Убиенные

Каждый удар отзывался неприятным звуком разорванного мяса и криком молодого человека. Он не был виноват. Он даже не знал этой женщины. Но она слишком ослеплена яростью и местью, чтобы осмыслить свои действия. — Прошу, прекратите. Я ведь... Не был виноват. Я даже не знал вас. Я жил в другой церкви! Я не участвовал в этом! Я бы никогда такого не сделал. Бог не простил бы мне эт... – но мольбу молодого человека прерывают так же, как и раньше. Его уже не послушают. Ей всё равно на его слова — Ты точно был там. Там были все. Все хотели моей смерти, все хотели. Ты наверняка тоже хотел. Вбивал тот кол в моё тело. Если бы Бог любил нас, то покарал бы всех, а я была бы спасена. Так что Бог ничего тебе не сделал, зато сделаю я. Ты не верен Богу. Ты демон. В тебе это видно. Ты умрёшь так же, как и я. – и будто подтверждая свои слова, монахиня вбивает очередной гвоздь в его руки, вызывая новую волну воплей. От его ладоней не осталось практически ничего. Везде были гвозди. Сейчас он чем-то был похож на Иисуса. Не виновен, но замучен. Слёзы текут рекой, голос сорван от криков. Сил в теле тоже нет. Ему больно, он голоден и обезвожен. Скоро он умрёт, однако она не даёт случиться этому слишком быстро. Она будет будить его, давать немного еды и воды, втыкать лекарство из коробок с матчей. Не даст умереть, пока не отомстит за свою смерть. Энн слишком много лет жила мыслями о мести. И кажется, совсем помешалась, раз увидев Эндрю на матче решила, что он мог быть виновен. Да, он действительно похож на священника. Носил их одежду, верил в Бога. Но стоит ли говорить, что и он не был любим церковью? Что его вид — лишь дефект. Что он альбинос, а не одержимый. Хотя, она всё равно не поверит. Поэтому будет беспощадно вбивать гвозди в его тело, пока он не погибнет. А тогда... Тогда, она сделает то, что должно. Сейчас же она глядит на полуживое тело. Кажется, её кошка давно не ела, раз так голодно поглядывает то на выживших, то на Кресса, который скоро потеряет сознание от болевого шока. Поэтому женщина опускается на колени, берет могильщика за локоть и вырывает руки из обилия гвоздей. На этот моменте мозг уже не выдерживает, поэтому глаза закрываются, а тело безвольной куклой падает на пол. Ничего, он ещё очнётся. Сейчас же, вытаскивая из-за пазухи кол, она долгими ударами обрубает ему остатки пальцев, скармливая каждый своей животинке. Каждая клеточка тела могильщика напоминает ей о том дне, когда её убили. За простую болезнь, за истинную веру. Такие как Эндрю, во всяком случае по её мнению, не заслуживали Божьего прощения. Она не заслужила, хотя была верна. А если не заслужила она, то кто вообще может его заслужить? Но через некоторые часы альбинос всё равно просыпается. И снова жестокая боль. Боль, которая никогда не заживёт. Он устал кричать. Он может лишь лежать и безмолвно рыдать. Она все равно возвращается в это место. Раньше или позже, но возвращается. Он предпочтёт молчать, но его выводят на разговор. Так всегда. Пока она думает, что сделать теперь, Энн начинает спокойно общаться. Вроде как вселяя чувство спокойствия. — Знаешь, сегодня я глядела на дневной свет. Жизнь в заброшенных церковных катакомбах иногда утомляет. Люди столь забавны. Ходят молиться, когда в их сердце нет и капли веры. Отчасти, очень грустно. – и она смотрит на Эндрю. И спрашивает, будто шутит. Однако ей действительно интересно. — Кто для тебя самый важный человек в этом мире? – но он не торопится говорить. Кажется, он не может, но через несколько хрипов всё равно выплёвывает слова. Наверное, он скоро захлебнется в крови и слезах. — Моя матушка. — И где она теперь? Бросила такого урода? — Умерла. – на секунду, женщина замолкает. Смотрит удивлённо, почти с сожалением. Резко встаёт со стула и ногой переворачивает светлое тело. Смотрит внимательно, пока он еле глядит на нее. Кресс чувствует. Он знает. — Я ведь сейчас умру? – с надеждой или горечью спрашивает молодой человек. Ему нужна либо смерть, либо прощение. Ничего другого. И она кивает. Садится на колени, вытаскивает кол. — Я надеюсь, что когда-нибудь мы встретимся. Я буду молиться за вас, да прощение вашей души. – и в ту же секунду его сердце пробивает деревянное оружие. Он умирает не сразу. Захлёбывается в крови, в боли. Однако, он был готов к смерти. И "Там" его простят. Во всяком случае, в этом его надежда. Возможно, она бы так и сидела над телом умершего. Теперь она отмщена. Её смерть когда-то больше ни с кем не повторится. Она не может этого позволить. Но сердце разрывается. В ней осталась капля человечности. Капля того, что она когда-то называла совестью, гуманностью. Из-за чего черные, как смоль слёзы льются из глаз. Она отомстила. И больше никто не умрет. Даже от её руки. Поэтому кол направляется в ещё одно сердце. Её. Теперь она по-настоящему верна. Она не даст злу распространиться. Это был не Рай, не Ад. Ничто из этого. Будто бы нечто между. Красивое и огромное поле с одним единственным деревом. Таким пушистым из-за листьев, что кажется, будто оно не настоящее. Женщина смотрит на свои руки. Они... Другие. Человеческого цвета, такие женственные, красивые. Она вновь та, какой была когда-то. Тоненькая, как осина, и красивая, как распустившийся цветок. Навсегда молодая. И в другом одеянии. Абсолютно белом платье. И она движется к этому дереву. На удивление, Энн замечает чьи-то голые ноги, а после и фигуру уже знакомого человека. Эндрю. Такой светлый, чистый, настоящий ангел. И он улыбается её приходу. — Рад новой встречи, Энн. Неужели вы пошли следом? – он болтает ногами, но тут же спрыгивает. Хватает её за руки, будто ребенок, и кружит в небольшом хороводе. — Эндрю, что это за место? — Это? Междумирье. Нам не дали прощения, но отправили сюда. Это место, откуда нет входа и выхода. Но мы можем жить тут. — Мы не попадём не в Рай, не в Ад? — Нет. Как и многие. Все люди грешны. Но я молился за вас. Поэтому они помиловали вашу душу, чтобы не отправлять в пекло. Сюда попадают многие. Недавно убиенные, несчастные самоубийцы, греховные, но хорошие люди. – и им этого хватит. Они продолжат жизнь в полях и горах, в штормах и солнечном пекле. В просторе и свободе. Будут вечными друзьями, которые довели друг друга до смерти.