Осколки отражения

      Утро началось не с кофе. Утро началось с трели будильника. Том, как водится, поморщился, стукнул по тому месту, где лежал телефон, ладонью и перевернулся на другой бок. У него был один наглый персональный будильник, имеющий привычку звонить спозаранку и портить ЧКПЭ настроение. Через минуту звонок повторился. Блондин стиснул зубы. Господь-создатель, за какие прегрешения?       Том, щурясь спросонья, шарит по тумбе, в поисках того места, куда он шибанул в первый раз, чтобы теперь лично высказать настырному джентльмену всё, что он думает о звонках в полседьмого утра. Том принимает вызов, но не успевает ничего сказать: собеседник его опережает.       — Том, прими заявку, я уже неделю жду, — раздаётся ровный, но раздражённый голос из трубки.       — Ты видел время? — недовольно бурчит блондин, зевая, закутываясь в одеяло. — Я ещё даже не встал. И если ты уже на ногах, это не значит, что на ногах все остальные!       — Так вставай! Рабочий день начнётся…       — Через полтора часа, — прерывает его Том, не выдержав. — И не раньше. Не раньше, понял? — на противоположном конце провода кто-то громко хмыкнул.       ЧКПЭ улыбается. Этот условный сигнал — одна из фишек его старого знакомого и коллеги Роберта — он не принял позицию оппонента, но сдался, потому что аргументов продолжать спор нет. Раньше начала рабочего дня, а то и с пятиминутным опозданием, Том никогда на работе не появляется и уж тем более дел никаких не решает. Блондин с победоносной улыбкой отключает вызов и обратно ложится на кровать, досыпать законные полчаса до подъёма на сборы.       Роберт умел капать на мозги, если ему что-то нужно было, и уж тем более сейчас, ведь одобрение на эксперимент ему нужно было как никогда — новый объект, повешенный на него, манил и притягивал к себе учёного, а вот Том энтузиазма коллеги не разделял.       Объектом было зеркало, показывающее альтернативного тебя. Чего интересного в нём нашёл Роберт, блондин не знал, даже догадаться не пытался, коллегу чаще всего было весьма сложно понять, а его мотивы тем более. Смотря на то, как он часами крутится у зеркала, получая разные, что удивительно, результаты внешности, остальным коллегам, включая Тома, оставалось только гоготать. Серьёзный образ учёного, который Смит старательно выстраивал вокруг себя, стирался в хлам костюмом тореадора или бойцовскими перчатками. Роберт злился, ссорился с коллегами, с пеной у рта доказывая, что причин для смеха нет и не было, а Том только продолжал ржать в кулак. Ну какая тут серьёзность, когда пять минут назад ты видел эту серьёзную морду в смирительной рубашке или тюремном костюме? ЧКПЭ был, пожалуй, единственным, кому за эти смешки прилетали лишь уставшие взгляды и закатывающиеся глаза. Между ними были в принципе весьма странные отношения, напоминающие ни то дружбу, ни то войну не на жизнь, а на смерть, но оба не жаловались. Просто привыкли и смирились. Не во всех аспектах, но смирились.       Вот и сейчас, Роберт не мог смириться с тормознутостью подписания документа об эксперименте с зеркалом и уже третий день к ряду капал Тому на мозги. Без его одобрения эксперимент проводить нельзя, а блондин был натурой ну очень неторопливой. А учитывая, какие горы макулатуры обычно стояли у него в кабинете, можно было даже не надеяться на разбор каких-то там прошений в ближайшее время. Поэтому подобные вещи ему давали на рассмотрение очень заранее, но тут был другой случай. Другой учёный и совсем новый объект, нуждавшийся в более тщательном исследовании, чем обсмеивание вопроса: «какой ты сегодня, Роберт?»       Звенит будильник, законные полчаса прошли и Том поднимается с кровати, нашаривая на тумбе, где покоится трижды проклятый за утро телефон, очки. Без них блондин фактически слепой, поэтому даже вставать с кровати без них он не решается.       Стандартные процедуры: потягивания, застилание кровати, поход в ванную, сухой завтрак в виде бутербродов и натягивание рабочего дресс-кода в виде старого свитера, потёртых брюк, лакированных ботинок и видавшего виды халата. Халат стоил отдельного внимания, вот уж кто точно прошёл с ним огонь, воду и медные трубы. Обшарпанный, с пришитыми лично рукой Тома манжетами, обгорелым после одного из инцидентов подолом и большущей надписью на спине: «Осторожно, невыспавшийся!», выведенной с лёгкой подачи нетрезвой головы ЧКПЭ, но внезапно прижившейся и потому оставшейся красоваться на спине.       Дисплей телефона отобразил ровно восемь ноль пять. Как и ожидалось, с пятиминутным опозданием. Том свалился в старое доброе кресло, принимаясь разбирать документацию. Как она умудрялась расти в геометрической прогрессии, стоило ему моргнуть — блондин не знал, хотя искренне старался. И снова глаза наткнулись на прошение Роберта. Уже, наверное, восьмое за эту неделю.       Том громко вздыхает, стараясь материться на старого знакомого лишь про себя. Как? Ну вот как можно быть таким упёртым? Сказал же, посмотрит! Он же видел, какие небоскрёбы из отчётов стоят у Тома на столе, куда к ним ещё одну бумажку?! С ощущением полного негодования на всю вселенную ЧКПЭ перечитывает прошение и ставит роспись рядом с «одобрено». На самом деле, он не особо вчитывался, но ему хотелось лишь чтобы от него поскорее отвязались, если честно, а не вот это вот всё, нервы-то не стальные, начинали сдавать.       Роберт, как и ожидалось, явился к обеду. Да с таким видом, будто готов рвать и метать.       — Да подписал я твою бумажку, на!— с порога выплюнул Том, прекрасно понимая, что коллега не чаёвничать пришёл.       — Мог бы и повежливее, — отозвался Роберт, забирая документ, отданный ему со взглядом, в котором явно читалось: «подавись».       — Если бы этот разговор начал ты, ты бы тоже не с приветствия начал, — фыркнул Том, отчего дёрнулся кончик носа, отворачиваясь к компьютеру.       — Ты выползать на обед собираешься? — внезапно решил поинтересоваться Роб.       — А сам как думаешь? — скомкано ответил блондин, широким жестом обводя горы бумаг на столе.       — Если ты умрёшь от истощения, то…       — Наймут нового работника и в общем и целом моей смерти титулярного советника никто не заметит, — едко отозвался Том, явно дёргая глазом.       — Какой тебе кофе принести? — простодушно спросил Роберт, решив перевести стрелку разговора во избежание скандала.       Как расположить к себе чокопайку знала, пожалуй, вся зона — двойной эспрессо с тремя чайными ложками сахара. Почему именно так, никто не знал, но зато работало оно безотказно.       — Ты знаешь, мой ответ всегда да, когда дело касается кофе.       — Наркоман, — хихикнул Роберт, разворачиваясь.       — От наркомана слышу, — донеслось вслед уходящему учёному.       У Тома был веский повод так говорить: Роберт курил. И это не были те одна-две, может три сигареты за день, которыми перебивались половина сотрудников, эта была матёрая половина, а то и больше, матёрой пачки, грозившая Смиту раком лёгких. Блондин как-то давно пытался вразумить коллегу, но делом это оказалось гиблым и бесполезным. Поэтому они просто продолжали называть друг друга зависимыми при каждом удобном случае: один от кофеина, другой от никотина. ЧКПЭ знал, что в ближайшее время кофе не дождётся, потому что сейчас обед и Роберт, к гадалке не ходи, пойдёт на перекур, поэтому просто откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза. Ждать долго, так что можно и прикорнуть, сейчас же всё равно обеденный перерыв.

***

      Том чувствовал себя измотанным и обманутым. Рабочий день закончится через два часа, а кофе на его столе так и не появился. Хотя, что можно было ожидать от Смита? Опять зарылся в науку и после очередного перекура ушёл грызть её гранит, забыв про обещание. Однако, в дверь постучали, стоило блондину подумать об этом. На пороге стояло его надоедливое величество, со стопкой документов подмышкой и кружкой кофе в руках.       — Ну надо же, вспомнил, — саркастично подметил Том, разворачиваясь к коллеге.       — Я настраивал всё, что нужно для опыта, пойдём, — махнув головой в сторону коридора, спокойно отозвался Роберт.       — А я думал, ты пришёл отдать мне кофе и свалить ещё больше макулатуры, — со смешком ответил Том, вставая. То, что Смит предложил ему пройтись, особенно до комнаты для испытаний — редкость, упускать которую ЧКПЭ не собирался. — Полагаю, ты говоришь о том же зеркале, из-за которого терроризировал меня последнюю неделю? — Спросил он, отнимая у Роберта кофе, делая шумный глоток.       — С приятным потреблением дозы, — хохотнул учёный. — Да, о нём. Мне интересно, что же всё-таки является конкретно аномальным, зеркало или рама: будем вытаскивать, — объяснил общую суть эксперимента Роберт. Том прыснул.       — И вот ради этого ты за мной столько бегал?       — Сказано, что на любой опыт нужно разрешение комитета, значит надо, — пожал плечами Смит, открывая дверь. — Усаживайся в смотровую и наслаждайся.       — А ты, я так понимаю, сам будешь всё делать? — поинтересовался блондин, делая ещё один глоток, приостановившись у входа в наблюдательный пункт.       — Конечно, дело-то плёвое, что там делать? Я вроде не охилел, сам справлюсь, — с наглым смешком отозвался Роберт, уходя к зеркалу. Том включил камеры, показывая, что готов любоваться представлением, если таковое намечается.       В этот раз в зеркале отражался почти такой же Роберт как и оригинал только со шрамом на весь глаз. Смит хмыкнул. Он называл свои отражения Бобами, для документации, ну и на тихие смешки коллегам.       Почему-то конкретно от этого отражения Роберту стало не по себе. Будто не он смотрел на отражение, а оно на него, причём смотрело оно на него, сверкая истинным гневом. Смит бы ни за что не признался, будь здесь кто-то рядом, но его передёрнуло. Он поднял руку и помахал ей, убеждаясь, что нет, всё так же отражается. Боб синхронно с учёным повторял все движения, но с очень злым и хмурым видом. Роберт попытался улыбнуться, но у отражения даже уголки губ не поднялись, а брови, одна из которых была рассечена шрамом, казалось, опустились лишь сильнее. В алых, почти бордовых, словно кровь, глазах плескалась чистая ненависть.       Том сделал очередной глоток. Чего он там возится? Что-то стоит, разглядывает, руками машет. Блондин хотел уже включить динамики и поинтересоваться, что за пантомима, на прямую, но не успел. Смит со всей силы вдарил по зеркалу и то, что неудивительно, тут же полетело в щепки. Из зеркала моментально повалились куча крохотных, самых разнообразных Робертов, тут же начавших разбегаться кто куда, а Том сразу же вылетел из наблюдательного пункта, вопреки всем протоколам безопасности несясь к Смиту. Тот стоял, скрючившись напротив рамы и шумно дышал, обнимая себя. Что он там увидел, что вечно холодный и спокойный доктор только что разнёс объект, до этого так холёный им?       — Оно… Пригрозило мне… Смотрело с такой злобой и отвращением в глазах, и…       — И ты только что разнёс его, натворив ещё больше хаоса, — закончил за него Том, осматривая комнату. Удивительно, но все Бобы, кажется, так их кличил сам Смит, успели разбежаться. Том сглотнул. Если кто-то увидит их и принесёт начальству, обоих будет ждать трибунал.       — Эти… Маленькие… Мы должны найти их… И засунуть обратно, — слабо, но успокаиваясь, протараторил Роберт.       — Да кто бы сомневался! Конечно должны! Ещё неизвестно сколько их! А если они разумны? А если будут специально бегать от тебя? А что, если посчитают, что все люди их враги и начнут творить беспредел?       — Так, тихо! Не кипишуй. Я соберу их сам, не буду тебя впутывать, — ответил Роберт, смотря на осколки.       — Что? — ошарашенно переспросил блондин. — Ты не справишься в одиночку! Ты вообще видел масштаб проблемы?! Ты же не можешь попросить помощи у начальства!       — Я знаю, именно поэтому я хочу решить эту проблему сам. Ты слишком эмоционален, и часто течёшь по реке чувств, а не разума. Это может привести к непозволительной ошибке. Иди.       Том был зол. Невероятно. Его лучший друг только что отправил его в утиль, просто потому что ЧКПЭ не такой чёрствый сухарь как он!       — Ты… — Том сжал кулаки в бессильной злобе, но тут же опустил их, круто разворачиваясь. — Ну и разбирайся с этим один! — рявкнул он, уносясь к себе в кабинет, не замечая, что кто-то прицепился к обгорелому подолу, зацепившись за него как за уступки.