Багровым туманом

Багровым пламенем, невесть откуда взявшимся и неизвестно кем созданным, освещая себе путь, он брел по заросшей пожухлой обгорелой травой, усыпанной пеплом и улитой кровью тропинке, откидывая кривым сухим посохом камни да куски грязи со своего пути. Брел неведомо куда, доверяя знавшим дорогу ногам, да смотрел по сторонам, непонятно что выглядывая. Сам не знал, что ищет, но искал. Со свойственным его роду упорством, гонявшим его кровь. С привычной внешней непоколебимостью, искуссно скрывавшей лишние подробности и отделявшей его от мира, открытого, фальшиво доброго, приторно приветливого... Он не помнит ни имени своего, ни внешности, ни близких, ни знакомых - ничего. Гулким эхом отдается пустота в голове. Непривычная, незнакомая, но почему-то не тревожная, не вселяющая страха в спокойное сердце. Сознание его - белый лист, перед глазами его - мертвый лес, под ногами его - нехоженая дорога, в руках его - кривой дубовый посох. Тропинка петляет меж голых черных деревьев, чей запах чувствуется издали. Пепел, гарь, кровь и железо - все слилось воедино здесь и уже не существует по отдельности... Дорожка обрывается у поляны, такой же мертвой и мрачной, и он, ведомый инстинктом чужим ему, останавливается. Поляна пуста, но лишь на мгновение. И вот уже он видит человека... Мужчину. Красивого, уверенного, в дорогом костюме и с привычкой брать от жизни все. Типичный бизнесмен из дешевых романов. В темных глазах незнакомца пляшет пламя, одна рука его сжата, другая - заведена за спину. Он напряжен и взволнован, и видно это сквозь криво налепленную маску покорности и смирения, столь ему чуждую, что заметил бы это даже слепой. Он явно не видит человека с посохом, истуканом застывшего у края мертвой поляны и пристально за ним следящего, и, не опасаясь, поворачивается к нему спиной... В зажатой руке его - нож с застывшей кровью, на пальцах его - пепел... Спустя секунду клинок, такой же, как в его кулаке, пронзает мужчину насквозь. Тот пошатывается, но держится на ногах, нервно оглядывается и растворяется в дрожащей неверной темноте. Лишь пламя в глазах его едва заметно мерцает средь деревьев, покрытых ожогами... Картинка меняется вновь - холодный каменный зал, багровым туманом укутанный, две девушки: одна, - смуглая, - на коленях стоит, опустив голову да спрятав взгляд меж желто-красных волос, перед другой, - брюнеткой с высокомерным лицом и прямой осанкой, - и молчит. Напрягшись и подобравшись, всей позой выдавая ожидание скорой атаки да сжав кулаки, вокруг которых пляшет изумрудное пламя... Брюнетка ругается, визжит, судя по искривленному красивому, как древний фарфор, лицу и замахивается для пощечины. Что-то, золотом да зеленью полыхающее, желтизной да болотом окутывающее, не пускает ее руку, тормозит, отбрасывает назад, и истеричный крик ее становится громче и выше, и лицо ее кривится еще больше... Девушка все еще стоит на коленях посреди холодного камня, но уже одна. Трясет ее от бессильной ярости да усталого гнева, на волю ураганом рвущегося, и огонь изумрудом горит ярче. Лишь прищурившись, он замечает свернувшегося рядом с ней рыжего кота и маячащую где-то за спиной ее дрожащей рослую фигуру, откладывающую алебарду... На миг все темнеет, чтоб просветлеть вновь. Город, алым пламенем подожженный, багровым туманом прожженный, встает перед его взором. Руины белого камня, кипящая речная вода, кровь, струями текущая по аккуратной брусчатке, да паром к небу вздымающаяся, и мертвые люди, раскаленными когтями рваные и огненными клыками изорванные, пламенем багряным укрытые. Он видит их впервые, но он их знает. Он не помнит их имен, но уверен, что знаком с ними. Он хочет им помочь, но четко осознает - ему их не спасти... Тимофей резко открывает глаза и садится на постели. Димка и Стас безмятежно спят в своих кроватях, а город за окнами тонет в холодном багровом тумане...