В нелепой тишине

Война — страшное время. Ты просыпаешься лишь с одной мыслью: «Умру ли я сегодня»? Ответа тебе не сможет дать никто, впереди только пыль и мрак бесконечных сражений, звук пулемётной дроби и истошные крики. Всё это начало преследовать Джейсона во снах после того, что произошло в храме Саддама. И, к сожалению, не только во снах. Бесконечные смерти товарищей то и дело вставали перед глазами, заставляя оцепенеть от ужаса. В такие моменты дыхание учащалось, сердце словно пыталось вырваться из груди. Постоянное чувство собственной ничтожности и вины не покидало сознание Колчека. Разумеется, странное поведение Джейсона не осталось незамеченым. Ник — лучший друг морпеха сразу обеспокоился состоянием Джейсона. Спустя долгие нудные принуждения он всё-таки уговорил Колчека отказаться от службы и пройти психоаналитическую экспертизу. Джейсон оказался одним из многих солдат, прошедших подобные страшные вещи, у которого развился посттравматический синдром, от которого практически невозможно убежать самостоятельно. Но Джейсон пытался: он хотел снова стать нормальным, вновь ощутить прелесть жизни, хоть всё ещё и ощущал вину за то, что оставил друга на поле битвы совсем одного. В первое время, оказавшись наедине с самим собой в пустой квартире грязного района, Джейсон совсем приуныл. Мужчина только и делал, что спал и изредка принимал пищу, дабы сохранять себя хоть в каком-то, приближённом в нормальному, состоянии. Он часто вспоминал про Салима, который звал его к нему с сыном в Англию, как только морпех закончит службу. Вспоминал, как они сражались бок о бок, то самое спокойствие, ощущаемое в присутствии иракского солдата, первоначально промаркированного врагом. И лишь в этот момент Джейсон понял: настоящий Ад — это далеко не война, на которой ты каждый день видишь тела мёртвых товарищей, истекающих кровью. Не их полузакрытые глаза, слипающиеся, словно перед сладким сном, непробудным и вечным. Это не страх родственников, которым одним солнечным утром позвонят из другого государства и сообщат о том, что их отец или, быть может, дедушка, больше никогда не переступит порог дома. Не шок сына погибшего, которому пришлось зайти в комнату к своей жене и шестилетней дочери, чтобы сообщить, что дорогой им всем человек больше не возьмёт в руку пыльный домашний телефон, разрушив тишину звонком из другой страны, не ослепит своей лучезарной улыбкой, приехав со службы в который раз. Приехав живым. Он остался упавшим навзничь на холодной земле стрельбища с отверстиями от пуль прямо на груди, в которых виднеется запёкшаяся кровь. Не мысль о том, что в момент смерти близкого человека ты сладко спал или веселился с друзьями, был на работе, на учёбе. Нет. Всё это не имеет больше смысла, если он — причина твоего счастья, покоится в холодном гробу. Ты не смог ничего сделать, не успел, ты просто ребёнок, повзрослевший слишком рано. Ведь настоящий Ад — это смотреть в глаза заклятому врагу, и не просто неприятелю, а врагу твоей страны, с которым вы, по сути своей, должны поубивать друг друга. Смотреть в его карие кофейные зёрна и утопать в их безграничности. Лицезреть его и чувствовать тепло где-то внутри, в подсознании. С ощущением, порою, разрушительной любви, которую Джейсону не доводилось прочувствовать к человеку. К работе — разумеется. Но не к живому, движущемуся и разговаривающему существу. Настоящий ужас — это понимание того, что вы встретились не в том месте и даже не в то время, родились не в тех странах, выросли не там, где нужно было, а в момент бессилия стояли друг перед другом и чувствуете одно и тоже — страх. Война беспощадна, холодна к чувствам людей и жестока. Она обладает лишь разрушительными качествами, способными разбить о землю былые мечты, надежды и возможности. Солдатам остаётся только бегать по полю боя в поисках последнего осколка, подающего спасение. Осколка, который хорошо спрятан судьбой, укрыт за многочисленными телами усопших, утоплен в крови простых смертных, грязи и ядовитом пепле, рассыпанном повсюду. Земля сражения давным-давно оказалась усыпана серым цветом, с алыми пятнами в некоторых местах. И Джейсон сдался: он наскоро собрал свои вещи и поехал в аэропорт. Благо, с деньгами теперь проблем не было, он же, как никак, герой войны. Даже не удосужившись предупредить Салима о том, что он сейчас направляется к нему, потому что знал об обязательном тёплом приёме. Спустя каких-то десять часов Джейсон уже стоял на пороге дома Османа. Постояв в нерешительности с минуту, Колчек всё же громко постучал в дверь, услышав шаги спустя считанное количество времени. Дверь открылась легко, даже заперта не была, а вот осознание того, кто именно стоит перед ним пришло не сразу. Смуглый мужчина, слегка заросший щетиной, но не лишившийся своей добродушной улыбки и светлых карих глаз, посмотрел на Колчека как на какую-то диковинную зверушку. Посмотрел, заулыбался ещё сильнее и теплее, и, переступив порог, заключил морпеха в крепкие объятия. Он обнял своего бывшего врага, врага своей страны, того, кто успел стать для Салима по-настоящему уютным человеком. Да, мужчина не относился предвзято к людям и всегда был настроен скорее позитивно, чем пессимистично, но с Джейсоном это ощущалось как-то иначе. Это не были те чувства, что иракец испытывал к своей жене, к своему сыну или своим товарищам. Даже прожив почти полвека в этом непостоянном мире, Осман ни разу не ощущал что-то подобное. А сейчас Колчек — на вид крайне уставший и изнеможденный —стоял перед ним. Весь такой живой, с бьющимся сердцем и работающим мозгом, с бегающими глазами и рукой, неловко дергающей за лямку рюзказа. — Джейсон, как я рад тебя видеть, друг мой! — Мужчина говорил громко, но теплом от его голоса сквозило явно на множество километров вокруг. Он выпустил Колчека из объятий, придерживая его за плечи и осматривая, будто бабушка, не видевшая внука месяц. — Смотри, не поседей от радости, — Молодой человек тихо смеётся, что никак ему не свойственно, если учитывать армейскую привычку ржать как конь, и тут же ойкает. — Стоп, а седеют разве не от страха… Ой блять, сложно. — Потом можешь поразмыслить над этим. Проходи скорее, ты замёрз, наверное, — Иракец протолкнул морпеха внутрь теплой квартирки, прикрывая за собой дверь. — В Англии ужасная осень, постоянно дождь, повышенная влажность и холод. — А твой английский значительно улучшился. Итак все неплохо было, сейчас ты будто всю жизни на инглише пиздел. Говорил, прошу прощения, — Джейсон неловко усмехнулся, садясь на диван под давлением ладоней Салима. — Да, Зейн мне то же самое говорил, видимо, так и есть. Чай, кофе? — Потанцуем, — Колчек усмехнулся, наблюдая за тем, как Осман открывает все кухонные ящики подряд без разбора. Мужчина, внезапно для себя, совсем позабыл местонахождение всех бесконечных запасов чая Зейна и своего скудного запаса кофе, поэтому все, что ему осталось делать — выискивать их мутным взглядом. — Есть ещё вариант, что ты пригласишь дорогого гостя на свиданку в бар. Дорогой гость даже готов заплатить за обоих, так что не отказывайся, — Морпех, как и обычно, говорил в своей шутливой форме, не скрывая веселость в голосе, да вот эта веселость не ощущалась настоящей. Салим понимал, что лучшим решением будет пойти выпить с Джейсоном и выслушать его. — Свиданий у меня не было уже лет двадцать, так что от такого предложения не откажусь, — Мужчина тихо засмеялся, прикрывая все открытые им ранее шкафчики. Он выпрямился, проходя к прихожей и начиная одеваться. Колчек наконец снял с плеч рюкзак и, положив в карман камуфляжных штанов старый кожаный кошелек, явно повидавший многие периоды жизни мужчины, пошел за старшим. Небольшой, но не менее атмосферный, бар встретил двух мужчин терпким запахом алкоголя вперемешку с табачным дымом и «чудесным» ароматом пота. Тем не менее, это место понравилось Джейсону и нисколько не отталкивало своей частичной неухоженностью. На стенах висели ковбойские картины, помотанные собственной старостью, барная стойка вся была в царапинах и протёртостях. — Два пива, будьте добры, — обратился Салим к бармену, после чего тот быстрыми движениями налил жёлтую пенную жидкость в стаканы. — Ну, рассказывай. Почему ты ушёл со службы? Война же ещё не закончилась, а ты так резво спешил на следующее задание, что мы толком не успели попрощаться. — Взял перерыв, так скажем. — Колчек прервался, чтобы сделать глоток из бокала. — Но мой психоаналитик, которого мне приставили эти идиоты сверху, назвал это отстранением от службы в связи с обострившемся посттравматическим растройством. М-да, вот такой я неудачник. Салим на секунду замолчал, пребывая в неком шоке. Да, он сразу заметил подавленное состояние друга, но мысль о том, что с его психологическим состоянием могло быть что-то не так даже не приходила в голову. Осман проникся сочувствием к мужчине: захотелось его обнять, прижать к себе и больше никогда не отпускать в этот чёртов мир кошмаров. — Мне жаль. Я знаю как тебе была важна служба, — Салим положил руку на плечо Колчека, по-дружески потряхивая его. Якобы говоря, что он здесь, рядом с ним и никогда не уйдёт. Джейсон лишь кивнул, мол, всё хорошо, спасибо. Спустя неопределённое количество времени и несколько кружек пива вокруг Колчека уже не было ничего, кроме мужчины, сидящего рядом. Всё вдруг затихло, оставляя их наедине, не смотря на то, что на самом деле вокруг было ещё несколько людей, которых Джейсон никак не замечал. Его миром неожиданно стал иракец с самым тёплым сердцем на свете, способным подарить бывалому морпеху самые прекрасные эмоции и оградить от остальных пугающих вещей. — Каждый день я вижу смерть за углом. Держу это внутри себя, всё равно жизнь не вечна. Бороться и искать — это и есть моя судьба, которая ведёт меня к смерти. И я уже так давно живу этим, что даже и не помню, каково это — жить мирной жизнью, — с небольшой хрипотцой прошептал Джейсон, когда они только-только допили четвёртую по счёту кружку, и улыбнулся. Не весело, напротив, в его улыбке можно было увидеть боль всех солдат, которые нашли спасение в войне. Всё то чувство одиночества, скрываемое где-то далеко. Так почему же у этого простого слова нет антонима? Шутка ли это от самой Судьбы или что-то другое? Быть может, всё из-за бесконечного скитания по миру в поисках противоположности этому явлению? А ведь, на самом деле, искомое находится совсем рядом. А найдут его лишь самые внимательные, только тогда понимая, что умереть — не страшно, это не такая потеря, как наблюдать за тем, как умирает что-то внутри нас. Всё самое тёплое и доброе. Джейсон замолчал. Он был отвергнут тем, в чём нашёл жизнь для себя, но теперь, кажется обрёл нечто большее — человека, к которому испытывал невероятные чувства. Разумеется, это пугало, так как до этого единственным близким человеком морпеха был Ник, но теперь и его нет рядом. Он на войне, сражается за свою Родину, пока Джейсон просиживает задницу в баре и прожигает жизнь острым пламенем алкоголя. — Знал бы ты, как сильно я тебя люблю, — вот и всё: одно простое предложение, вырвавшееся из уст Джейсона.