Лунное признание

      Ночь забрызгала небо чернилами и присыпала звёздами. Их было очень много, будто маленькая феечка бегала по чёрному полю и оставляла после себя миллионы ярких лампочек. Сейчас юная волшебница спит, но продолжает сиять. Человечество назвало её Луной, та послушно приняла новое имя как дарование и спустя миллиарды лет продолжает зажигать лампочки на небе и освещать мрачное небо своим сиянием. Кузнечики шумно шелестели в недрах травы и полевых цветов, сверчки бесшумно лавировали по воздуху, светя зелёным брюшком. Природа всеми силами пыталась скрасить мрак ночи светящимися существами.       Хёнджин и Феликс сидели на крыше микроавтобуса и смотрели на ночной пейзаж. На обоих были футболки, дрожь просачивалась под одежду и до самых костей, и вместо того, чтобы найти тепло в машине они грели друг друга телами. Хёнджин лёг на грудь друга, засыпая под мирный стук сердца, который хотелось слушать часами. Нежно-розовые волосы переплетались в пальцах влюблённого Феликса. Жалко тот, от кого в лёгких распускаются ромашки сейчас мирно сопит и ничего не подозревает. Лишь ресницы-бабочки трепетали от каждого дуновения ветра.       Мысли кажется покинули тело и улетели вслед за сияющими насекомыми. Не хотелось нарушать шелест ночи словами, да и нужны ли они сейчас? Между луной и светлячками не принято говорить, даже неприемлемо. Те говорят за тебя, запевают ночные песни о любви, мире и двух влюблённых парней, лежащих на крыше микроавтобуса. Даже дышать страшно, каждый вздох слишком громкий по сравнению с природной идиллией.       Сегодня Феликс твёрдо решил признаться в чувствах, даже если их отвергнут и прекратят дружбу, он больше не может держать это в тайне. Три года страха перед истиной длились как пожизненный срок в тюрьме Купидона. Сердце больно сжималось, когда его розовый принц рассказывал об очередной девушке, которых менял как перчатки. Как же он не заметил огонь в глазах и дикое влечение Феликса за эти чёртовы три лета? Каждый день Ли падал на дно, где лежал до ночи, а по наступлению тьмы его мучили кошмарные сны, как пауки, царапающие нежную кожу своими острыми лапками.       — Хёнджин.       — Мм? — сонно промурлыкал парень.       По спине пробежали мурашки, которых Феликс ненароком спутал с мамонтами. Этот сонный голос сводил с ума, стук сердца становился всё громче и долбил по ушам так, что любой дятел подавится опилками от зависти. А Хёнджин всё прекрасно слышит и спускается с усыпляющих облаков.       — Если бы тебе нравился человек, но он считал тебя другом, чтобы ты сделал?       — Хм, начал бы добиваться внимания, а что?       Хорошо, что сейчас Хёнджин сонный и совсем не соображает, был бы он бодрым посыпались бы вопросы. Так думал Феликс, но на деле Хёнджин прокручивал в голове стук сердца друга, как пластинку, наслаждался каждым гулким скрипом.       — Да так, просто спросил.       Заинтересованный Хёнджин выбрался из пленительных рук и сел рядом, интригующе вскинув бровь.       — Как это «просто так»? Просто так ничего не бывает, колись, давай.       Усталость будто рукой сняло, теперь доминировал азарт.       — Ну ладно, мне нравится один парень.       Да уж, не так Ли хотел начать признание. Волосы встали дыбом от волнения, а ладошки вспотели.       Хёнджин давно рассматривал Ликса не как друга, поэтому эта фраза ревниво прошлась по нервам парня. Юноша не хотел ни с кем делить своего «друга», но пытался это скрыть. Недовольство так и лилось из ушей сладкой патокой. Джинни всеми силами пытался заглушить эту странную влюблённость, заводил девушек, но вскоре быстро с ними прощался. Не получалось, нужен был лишь Он, Его присутствие, Его касания, Его голос и весь Он нужен был Хёнджину. Он не хочет делиться, не любит делиться.       — И кто он?       — Он... можно я не буду говорить имени?       Ревность потихоньку закипала в венах, глаза темнели и метали яростные искры.       — Может хотя бы опишешь?       В глазах Феликса читалось беспокойство и... испуг? Хёнджин попытался улыбнуться, чтобы не пугать друга зверем внутри него, но вышло как-то криво.       — Он хорошо танцует...       «— Это Минхо?»       — Ещё высокий...       «— Это Сынмин?»       — Карие глаза...       «— Это Чанбин? Стоп, он же не высокий.»       Послышался тяжелый вздох, таивший страх перед неизвестностью.       — А ещё у него нежно-розовые волосы. — на одном дыхании выпалил Феликс и опустил глаза, нервно теребя нитку на футболке.       «— Это... Я?»       Чудовище потихоньку засыпало, радость заполняла карие радужки, искренняя и светлая улыбка коснулась покусанных губ.       — Луна сегодня красивая, правда?       Феликс резко поднял поникшую голову, прекрасно понимая о чём говорит старший. Взгляд ухватился за счастливое лицо Хёнджина, который улыбается до ушей, ямочки мило легли на щёки, сопровождая лёгким румянцем.       — Очень, — ответил до сих пор потрясённый Феликс и радостно улыбнулся.       Хёнджин довольно раскрыл руки для объятий и младший незамедлительно упал в его тёплый плен. Ещё одни светлячки встретились, сплелись в единый уз любви, как и тысячи остальных, что сейчас порхают вокруг микроавтобуса. Страх, превращающий кровь в кисель, боль, сжигающая все мосты и деревни, оставляющая за собой пепел, всё в прошлом. Всё наконец и правда в прошлом. Пусть их настигнет несчастье, они возьмутся за руки и вместе побегут в огонь, чтобы выйти из него целыми и невредимыми, потому что любовь сильнее боли.       Вновь послышался гул цикад, легкое шуршание крыльев насекомых, шелест листьев и неуловимые сопения животных, мирно спящих в своих домиках.       Сегодня луна и в правду была самая красивая.