Чешуя

Город пропах осенью. Прелой листвой, лужами на мостовой, овощами и фруктами, которые привезли фермеры со своих угодий, лечебными травами и цветами, развешенными там же, рядом с остальным урожаем на рынке. За городом запах совершенно другой. Дикий, холодный, грязный. В нос забивается вонь темных существ, предпочитающих жить чуть поодаль, из-за чего нестерпимо хочется чихать. У светлых вообще реакция на темную магию непредсказуемая, благо, человеческая кровь матери перекрывала эльфийскую суть блядуна-отца, а потому парень хотя бы сознание не терял, ощущая облепляющий кожу мороз, как некоторые виды. Да и не тошнило почти. Зато досталось хорошее обоняние, слух, и чуйка на неприятности, которую сестра, глядя, как тот ловко отскакивал от матери с полотенцем, называла никак иначе, кроме как: «побег от заслуженных пиздюлей». И, кстати, была полностью права. Чаще всего. Клэй принюхался. Пахло лошадиным навозом, потом уставшего извозчика, соломой, кажется, мукой и пылью, которую подняла кобыла. Запах не был старым, но и не совсем свежим, повозка с товаром уже отъехала от этого места на достаточное расстояние. Путь свободен. Дальше следовало перебежать грунтовую дорогу, перейти через небольшую, грязную и пересохшую речушку, которая еле-еле доставала в самом глубоком месте до икр, а потом попетлять среди трущоб, постаравшись не привлекать к себе внимания местного контингента. А, если привлечет — бежать в противоположную сторону. Не привлекать внимания к дому на границе с лесом, кишащим разной дрянью, от которой нестерпимо чешется нос и мучает насморк. Он справляется с поставленной задачей на удивление хорошо. Прижимает к себе сумку покрепче, петляет среди маленьких, неказистых домишек, ловко избегая местного народца. Нет, разумеется, здешние воры были до противного ловкими, а чуйка из-за множества всякой дряни в роду у них работала на зависть светлым эльфам, что уж говорить о полукровках вроде него, но в сумке так же лежало мясо, завернутое в бумагу, и вот оно уже могло привлечь местное зверье. Такое же разномастное и опасное, кстати, как и их владельцы. Но нет. Даже странная псина около бара, ждущая своего хозяина-пропойца каждый вечер, не рыпнулась. Лишь подняла голову, принюхалась, и вновь уронила морду на лапы. Нос подозрительно зачесался, стоило пройти мимо. Ясное дело, что зверюга никакая не псина. Собаки здесь, за чертой города, жили недолго. Либо Грим, либо даже Аями. До волколака эта тварина не дотягивала. Да и не будут эти бывшие низшие оборотни за людьми шляться, спесь с них сбить только смерть способна, да и той постараться придется. Парень мотнул головой, приказав себе не отвлекаться на глупости. На уроках, что ли, на зверье не насмотрелся? У кромки леса количество домов резко сокращалось. Тут проживали лишь охотники на лесную нечисть и, собственно, сама нечисть, наличие братьев под боком которую ничуть не смущало. Заходить сюда ночью побоялись бы и высшие существа, что уж говорить о местных смесках? Но Клэй все равно нервничал. Не решится ли кто-то из местных напасть на дом, в который иногда заглядывает полукровный светлый? Не стоит ли прекратить эти глупые, безрассудные прогулки по одному из самых опасных мест государства? Клэй чуял, что стоило бы. Но он не мог.

***

Дверь тщательно закрыта на все замки, но парень видит, что камень, который он специально положил за нее, откатился в сторону. На несколько сантиметров всего, но откатился. Принюхивается. Пахнет кровью какого-то дикого, лесного и, кажется, темного существа. Прислушивается — лишь тихий шорох, треск огня и шелест страниц. Клэй облегченно выдыхает, прежде чем полезть за ключом, припрятанным в потайном кармане. Эту процедуру разведки парень проводит каждый раз, когда приходит к этому дому. И каждый раз боится вновь учуять запах крови, пропахший небом и дождем. Он открывает дверь в дом как можно тише, хотя и знает, что это абсолютно бесполезно. Его приближение услышали еще на подходе к дому. Посчитай его чужаком, уже был бы мертв. Осторожность в этом месте — главный приоритет. — Давай, отвлекайся, я тебе поесть принес, — Клэй лезет в сумку, доставая оттуда жареную курицу и, что более важно, кусок сырой говядины. Цена у этого удовольствия недешевая, но, судя потому, как хищно блеснули в свете огня в очаге глаза, это того определенно стоило. — Ну и парочку книг, разумеется. А, еще просили передать, чтобы ты закончил писать ту чушь по истории королевства. Клэй услышал, как скрипнул зубами парень напротив, поднимаясь со старого кресла. Прихрамывая, подошел к столу и уселся на табурет. — Вот же черт, — бурчит себе под нос Джордж, пододвигая к себе курицу поближе. Знает, что Клэй не терпит поедание сырого мяса при нем. В первое время шипел что-то про неженок-эльфов с желудками размером с палец, которых мутит от нормальной еды, но потом смирился, засранец. Как и с постоянным присутствием полукровки поблизости. — Думал, забудут про это сраное эссе после того, как я тут слег. А нет, нихера. А как мне прикажешь писать перевранную сто раз историю? Тем более про самые масштабные войны? Они драконов называют темными тварями, понимаешь! Нас! Темными тварями! И что мне там написать? Что тот, кто написал эти учебники — законченный еблан? И жадно вгрызается в ножку, недовольно хмурясь, решив не продолжать свой монолог. Впрочем, в этом и смысла не было. Клэй запомнил раз и навсегда тот случай, когда назвал парня темным существом. От клыков в глотке его тогда спасло, кажется, лишь чудо. Он пытался, разумеется, выглядеть спокойно, пока ему втолковывали, чем темная магия отличалась от древней и обзывал дебилом, раз не чувствует, что от Джорджа мраком не воняет, но руки потом еще долго тряслись. Темный-не темный, но в кое-чем автор учебников не ошибся. Жрали драконы все. Но особой нежной любовью, конечно же, любили мясо. И плевать, чье. Животных или разумных существ. Хотя Джордж в какой-то момент обмолвился, что мясо темных ему не нравится. Горчит ему, видите ли. А их кровью он воняет периодически просто так. Клэй искренне надеялся, что ящерица жрала кого-то из леса, а не разумных, решивших по собственной глупости забраться в дом. В любом случае, внутри трупов никогда не было. Курица тем временем стремительно заканчивалась, и вскоре парень, сыто потянувшись, поднялся из-за стола. На тарелке остались лишь кости без хрящей, которые Джордж, не раздумывая, выкинул в узкое окошко. — Не делай так лучше, привадишь же что-нибудь, — Джордж взглянул на него, как на придурка, весело фыркнул и, похоже, решил, что отвечать не стоит. Уселся на свое любимое кресло, откинувшись на спинку, и блаженно прикрыл глаза. — Не спать. Нога как? — Херово, — не открывая глаз отозвался парень. — Но ходить могу. Посижу тут еще месяцок, отлежусь, вдоволь нажрусь, и можно будет возвращаться на уроки. Чем, кстати, я там болею, не напомнишь? — Лирнистая лихорадка. Часто у фей и всякой подобной живности встречается в холода. Народец-то нежный. Не пахнет, кстати, — Джордж все-таки открыл глаза и удивленно на него уставился. — Что? От тебя озоном знаешь, как сильно несёт? Тут даже нюх хороший иметь не надо, чтобы понять, что ты не человек, а что-то, что под него маскируется. Так пусть лучше все думают, что у тебя кровь фей есть, чем копают глубже. — Озоном пахнет? — Джордж вздохнул. — Не знал. От других камнями и дымом пахнет обычно, а не небом. Клэй, чуть помедлив, все же подошел к креслу, подхватив одну из принесённых им книг, и уселся на подлокотник. Чуть поодаль стояло другое, чуть менее мягкое и такое же удобное, но идти туда не хотелось. Хотелось тут. Рядом. — На, энциклопедия видов. Не спрашивай, как вытащил ее из библиотеки в академии. Не отвечу, — Джордж фыркнул, скосив глаза на парня рядом, и жадно выхватил книгу из рук. Клэй усмехнулся. Изначальная цель у Джорджа в этом месте была одна — ухватить как можно больше знаний и уйти обратно к своему народу. Где они живут парень отказался сообщать наотрез. Рычал, что только через его труп, и плевать ему, что обратно его уже не пустят. — Ворье. Если тебя выгонят, учти, я тебе ничего носить не собираюсь. Так и умрешь необразованной полукровкой здесь, в трущобах, — врет. Нагло врет. Хотя бы потому, что боится за свою жизнь до трясучки. Думает, что Клэй не видит, не знает. Но испуганное существо пахнет иначе. И от парня очень часто пахнет страхом. Первобытным и диким. Страхом смерти. Так что просто так Клэя он сам не отпустит. Скорее убьет, нежели позволит смешаться со здешним отребьем. Клэй весело усмехается, за что получает только что подаренной книгой по плечу. — Я серьезно, прекрати. Ни мне, ни тебе излишнее внимание ни к чему, верно? — Верно, — согласно кивает головой Клэй и, недолго думая, стекает с подлокотника в само кресло, вызывая своим действием недовольное шипение. — Двигайся, вдвоем поместимся. — Второе так-то свободно, — Джордж звучит почти что недовольно, но послушно двигается, освобождая немного места, а после берется за книгу, принимаясь внимательно изучать оглавление и стараясь не замечать чужих рук, которые упрямо лезут ему в волосы и с удовольствием наглаживают шею. Не выдерживает, пытается сделать возмущенный голос, но получается из рук вон плохо. — Угомонишься ты когда-нибудь, а? — Вряд ли, — довольно сообщает Клэй, даже не пытаясь не мешать парню читать. Лишь тащит поближе, хотя, казалось бы, куда. — Дай потрогать, а? Джордж не отвечает, лишь вновь что-то фырчит себе под нос и преувеличено внимательно переворачивает страницы, не отрывая взгляда от книги. Клэй готов попросить еще раз, но это не требуется. Под пальцами, массирующими тонкую шею, проступают гладкие и мягкие чешуйки. Светлые-светлые, почти что белые. Они сплошной полосой спускаются по шее вниз, под одежду, принимая голубоватый оттенок, темнея. Клэй задавался вопросом, становятся ли они совсем синими ближе к ногам, но Джордж только рыкнул раздраженно на этот вопрос, мол, не его дело. Ну и ладно. Вредная ящерица. Клэй, дурея от запаха неба, который шел от чешуи, чуть ли не затаскивает несопротивляющегося парня на себя, тыкается носом в шею. Дышит глубоко, во всю грудь, наслаждаясь, пока Джордж вполне себе спокойно продолжает что-то внимательно читать. Лишь дыхание немного сбивается, когда его обнимают поперек живота, сцепляя руки замком. В ловушке, не сбежит. Не захочет сбежать, так точнее. — Тебе это самому-то не надоело? — устав строить из себя каменную статую, невозмутимую к происходящему, все-таки интересуется Джордж, на что получает мотание головой, которого, разумеется, не видит, и красноречивый, полный блаженства, выдох в шею. — Ты же, вроде бы, полу-эльф. У вас гона не предусмотрено. Так какого ты ведешь себя, как совершенно поехавший оборотень? — Я не поехавший! — жарко возражает парень и трется о чешую носом, словно кот. Джордж еле ощутимо вздрагивает всем телом и, сдавшись, откидывает голову назад, на чужое плечо. Книжка падает на пол с тихим хлопком. Клэю нравится эта форма. Уже не человек, но еще и не дракон. Что-то между. Уши Джорджа заострены не хуже чистокровного эльфа, и потому, наверное, дурная папина половина так пищит от восторга, лишь завидев их. Но их ему тоже запрещено трогать. Ему, если так подумать, разрешают трогать только чешую на шее, да зарываться носом в густые волосы. Но вот от ушей его гоняли со страшной силой. Клэй послушно внимал. В этой форме клыки Джорджа переставали быть умилительными, превращаясь в грозное оружие, а ногти опасно заострялись. Лезть туда, куда не стоит, не следовало, если не хотел получить по шее. — Ты просто сводишь меня с ума. — Сводись, пожалуйста, без моего участия как-нибудь, а? — Клэй смеется и, не сдержавшись, ведет носом чуть выше, останавливаясь под ухом. Замирает. Дышит через нос, щекоча, а губами невесомо касается кожи. Джордж хватается за его руку, держащую его, непроизвольно, забыв о когтях, оставляет несколько красных полос на коже, которые потихоньку начинают кровить, набухая, словно почки, небольшими бусинами крови. — Клэй, прекрати. — Почему? — голос звучит глухо, но парень послушно наклоняет голову, дабы не касаться носом нежного уха. — Сам знаешь, — Джорджа передергивает. Да, знает. Прекрасно знает. Продолжительности их жизни не совпадает. Нельзя. Нельзя привязать к себе воздушное существо, которое считается вымершим. Нельзя в принципе касаться его, утыкаться носом ему в шею, поглаживать пальцами чешую. Нельзя приходить и демонстрировать свою заинтересованность в нем. Потому что это кончится плохо. Это кончится его, Клэя, смертью от старости. Это, конечно, в лучшем случае, но все же. А что будет с этой хищной моногамной ящерицей в таком случае? Что будет с Джорджем, которому еще жить и жить? Действительно нельзя. Ни в коем, сука, случае. Клэй проклинает себя за то, что вновь тянется к слегка подрагивающему уху. Мудак. — Укушу, — свистящим шепотом угрожает Джордж. — И будет больно. О да, будет очень больно. Клэй знает об этом не понаслышке. Ему потребовалось ни один раз посетить лекаря здесь, в трущобах, чтобы скрыть страшные рваные раны, а после и свести шрамы полностью. Здесь, не потому, что он не доверял городским целителям, а потому, что знал — уж тут то вопросов не зададут, лишь бы заплатили. Местные охотники охотились на дичь, которая могла спокойно откусить разумному половину тела, так что раны Клэя здесь не могли кого-то смутить. Но его они смущали. Как и воспоминание об ополоумевшим от боли и страха драконе в его полуформе. Тогда Клэя не волновала чешуя на шее и спине его надменного однокурсника, тогда его не волновало то, что существо перед ним является вымершим. Тогда его волновало лишь то, что Джорджа срочно нужно было обеспечить снадобьями и амулетом, дабы залечить все это. А некоторые из них были болезненными. Очень болезненными. Джордж, видимо, решил, что Клэй обманул его. Решил убить или сдать властям, хер его знает. Бился, извивался, рычал по-звериному, но полноценную форму не принимал. Кусался свирепо, не жалея полукровку, когда Клэй пытался влить в него очередное зелье. Но большинство своих ран Клэй получил все-таки, когда попытался внедрить ему под кожу амулет, представляющий из себя небольшой красный камень, носящий гордое название «кровь оборотня». Думал, сдохнет там, лишившись рук. Но, благо, амулет сработал почти мгновенно, когда Клэй уже попрощался со своей жизнью. Регенерация у оборотней была на зависть, так что такое название подходило, как нельзя лучше. Джордж, замерев, прислушался к собственным ощущениям, а Клэй тем временем смог отойти чуть поодаль, буркнуть что-то про то, что должно вот-вот полегчать, и поползти в трущобы, баюкая окровавленные руки. Дополз, благо, и даже не подхватил никакую заразу. Но воспоминание о том, насколько остры эти клыки, осталось надолго. Как и воспоминание о том дне, когда Клэй узнал секрет своего наглого однокурсника-одиночки, предпочитающего избегать общения хоть с кем-либо, в том числе и с преподавателями, чем заработал дурную славу человека, нарывающегося на неприятности. О том дне, когда Клэй, ползая по опушке в поиске хотя бы чего-то, что можно было использовать, как ингредиент для зелья, которые их обязали притащить на урок и рассказать доклад о какой-нибудь чудесной травушке-муравушке, вызывающей понос, вдруг встретил его. Раненого, с перебитыми к чертям собачьим крыльями, и с трупами рядом. Клэй до сих пор так и не рискнул спросить, чем в Джорджа пальнули тогда. Так покалечить крылья и ноги — это надо постараться. За грифона его, что ли, приняли? Клэй не помнил, что он говорил синей ящерице, испачканной в крови и угрожающе скалящей клыки. Не помнил, что обещал. Но через какое-то время, кажется, через целую сотню лет, это изящное, но израненное существо присмирело. Присмирело, легло на землю, залитую кровью, и плавно, незримо для глаза, перетекло в свою полуформу, а после закашлялось на земле, позволяя рассмотреть себя. Шипел, рычал и скалился, конечно, по-звериному, но осмотреть раны в этом облике позволил почти спокойно. О полноценном облике Клэй никогда не спрашивал. Слишком уж ярко запомнились эти красивые, изящные крылья, иллюстрации которых парень видел в книгах по истории, кровавыми лоскутами свисающие с гибкого чешуйчатого тела. Когда Клэй, велев никуда не уходить, убежал в город на поиски чего-то, что помогло бы привести мифическое существо в норму, на поляне лежало четыре трупа с ужасными ранами, спасти которых, пожалуй, не смог бы даже некромант. Когда Клэй вернулся, на поляне осталось три трупа, а от Джорджа, сидящего посреди балагана, подозрительно сильно несло темно-эльфийской кровью. — Верю, прости, — Клэй отмахивается от воспоминаний, как от назойливой мухи, но этой секунды промедления Джорджу хватает на то, чтобы ужом выскользнуть из чужих объятий, встать, потянуться, перетечь в человеческую ипостась, бросить голодный взгляд на кусок говядины, а потом только подобрать книгу с пола и усесться на второе кресло, сверкая глазами. Довольно сверкая глазами. Клэй поднимается с места следом, внимательно прислушивается к шуму за окном, под которым что-то, злобно клацая челюстями, жадно жует куриные кости, и вздыхает. — Ладно. Мне домой пора, вот-вот темнеть начнет. Мать беспокоиться будет. — Завтра придешь? — Джордж вопросительно вскидывает брови, и не успевает скрыть то, как дрогнули его губы, едва не сложившись в улыбку, когда Клэй в ответ кивает. — Прекрасно. Тогда заберешь книгу. — Думаешь, выучишь ее всю за день? — Зачем? Большую часть я и без того знаю, но ведь это интересно — посмотреть, что о других разумных думают светлые. Может, новое что-то почерпну, — И, чуть подумав, добавляет: — Вот, например, ты знал, что, в теории, драконы и эльфы совместимы? О драконах тут, конечно, напрямую не сказано, говорится о потомках Шарканья, но, думаю, намек слишком очевидный. — Знаешь, я до этого факта как-то сам додумался, — усмехается Клэй, подхватывает свою сумку, и, кивнув на прощанье, быстро выскакивает за дверь, дабы не дать себе задержаться в доме. Не дать себе времени засомневаться. Стирает кровь с царапин на руке. Да и какая разница? Он ведь вернется сюда завтра. И послезавтра. И… От его одежды приятно пахнет небом, дождевыми каплями и грозовыми тучами. И этот запах напоминает ему о том, ради чего он, рискуя своей жизнью, вообще продолжает ходить в этот дом. Нет, не так. Ради кого.