, видел яркий румянец на щеках. Тогда они впервые поцеловались. Сон имел мягкие-мягкие, ещё никем не целованные губы. Алауди терзал рот мальчишки, пытаясь выразить все, что накипело за последние месяцы. Он вылизывал каждый уголок, играл с шершавым язычком, пил его дыхание. И сжимал, сжимал, сжимал, проводя ладонями по выпирающим позвонкам и ребрам, путаясь пальцами в растрепанных волосах. Он хотел пропитать это существо собой, навсегда присвоить себе. Ведь где как ни во сне можно позволить себе ВСЕ, что запрещено в реальности? Тихий стон обжег словно оголенные нервы. Парень неловко обхватил детектива за шею, прижавшись ещё сильнее. Пальчики пробежались по шее и скользнули в блондинистые пряди. И снова тихий стон, что сопровождал пылкий ответ. Потрясающе. Сладко. Вкусно. Они оторвались друг от друга, задыхаясь и дрожа. Впервые Алауди позволил себе потерять контроль. И впервые был счастлив от этого. Белый туман скрыл от него фонтан и мальчишку. Пора было просыпаться. С тех пор они каждую ночь проводили в объятиях друг друга. Сначала просто целовались, затем детектив перешел к решительным действиям. Но, увидев, как дрожит от страха его сон, остановился на середине пути. Но даже этого хватило, чтобы проснуться в мокрых штанах и с каменной эрекцией поутру. Мальчишка везде оказался хрупким и немного тренированным. Мужчина пробегался самыми кончиками пальцев по ребрам, кружил возле сосков, с удовольствием наблюдая, как разбегаются сотни мурашек. Впитывал всем существом тихие стоны, запоминал взгляд шальных от сумасшедшего желания глаз. И весь его самоконтроль летел к чертям, когда тонкие пальчики ласкали в ответ, забирались под жилет и рубашку. Он целовал впалый живот и ласкал небольшой, аккуратный член, сглатывая слюну. Хотелось лизнуть, попробовать на вкус и запах. Что детектив и проделал, заставив мальчишку метаться по шуршащим листьям и громко кричать. На ощупь и вкус он оказался совсем не противным, чуть сладковатым. И запах кожи, воды и... ванили. Потрясающе. Но самое удивительное - мальчишка вернул ему услугу. Его сон оказался по натуре исследователем. Очень старательным и любопытным исследователем. Освободив плоть мужчины из штанов, он аккуратно провел по ней одним пальчиком, пробуя на ощупь. Затем, зажмурившись, лизнул самым кончиком головку. В тот момент он так напоминал котенка, впервые пробующего молоко из блюдечка, что Алауди не сдержался и фыркнул. Ореховые глаза тут же распахнулись, и в них появилась нешуточная обида. Облако погладил любовника по щеке, поощряя его исследования. Мальчик кивнул сам себе и продолжил. Он аккуратно вбирал в рот плоть детектива, проводя шустрым язычком по выступающим венам и влажной головке. Тяжело дыша носом, он медленно двигал головой, приспосабливаясь. Алауди закрыл глаза и застонал. Главное, не спугнуть, не оттолкнуть от себя. Но как же хочется вбиться в жаркую глубину, насадить нежный ротик на себя полностью. Чтобы хоть как-то отвлечься, мужчина опустил глаза вниз. Зря он это сделал! Вид больших, невинных глаз и собственного члена, появляющегося и исчезающего между аккуратных губок свел на нет контроль детектива, и он позорно быстро кончил. Партнер попытался проглотить семя, но с непривычки подавился, и часть осталась на губах. Алауди тут же с удовольствием слизал её, подарив жаркий, глубокий поцелуй-благодарность. Он не был сторонником однополых отношений. Предложи ему любой другой мужчина проделать хотя бы часть из того, что происходило во сне, и... пусть земля ему будет пухом. Облако Вонголы всегда отличался крутым нравом. Нет, никакой другой мужчина не нужен. Только он, единственный, его сон. Его маленькая, ореховая слабость. Они любили просто подолгу лежать в объятиях друг друга, расстелив на земле серый плащ детектива. Теперь говорил больше Алауди, а мальчишка слушал. Говорил о своем детстве во Франции, о работе, меньше - о семье. Он не рассказывал о мафии, не упоминал имен. Но зато так точно описал характеры, что мальчик покатывался со смеху или уважительно кивал, смотря о чем рассказывал детектив. И впервые Алауди слушали так внимательно, без страха и опасений, просто потому, что интересно. И впервые Алауди стал замечать, что стремится поскорее выполнить работу, получше сделать, устать, как следует, чтобы поскорее заснуть и вернуться в тот осенний сад, к своему терпеливо ждущему чуду. Когда же его не было, мужчина ждал, торопил время и жалел, что на сон отпущено только восемь часов. Боялся, что больше не увидит сновидение. А мальчик всегда появлялся, приветствовал солнечной улыбкой и обязательно рассказывал какую-нибудь школьную историю с участием неведомых друзей. И Алауди слушал, наслаждался каждым мигом, каждым звучанием тихого голоса. Отдыхая по-настоящему. Мальчишка был забавным, чуточку дерганным, словно отовсюду ожидал удара. И мужчине стоило огромных усилий убедить этот недоверчивый организм, что в его объятиях нечего бояться, они защитят от всего. И обжигающее прикосновение тонких пальчиков, от которого что-то сжималось внутри, становилось лучшей наградой. Хранитель отмечал, что молодеет рядом с этим парнишкой, что обычный поцелуй в щеку заставляет сердце трепетать от с трудом сдерживаемой нежности и счастья. Как в молодости. Так необычно. И так приятно. Свободно. Сад тем временем расцветал, становился из по-осеннему грустного нежно-цветуще-весенним. Так и в душу Алауди пришел покой. В семье все вернулось в свое русло. Если не считать того, что периодически суровое Облако Вонголы шокировал всех неожиданной улыбкой. Впервые увидев её, Джи поперхнулся сигаретой, Спейд совершенно не аристократически вытаращился. И только Асари продолжал улыбаться, как ни в чем ни бывало. Ах, ну да, ещё и Лампо продолжал спать. Время текло в этих милых встречах, поцелуях, объятиях. Алауди же хотелось большего, хотелось окончательно присвоить себе сон, утвердить на него свои права. И в ореховых очах он видел то же желание. Но вместе с ним и страх. Поэтому и не торопил, терпеливо ждал. Алауди усмехнулся и отложил отчет. Откинулся на спинку кресла и потянулся. За окном солнце медленно садилось за горизонт, заливая комнату оранжево-красными закатными лучами. Пора бы и спать. По тонким, чувственным губам скользнула довольная усмешка, голубые глаза коварно блеснули. Хватит медлить, пора присвоить себе мальчишку. Сегодня, уже сегодня сон станет окончательно его. Насвистывая какую-то веселую мелодию, Хранитель Облака отправился к себе в спальню.