Не ерунда

— То, что ты не можешь умереть, не означает, что ты не чувствуешь боли, — говорил Володя, обрабатывая ушибы и ссадины, полученные Лёней во время очередного митинга. В голосе Владивостока был ощутимо различим укор, но его перекрывала тревога. — И что ты мне предлагаешь? — взвинченный Лёня нахмурился и довольно грубо выкрикнул этот вопрос. — Не бороться?! Да? Мне всё равно, что ты скажешь! — Амурский был на взводе, потому что Приморский на силу еле вытащил его из самой гущи митингующих, разгоняемых полицейскими. — Ты прекрасно знаешь, что я решительно против полумер! — после этих слов Хабаровск неосмотрительно стукнул кулаком по столу и тут же сдавленно заскулил, потирая и без того ушибленную руку. — Не воспринимай всё в штыки, Лёня. И не бросайся на них, прошу, — Володя мягко накрыл поврежденную ладонь Лёни своей, немного погладил и вдруг переплёл их пальцы. И вроде как Хабаровск был против проскальзывающих в речи Владивостока метафор, аллегорий и так далее, которые казались следствием влияния Санкт-Петербурга. И, конечно, у Лёни Амурского было припасено бесконечное количество аргументов за любые действия по свержению власти… Но после этого жеста, неожиданного даже для тактильного Володи, все слова застряли где-то в горле. На первое место вышло происходящее здесь и сейчас, а не на площади и тогда. Всё-таки, как же неудобно спорить с другом, в которого безответно влюблён!.. Пока Хабаровск сетовал на себя и свои чувства, Владивосток вернулся к тому, с чего начал: — Так вот, Лёня, то, что ты не можешь умереть, не означает… — Да-да, что я не чувствую боли, — досадливо проговорил Амурский и закатил глаза. — Да, — спокойно кивнул Приморский, а потом опустил взгляд так, что тёмные пряди упали ему на лицо. — И это не означает, что её не чувствую я, — Володя сказал эту фразу так надломленно, что Хабаровск, обыкновенно ограничивающий себя в подобных жестах, заправил одну из прядей Владивостока ему за ухо, чтобы посмотреть на лицо Володи. Лёня удивился такому сильному смущению своего друга, в глазах которого стояли слёзы. — Ты в порядке?.. — потерянно спросил Хабаровск. — Вовсе нет! — крикул Володя и вдруг порывисто обнял Лёню. — А почему? — как-то топорно поинтересовался Амурский, совершенно теряясь в происходящем. Володя зачем-то зажмурился и невольно ещё сильнее прижался к Лёне. — Потому что я люблю тебя, а ты себя — совсем нет! — выпалил Владивосток. И хотя комната после этих слов погрузилась в гнетущую тишину, Лёне казалось, что последняя фраза Володи до сих пор громким эхом звучали в помещении. Словно для Хабаровска раздавались и его собственные слова: — Чего? Почему «нет»? Я власть в России не люблю… А себя люблю, — тут Хабаровск сглотнул и необычно дрожащим голосом произнёс, — и тебя люблю… После этих слов Володя сначала рассмеялся, облегчённо и немного нервно, а потом быстро отстранился и ткнулся своими губами в губы Лёни — так, что Хабаровск даже не успел заглянуть в глаза своему возлюбленному после такого спонтанного признания. С другой стороны, именно это действие было ожидаемо от такого романтичного любителя аниме… После мгновенного поцелуя Володя вновь опустил взгляд, вновь тёмные пряди упали на его лицо... И он потерянно проговорил, смотря на разбитую губу своего возлюбленного: — Ой… Тут Амурский уже без всякого стеснения заправил одну из прядей за ухо Приморскому и спросил «Что такое?» тоном до невозможности счастливого человека. Поэтому вопрос прозвучал довольно глупо. Но это никого не заботило. — Только ссадину обработали, Лёнь… — Да ерунда! — с улыбкой отмахнулся Амурский. Приморский до умиления быстро стал серьезным: — Вовсе нет! — Хорошо-хорошо, — примирительно развёл руками Лёня, — не ерунда!