ты проиграл заранее

      Иваизуми последний раз прошёлся влажной рукой по беспокойным и вечно торчащим в разные стороны волосам молодого господина и чуть ли не зарядил тому затрещину — Ойкава весь издёргался и ёрзал по стулу, как малолетка.       — Ива-чан, ты скоро? — плаксивым голосом спросил он.       — Ты не понимаешь, что это буквально событие столетия? — нервно проворчал Хаджиме, придирчиво оглядывая Тоору со стороны. Тот, впрочем, и без укладки выглядел как всегда идеально.       Он надел традиционную для их клана длинную юкату, подвязался широким поясом, и сверху ему накинули расшитую золотыми нитками мантию. Его вечно насмешливая и уязвляющая улыбка не сходила с лица, а из-за предвкушения — взволнованностью это никак назвать было нельзя — запах слегка усилился и стал давить. Хаджиме оттянул ворот рубахи и недовольно сказал:       — Успокой свои феромоны, это не гонка двух наследников, а просто церемония примирения.       — Не могу, Ива-чан, — вздохнул Ойкава, — всю жизнь из всех щелей слышал, как отпрыск лисов великолепен, как у него всё прекрасно выходит, хоть и прилагает он к этому минимум усилий, — тон его был раздражительный и с капелькой злости.       У Тоору были прекрасные родители, оба альфы, но отец при всём этом не был деспотичен — он всегда поддерживал начинания сына, многое спускал с рук и не заставлял делать то, чего будущий приемник не хотел. Но Ойкава делал сам. Впитав всю любовь родителей, он хотел превзойти всех остальных в благодарность им. Тренировался и учился с двойным усердием для того, чтобы им гордились. Он полюбил свой клан и, несмотря на отвратительный характер, старался подражать отцу и заботиться о стае. Но отец и мать не были единственными людьми в его жизни. Были слуги, старейшины, всегда казавшиеся Ойкаве какими-то стремными и подзуживающими на неправильные решения, были учителя — от всех них он всегда слышал о «чудо-ребенке» у клана лисов. Кагеяма Тобио — так его звали. Возможно, это были слухи, потому что, встретив его в первый и последний раз в детстве, Ойкава мог с уверенностью сказать, что ничего в этом сопляке интересного и будоражащего не было. Но разговоров с их взрослением становилось только больше, и это подстёгивало Тоору на ревность, ненависть и стремление к достижению больших вершин, хотя все вокруг были и так довольны им.       — Ты не прав, — покачал головой Иваизуми.       Коричневые уши Тоору тут же заинтересовано приподнялись, а потом и вовсе стали топорщиться колом — Хаджиме принялся расчёсывать его хвост. Он это просто ненавидел, как и Иваизуми, впрочем. Потому что хвост был до одури чувствителен, а нежности в руках помощника никогда не водилось.       — Мне довелось встретиться с его отцом, — прочистив горло, начал Иваизуми, — тебя тогда отправили на переговоры к воронам. Кагеяма тоже был на встрече. Любое слово, любое действие награждалось таким, знаешь, мерзким, недовольным взглядом со стороны его отца, что мне даже стало его жалко, — Хаджиме случайно выдрал клок свалявшихся волос, и Ойкава взвыл, — прости.       — Ива-чан, ты садист!       — Потом я увидел, после того, как встреча закончилась, как он ударил его по лицу. Просто так, даже ничего не сказал.       Ойкава притих, он с подозрением через зеркало смотрел на друга, пытаясь понять, насколько тот серьёзен. Но, на самом деле, по-другому быть не могло — Иваизуми Хаджиме почти никогда не шутил.       — При этом этот самый Кагеяма смотрел на всё таким пустым взглядом, как будто он уже настолько ко всему этому привык, что и не замечал нападок. Все вокруг как будто были против него. Слуги не особо охотно подходили, да он и не просил.       — Какой ты наблюдательный, Ива-чан, — с усмешкой проговорил Тоору, — можно подумать, он не заслужил. Разве не помнишь все те разговоры о том, как он орал на слуг, швырялся в них посудой и колотил своих помощников? Вот его и отправили в качестве заложника к воронам потом, — Хаджиме чувствовал, как напрягся хвост Ойкавы и как быстро в нём нарастала злость.       — Я думаю, он был так хорош и скверен характером только из-за того, как относился к нему отец. Наверняка он требовал от него слишком много, а все остальные видели, как пренебрежительно относится к сыну вожак, и частично позаимствовали эту идею.       — Это только твои догадки, — не дав дочесать конец хвоста, Тоору выдернул его из рук Иваизуми. Тот недовольно начал снимать шерсть с гребня.       — Ты никогда не поймёшь его, — покачал он головой. — Да и соперничать смысла нет. Вы наоборот должны сплотиться, раз ваши кланы объединяются.       — Это так странно, — Тоору поставил руку на подлокотник, — мы могли бы просто продлить перемирие.       — Население растёт, дети, рожденные от лисов и волков, переваливают за огромное число. Между нами и лисами уже во всю ведётся торговля, все ходят по чужим селениям, как по своим, так что это было ожидаемо, — Иваизуми сегодня, на удивление, был разговорчив.       Тоору от него отмахнулся.       — Без тебя знаю.       А ведь он правда знал. Ойкава ещё пять лет назад сказал отцу, что в течение максимум десяти лет их кланы сольются. Перспективы были хорошими на самом деле. Отец Тоору был благосклонен к лисам, чего нельзя было сказать об их союзниках — Кагеяма Мацуа был скверным на характер и терпел всё это сближение лишь ради того, чтобы не начались лишние волнения. Он не мог игнорировать обстановку и то, как близко волки подобрались к ним со всех сторон.       Тоору помотал головой, отгоняя скучные и вводящие в уныние мысли. Его причёска тут же исчезла — на её месте опять были торчащие во все стороны волосы. Иваизуми опять сдержался и только чудом не дал ему затрещину. У них на самом деле были удивительные отношения. Они были далеко не равны по статусу, но Ойкава воспринимал слугу как друга. Они вместе выросли и настолько прикипели друг к другу, что Тоору многое позволял Иваизуми.       — Церемония скоро начинается, пошли.       Ойкава в последний раз подошёл к зеркалу, поправляя медальон на шее.       — Ну и прёт от тебя, — скривился Иваизуми.       — Я пахну чудесно, — подмигнул волк ему, хоть и не так озорно как обычно.       — Тебя сейчас сметут с дороги девчонки, как только выйдем.       Тоору усмехнулся. Рождённый от союза двух альф, он был поистине сильным представителем своего рода. Его запах, по словам людей, был чарующим и одновременно давящим. Но его силой он пользовался только в крайних случаях. Он терпеть не мог, когда чтобы добиться желаемого, омеги и альфы выпускали свои феромоны. Они может и были наполовину животными, но человеческого в них было всё-таки больше. Другое дело, когда это делалось неосознанно — природный аромат усиливался из-за стресса или опасности.       — Так даже будет лучше, не придётся видеть эти кривые рожи, если меня украдут.       — А мне кажется, вы поладите, — задумчиво произнёс Иваизуми, приоткрывая дверь в коридор. Им выдали роскошный дом, потому что прошлая встреча происходила на территории лисов, и всю их делегацию нужно было где-то разместить. Даже этот факт бесил Тоору! Он чувствовал себя гостем, хотя через пару часов эта территория станет общей.       На нижнем этаже они встретились с отцом и матушкой — оба парня им глубоко поклонились.       — Готов? — спросил отец.       — У меня есть выбор?       — Нет.       — Тогда готов.       Отец на это ответил снисходительным взглядом, и они выдвинулись. Через пятнадцать минут Тоору вслед за матерью сошёл на идеально подстриженную лужайку перед церемониальным залом. Перед входом толпились двое лисов и двое волков — лица их Ойкава не увидел, потому что те стояли в глубоком, долгом поклоне. Они вошли внутрь всей длинной вереницей, и в зале стало ещё теснее — там уже была целая толпа подданных. Справа виднелись рыжие уши лисов, а слева переговаривались волки, вечно серьёзные и бойкие. От запахов забился нос, но голова не кружилась — сильная природа его сущности одарила устойчивостью к такому месиву ароматов.       В центре, у противоположной стены на пьедестале, уже восседал Мацуа Кагеяма, его супруга, младшая дочь и сын. Тоору сразу вперил взгляд в будущего лисьего наследника — он сидел, закинув ногу на ногу и уперевшись кулаком в щёку. Взгляд его был незаинтересованным и скучающим до того, как они вошли. Тоору это разозлило, неизвестно почему. Они встретились взглядами. Кагеяма слегка собрался, но положения тела не изменил. Чёрный окрас был поистине благороден. Ойкава видел его смольно-чёрный пушистый хвост, кончик которого дёргался из стороны в сторону, как маятник. Он изросся сильно и до неузнаваемости. Острые черты лица придавали строгости не по годам. Но в глазах была сущая тоска. Тоору аж передёрнуло. Кагеяма отвернулся по зову матери, которая с улыбкой что-то вещала ему, прикрыв рот ладонью.       Ойкава вслед за отцом взошёл на возвышение, где уже выстроились главы лисов. Они друг другу поклонились, и Тобио вновь заметил на себе пронзительный, впивающийся под кожу взгляд. Тоору был великолепно красив, но выходившие на передний план уверенность и неприязнь слегка сбили с толку. Потом произошло что-то странное. Кагеяма заметил расплывающиеся радужки чужих глаз и мог поклясться, что его глаза были не лучше. Тело застомело, сердце вырывалось из груди, ладони вспотели. Они оба это почувствовали. Тобио вмиг перестал слышать хоть какие-то запахи, кроме этого — уголь, недавно спиленная древесина и волчья ягода. Они разогнулись из поклона самыми последними, до того медленно и странно, что по залу прошёлся шёпот. На негнущихся ногах парни вернулись на свои места. Перед началом церемонии было немного времени для того, чтобы осознать произошедшее и унять дрожь в теле.       — Всё в порядке? — обеспокоено спросила мать у Тобио, когда он вынес укоряющий взгляд отца.       Кагеяма отмахнулся, смотря, как пальцы подрагивают.       — Только не снова, — прошептал он одними губами.       Тоору был не в лучшем состоянии — все эмоции, бурлившие в нём до этого, сменились растерянностью.       — Гранат, розовый перец и что ещё, — бубнил он себе под нос, приставив пальцы к губам.       — Соль.       Ойкава в ужасе посмотрел на мать. Она ему дерзко улыбнулась. Сына она знала как облупленного. Они прождали ещё десять минут, но оба альфы ни разу не взглянули друг на друга. Кагеяма также был рождён от союза двух альф. Удивительно, при условии, что его отец ненавидел женщин-альф и омег-мужчин. Наверняка его жене приходилось нелегко. От этой семьи так и разило разладом.       Тут около пьедестала появился облаченный в традиционное лисье одеяние один из старейшин. Но при этом возраст его был средним, а мех ещё блистал качеством.       — Сегодня мы все собрались тут по торжественной причине, — начал он громким, отлетающим от стен голосом. — Издавна кланы лисов и волков соперничали друг с другом, но, однако, это не помешало нам, их потомкам, наконец заключить союз для укрепления общих амбиций. Другие кланы разрастаются с каждым годом, а отношения между нашими заметно улучшились за последний век, и поэтому вожди пришли к правильному решению. Для заключения мира попрошу будущих наследников поприветствовать друг друга и обменяться фамильными реликвиями.       Тут толпа весело загудела. Ойкава тут же вскочил на ноги, расправляя невидимые складки. Он самодовольно улыбнулся своим людям, что хоть и были в меньшинстве, но аура шла от них бешеная — как от настоящих животных. Ему нечего было бояться, он сто раз с Иваизуми прорепетировал эту часть церемонии. Того уже тошнило от бесконечных попыток превзойти Кагеяму даже в этом. Мандраж от осознания истинности с этим чёрным хвостом его отпустил. Они всё ещё оставались соперниками, пускай и в мирное время.       Кагеяма подошёл после, расстроенность на его лице нельзя было не заметить. Это Тоору возмутило — что, неужели нельзя было сделать вид хотя бы сейчас, что ты не расстроен и тебе не противно? А было ли самому Ойкаве противно? Ему всё же скорее было странно и неожиданно.       — Прошу господинов обменяться приветствиями.       Они стояли настолько близко, что Тоору мог разглядеть, каким глубоким синим были наполнены его глаза. Кагеяма хмурился, смотрел отстранено из-под своей дурацкой чёлки. Он был слегка ниже, да ещё и щуплым, но аура была убийственная, хоть и спокойная сейчас. Они задыхались от собственных запахов, стоя так близко друг к другу.       Пришло время. Они сделали ещё шаг, но вместо протянутой руки у лица Ойкавы возникло лицо Кагеямы — тот прикрыл глаза и тянулся всё дальше. Тоору остолбенел, тараща на эту сцену глаза. Они соприкоснулись носами. Медленно, нежно и почти невесомо. Тобио повёл голову в сторону, проезжаясь кончиком носа по чужому. В голове Тоору начала всплывать тысяча воспоминаний о том, как раньше здоровались лисы — они всегда тёрлись носами при встрече, и даже высшая знать делала так на важных переговорах. Но три года назад это приветствие отменили, потому что главе лисов эта традиция никогда не нравилась, и он считал это унижением и показателем мягкости характера. Отменили как раз тогда, когда Кагеяму отправили в ссылку. Если его не убьют потом, сладко точно не придётся.       От безысходности Тоору решил подыграть. Тело Тобио, напрягшееся поначалу от отсутствия ответа на приветствие, заметно расслабилось, когда Ойкава неумело, но уверенно коснулся оставшиеся два раза его носа в ответ. Их повело. Когда они отступили, уши Кагеямы слегка заалели, увидеть это было можно только с близкого расстояния, а запах сгустился. Тоору ему ухмыльнулся. Потом их отрезвило — в зале стояла гробовая тишина. Они сняли с шеи медальоны и по очереди надели их друг на друга. Тоору почувствовал, какая горячая кожа у Кагеямы, когда случайно задел пальцами его шею, а тот задержал дыхание, когда в очередной раз приблизился к волку.       — Что ж, — старейшина прокашлялся, — юный господин Кагеяма решил отдать дань уважения ушедшей традиции, поэтому этот союз точно будет крепким. Теперь попрошу оба клана поприветствовать друг друга.       Все — от просто народа до глав встали и поклонились друг другу. У Кагеямы заледенели руки. Как это ушедшей традиции? Дальше весь шум в зале стал фоновым. Он обернулся на родителей — в глазах сестры и матери стояли слёзы, а отец был чернее тучи. Его неподъемный запах проник в глотку, и Кагеяма схватился за горло, когда опустился в кресло, не помня себя. Потом они не виделись — ехали по разным экипажам.

***

      Тобио опять пронзило знакомой аурой — рядом остановился Тоору со свой прислугой, и в отличие от Кагеямы, он ехал вместе с родителями. Руки крепко сжались. Почему он его не остановил тогда?!       — Я пойду пообщаюсь с молодым господином, — махнув рукой, пролепетал Ойкава.       — Держи язык за зубами, мне не нужны лишние проблемы из-за твоей язвительности, — строго сказал отец.       Иваизуми лишь хмуро глянул ему вслед. Видя, как к нему идёт самодовольный Тоору, Кагеяма махнул рукой слугам, и те, поклонившись, удалились. Нацепив самое равнодушное выражение лица — к слову, его обычное выражение — он остановился и дождался приближающегося широкими шагами Ойкаву. Тот подозрительно лыбился.       — Ещё раз здравствуй, — Кагеяму обдало этим назойливым и в то же время притягательным запахом, и он одернул себя, — хотя мы уже поприветствовали друг друга. Ставлю свою селезёнку на то, что ты знал, что так здороваться уже не принято и просто хотел потереться об меня.       Всё это время Тоору держал Тобио за локоть, и шли они прогулочным шагом, напоминая престарелую парочку. Взглядов на них был миллион, и Кагеяма поторопился отстраниться.       — Можешь подставлять живот прямо сейчас, — он аккуратным движением выдернул свою руку из цепкой хватки, опуская её по швам, — я выбью тебе селезёнку.       Он говорил спокойно, но как-то глухо и безучастно, будто с назойливым ребёнком. Тоору это раздражало, но он лишь усмехнулся и хитро прищурился, склоняя голову с высоты своего роста так, будто это Кагеяма был малышом. Того это, однако, не проняло.       — Я не знаю, что ты себе там придумал, но обстоятельства не изменились, — они почти дошли до входа в праздничный зал, — надеюсь, ты от души посмеялся, — Тобио улыбнулся напоследок и пошёл вперёд, ровняясь с сестрой.       Та сразу вцепилась в его руку и начала оглядываться назад на Ойкаву, но Кагеяма отмахнулся, и она успокоилась. Непонятная досада разлилась в душе молодого волка. Они истинные, это ясно как божий день. Они не смогли бы быть вместе из-за множества причин, и это почему-то расстроило Тоору.       — Ты же сам два часа назад ненавидел его, кретин, — сокрушался парень.       — Че пищишь? — к нему подкрался Иваизуми, и только потому, что нос Ойкавы был забит долбанными гранатом, розовым перцем и солью, он не почувствовал его приближение.       — Не пугай! — он подскочил, а хвост начал таращиться.       — Что произошло? — они отошли в сторону, но куча сопровождавших всё время тёрлась неподалёку, что, безусловно, раздражало.       Тоору закусил губу. Рассказать ли ему? Ива-чан всё равно скоро всё пронюхает, он всегда всё узнавал, как бы хорошо Ойкава это не скрывал.       — Мы, кажется, истинные, Ива-чан, — Тоору смотрел внутрь здания, но Кагеямы уже нигде не было видно.       — Это не смешно, идиот, — нахмурился альфа.       — Я и не шучу, — глаза-то были грустные. Иваизуми взял свои слова обратно.       — И что собираешься делать?       — Мне тут кое-кто нашептал, почему он на самом деле уехал из дома.       — Ну и? — нетерпеливо настоял Хаджиме.       — Его застал с альфой его отец, — Тоору улыбнулся с капелькой досады и злобы. — Но это только слухи, так что не знаю.       — Нам пора, разберёмся с этим потом.       Рассадка за столами была свободной, и, к великому сожалению Кагеямы, Ойкава плюхнулся рядом с ним на лавку.       — Вина? — галантно спросил он, поднимая глиняный кувшин над столом.       У Тобио смешно прижались к голове уши, а запах стал просто убийственно сильным. Как хорошо, что так сильно его чувствует только Ойкава.       — Тобио, — послышался сухой голос отца с начала стола. Они общались с Ойкавой Кохеем на отвлечённые темы, но ему нужно было всегда всё контролировать, именно поэтому он позвал сына и пригрозил тому его собственным именем.       Кагеяма кивнул и отвёл глаза. Ему проще было подчиниться, при этом и страха, и стыда он уже не испытывал. Он до того привык, что это казалось обычным делом.       — Он правда тебя так ненавидит? — спросил Тоору, придерживая подбородок рукой.       Тобио взглянул на него долгим, внимательным взглядом, от которого кошки скреблись на душе. Или лисы. Ладно, это было очень бестактно. И когда это ему настолько запал в душу этот парень? Не уж-то они и вправду глупые животные, которыми повелевают инстинкты? Отчасти, наверно, это была правда. Но Кагеяма к тому же был спокойным, красивым и сильным. Тоору чувствовал в нём силу — он всегда чувствовал такое в людях.       — Наверное, да.       Ойкава покачал головой, вновь хватаясь за кувшин. Им было неловко друг с другом, хоть Тоору и не выказывал того, что в нём бурлили смешанные чувства.       — Вина? — ещё раз спросил он.       — Не пью, — покачал головой Кагеяма.       — Ух ты боже мой, тебя развозит с выпивки? — промурлыкал альфа.       — Да, — пожал плечами Кагеяма.       — У малышей всегда так.       Кагеяма обнажил клыки, по-животному скалясь.       — Тебе так хочется меня задеть?       — А тебя это задевает? — Тоору откинулся на спинку стула.       — Нет, придумай что-то получше.       — Могу дёрнуть за хвост, — он оскалился в тон Тобио.       Хвост у всех у них был невероятно чувствителен. Его всегда расчёсывали утром и вечером, ухаживали получше, чем за волосами, и именно поэтому взять чужой хвост в руки было чем-то сакральным, означающим, что оба человека доверяют друг другу. Кагеяма взмахнул хвостом, хлестко задевая оголенную кисть Тоору, и положил его себе на ноги. Прекрасный, богатый чёрный мех красиво сверкал в блеске свечей. Ойкава загляделся. У волков никогда не было такого меха, поэтому чаще всего он заглядывался на обворожительных рыжих лисичек, вертевшихся у него в деревне повсюду.       — Не стоит, — ответил Тобио и отвлекся на захмелевшую сестру — та вовсю налегала на Иваизуми. Кажется, он ей приглянулся.       Правда Хаджиме сидел как статуя и не отвечал, потому что отец принцессы потом его бы кастрировал.       — У вас красивые медальоны, — внезапно сказал Кагеяма, повертев в руках золотое украшение.       — Спасибо, — Ойкава перевернул свой подарок на шее, — ваши более искусные что ли, так много мелких деталей, что даже рассмотреть не получается, — он театрально прищурился, и Кагеяма впервые по-настоящему улыбнулся.       — Мне пора, — неожиданно сказал он, опираясь руками на стол и шустро поднимаясь с лавки.       Тоору предусмотрительно направил взгляд в сторону глав клана — там уже сидел только его отец, болтавший с матушкой. Кагеямы-старшего на горизонте не наблюдалось. Неосознанно Тобио опять задел руку Ойкавы своим хвостом. Его проняло ещё и от сгустившегося запаха, шлейфом шедшего за хозяином. Подождав, пока парень скроется в коридоре, предназначенном для главенствующей семьи, Ойкава вскочил с места.       — Куда ты? — прошипел Иваизуми, хотя сам прекрасно понимал, куда направляется волк. — Не твори чуши! — орать было нельзя, поэтому Хаджиме насколько можно громко кинул ему вслед.       Тоору, виляя среди столов, привлекал слишком много внимания, поэтому приходилось со всеми здороваться и всем зубоскалить по очереди.       — Простите, — два лиса преградили ему путь у захлопнутых дверей, — мы не можем Вас пропустить.       Тоору знал, что так будет, но показательно выгнул бровь.       — Это же коридор для глав клана? — указал он пальцем на дверь.       — Да, — в один голос сказали стражники.       — Позвольте спросить, а что мы празднуем сейчас? — елейно протянул Ойкава, сцепляя руки за спиной и наклоняясь ближе к мужчинам. Те потеряно молчали. — Не знаете? Тогда отвечу: теперь я ваш господин наравне с господином Кагеямой, и не думаю, что кому-то из наших кланов понравилась такая заминка прямо в день празднования слияния. Верно? — вдобавок он выпустил феромонов. Да-да, сам недавно размышлял, насколько это по-свински, но чуйка его подвести не могла — ему срочно нужно было туда, за эти двери.       — Простите, — сказал один из лисов и поклонился, пропуская Тоору вперёд.       Волк медленно прошёл внутрь, но как только послышался хлопок двери, он понёсся вперёд. Сначала думать было не надо — коридор был прямой, без поворотов, но потом Тоору оказался на развилке. Благо его вёл запах, и он пошёл направо. Чуть не вылетев за угол, он остановился, переводя дыхание и унимая феромоны — это было сложно, но при большом желании и концентрации — возможно. И двигался он всегда бесшумно, поэтому отец с сыном не заметили чужого присутствия.       — Ты сделал это специально? — Мацуа Кагеяма был выше и больше сына, из-за чего казался ну совсем угрожающим. И голос у него был тихий, но при этом до чёртиков злой.       Тобио прислонился к каменной стене и завёл руки назад, упрямо и бесцветно смотря прямо в глаза отцу. От него разило тоской и нежеланием жить, дышать, да хоть что-то делать, являясь тем, кем он был. Тоору нахмурился и сжал кулаки.       — Нет, — ответил парень, движением головы сбрасывая чёлку вбок.       — Тогда зачем устроил этот цирк? — глава сделал шаг вперёд по направлению к сыну, вскидывая голову и обдавая парня удушающим запахом. Тот скривился, но особо яркого спектра эмоций на его лице не наблюдалось.       — А меня кто-то соизволил оповестить о том, что ты запретил это приветствие? Волки тренировали почему-то этот выход, а когда я предложил прорепетировать церемонию, ты отмахнулся и сказал, что тебе не до этого, — а в Кагеяме разыгралась невиданная злость из-за этой несправедливости.       — Ты мне будешь перечить и указывать, что делать? — у Мацуа заходили желваки по лицу.       Следующее действие Тоору бы не смог предотвратить, поэтому ему только и оставалось стоять в сторонке. Звук от пощёчины был такой мерзкий и звонкий, что можно было легко догадаться, какую силу глава клана вложил в удар. Голова Тобио отлетела в сторону, а волосы еле поспевали, разлетевшись в разные стороны. Тут Ойкава заметил небольшую ухмылку на его лице. Глаз за чёлкой не было видно, но волк мог поклясться, что этот взгляд не сулит ничего хорошего. Он всё так же бесшумно проскакал на двадцать шагов назад и вновь развернулся по направлению к лисам. Запах до тех двоих долетел быстрее, чем звуки громко раздающихся шагов. Ойкава вышел за угол и деланно удивился.       — Тобио-чан, а я за тобой как раз пошёл, — он поклонился зыркнувшему с отвращением отцу парня. — Мне неловко это говорить, но твоя сестрёнка напилась и стала о тебе очень беспокоиться, — он мило улыбнулся, но накала обстановки это не сбило — все трое знали, что это ложь.       Мацуа окинул парней ледяным взглядом и удалился за поворотом, из-за которого только что вылетел Тоору.       — Зачем? — устало поинтересовался Кагеяма. Он выглядел опустошенным и даже по-нормальному не мог вдохнуть от всполошившихся феромонов Ойкавы.       — Не знаю, — честно признался Тоору. Они шли вместе по коридору и уставше переглядывались, не говоря ни слова.       Наконец они вышли на крыльцо сада — тот был огорожен для простых людей, но и прислуги там не наблюдалось. Подняв полы мантии, Тоору плюхнулся на каменную ступень и воззрел на Тобио — тот в нерешительности смотрел на парня, и возможность испачкать церемониальную одежду его не радовала. Ойкава вздохнул и закатил глаза.       — Вроде альфа, а ломаешься покруче любой омеги, — он расстегнул пуговицу на шее и мягкая ткань сразу заструилась с плеч. Парень взмахнул мантией и постелил её рядом с собой нашивками вверх.       Тобио выгнул бровь и медленно обошёл «подстилку» — хотя это было кощунством вот так называть вышитую золотом ткань — и плюхнулся рядом с Тоору. На удивление он сел не на противоположный край, а достаточно близко к волку. Ойкава отклонился назад на руку, почти полностью поворачиваясь к лису.       — Иваизуми был прав.       — Насчёт чего? — поинтересовался Тобио, зачёсывая короткие волосы назад и устало вздыхая.       — При таких условиях нельзя было быть не лучшим.       Кагеяма хмыкнул. Что-то в этом смешке больно кольнуло Ойкаву.       — Буду считать за комплимент.       Они недолго помолчали, прежде чем Тобио вновь заговорил:       — Спасибо, что пошёл за мной.       Они уставились друг на друга изучающими взглядами. Тоору подбивало съязвить, но язык всё никак не хотел отлипать от нёба.       — Поэтому я позволю тебе.       — Чт… — Ойкава не успел спросить, как его руки, заведенной за спину, коснулся мягкий хвост.       Он сначала хотел одёрнуть её от неожиданности, но мягкий мех приятно ласкал кожу, и он тут же успокоился. На самом кончике хвоста было пару седых прядок, и это можно было увидеть только под дневным солнцем и с такого ничтожного расстояния. Тоору опять пробило. Лицо у него, наверно, было до жути ошалевшим и смешным. Кагеяма мягко, раскатисто рассмеялся и тут же метнул хвост в другую сторону, прекращая ласку. Запахи их как будто пришли в гармонию, и они оба перестали задерживать дыхание.       — Кажется, я влип.