Запах лжи, запах правды

Коротышка быстро избавился от вони плесени и затхлости подземелий. От него теперь пахнет новенькой кожей сапог и портупеи, казенным мылом. Впрочем, от запаха грязных намерений он так и не отмылся. Майк не доверяет этой помойной крысе, все еще думает, что стоило прирезать его там, внизу. Но Эрвина не переспорить, он что-то нашел в нем. Безродный, даже не знающий собственной фамилии, скорый на расправу, неуправляемый… Этот Леви — настоящая заноза в заднице разведкорпуса. Майк сердит на Эрвина, но держит язык за зубами, со злым любопытством наблюдает, чем обернется вся эта авантюра. Он следит за коротышкой, не скрывая неприязни. Леви отвечает ему взаимностью, смотрит так, будто Майк — мусор под его ногами. Раздражает невыносимо. Своими уличными повадками, надменным тоном, всем своим мерзким видом. Таким выродкам нет места в разведке, их нужно ломать и ссылать на рудники. Но Леви и его дружки отчего-то не торопятся сбегать. Ходят, вынюхивают, наверняка шпионят для каких-то своих целей. Майк не удивится, если в один прекрасный день они устроят резню, попытаются прикончить офицеров и самого Эрвина.  Держать себя в руках все труднее, пальцы неосознанно сжимают рукояти УПМ, готовясь достать клинки и выпустить новобранцам кишки. Когда обозленный из-за смерти своих приятелей Леви наконец показывает истинное лицо, Майк почти торжествует. Вот он — повод расправиться. Но Эрвин удивляет его: перехватывает лезвие рукой, режется до кости, что-то негромко говорит. Глаза Леви потрясенно распахиваются, бескровное лицо бледнеет еще больше. Он отступает, роняет оружие. Эрвин уходит, не оглядываясь, словно знает, что удара в спину не будет. Майк замирает, он не может понять, что только что увидел. Эрвин вообще в своем уме? Чего он добивается? Майк обменивается взглядами с другими офицерами, у всех на лице читается недоумение. — Чертов интриган, — сквозь зубы бормочет Майк и седлает лошадь, им предстоит сбор тел и долгий путь до стены. С того дня коротышка становится еще мрачнее и молчаливее. В одиночестве ест и тренируется, даже в опустевшую комнату к нему никого не подселяют. Разведчики наслышаны о его буйном нраве и обходят по широкой дуге. От экспедиции до экспедиции Леви словно и нет среди них вовсе. Исключением является Эрвин. Он почему-то доверяет Леви часть штабной работы. Сначала — старье из архивов, которое нужно рассортировать и подшить, потом — отчеты патрульных, приказы об увольнительных и больничных.  Терпение Майка кончается, когда он видит его со стопкой личных дел новобранцев. — Это уже ни в какие ворота! Эрвин отрывается от бумаг, устало подпирает голову рукой. — Дверь закрой, сквозняк. Майк, убавив пыл, заходит в кабинет и прикрывает за собой дверь. — Так что случилось? — Я видел этого крысеныша с личными делами салаг. Тебе не кажется, что это уже слишком? Данные разведчиков — военная тайна. — Спасибо, что просветил, а то я запамятовал. Старею, сам понимаешь. Майк игнорирует ехидство Эрвина, подходит к окну, по плацу ровной линией шагают вчерашние кадеты. — Почему ты так уверен в нем? Эрвин задумчиво барабанит пальцами по столу. — Интуиция. — Опять ты полагаешься на удачу. — Тебе ли не знать, как много от нее зависит. Майк устало вздыхает: Эрвин прав. Каждому разведчику с момента поступления в корпус вбивают мысль, что только мастерство и дисциплина спасут им жизнь за стеной.  Но ветераны знают, что это ложь. Майк не раз видел, как титаны рвут на части лучших из них, самых умелых, самых опытных. Слишком многое в их деле зависело от воли случая. Кому-то везет вернуться верхом, а кто-то вернется в трупной повозке. Тонкой гранью между жизнью и смертью была лишь удача. И Эрвину, этому сукину сыну, везло невероятно, больше, чем любому из них.  — Он же тебя прикончит. Не обидно будет, если твои планы оборвутся так нелепо? Эрвин сплетает пальцы, тонко улыбается. — Не прикончит. У него теперь есть цель интереснее. — И какая? Таскаться с бумажками? — Он хочет следовать за мной, желает увидеть, куда приведут мои мечты. Майк поднимает брови: — О, как! Быстро же ты взял его в оборот. И с чего ему вдруг стали важны твои мечты? — Я убедителен. Майк закатывает глаза: на словесном поле боя Эрвина ему не обыграть, а говорить прямо тот явно не торопится. — Никто из наших ему не доверяет. — Это ненадолго, скоро они узнают его лучше и все переменится. Прежде Майк не замечал за Эрвином такой наивности, беспричинной убежденности в чем-то. Да, порой тот был идеалистом, но странным образом умел сочетать это с холодным расчетом и почти нездоровым прагматизмом. — Если кто-то из ребят подтолкнет коротышку в пасть титану, я его выдавать не стану, только порадуюсь. — Думаю, он будет готов к такому повороту, — пожимает плечами Эрвин и возвращается к работе. В ближайшей вылазке Майк понимает, что брошенные им слова оказались пророческими. Только предсказание сбылось наоборот. Ветка под ногами хрустит, гарпуны летят мимо цели, он падает в пасть десятиметровому. Перед глазами не проносится жизнь, не возникает лицо матери, не всплывают строки присяги. — Блядь! — только и успевает выкрикнуть он прежде, чем его обдает смрадом падали от огромных зубов. Майк ждет агонии, невыносимой боли, хруста костей, но вместо этого чувствует мощный рывок под ребрами. В спину ударяется ствол дерева, легкие сжимает спазм, он закашливается, пытаясь вдохнуть. — Не мешайся! Майк трет глаза, пытаясь разогнать темноту близкого обморока, успевает заметить быстрый росчерк стали, взметнувшиеся полы плаща. Титан с ревом падает на землю, из его загривка хлещет кровь, валит пар. — Омерзительно, — брезгливо оглядывая испачканные рукава, говорит коротышка. Он только что завалил огромного девианта, но единственное, о чем переживает — чистота формы. Сумасшедший. — Чего расселся? — недовольно спрашивает Леви. — Пора нагнать повозки, газ на исходе. Майк вдруг понимает, что все это время сидел с разинутым ртом. Он не находит, что ответить. В эту самую секунду он готов расцеловать омерзительного коротышку, который вытащил его с того света. Чертов Эрвин, как всегда, оказался прав. Всего за пару экспедиций Леви спасает от смерти треть новобранцев и пару ветеранов. Теперь с ним боятся заговорить не из-за презрения и недоверия, а из-за священного трепета. К коротышке приклеивается глупое прозвище: “сильнейший воин человечества”. Наверное, Майк вслух иронизировал бы над этим, но то была лишь констатация факта, смеяться над которым уже не получалось. Безродный Леви оказался сильнейшим из них. Впрочем, праздно почивать на лаврах Эрвин ему не давал — по уши загружал бумажной работой, словно тот был рядовой штабной мышью. — У него мешки под глазами глубиной с окоп, совсем не щадишь своего драгоценного Леви, — замечает Майк, вертя в пальцах стакан. Они неспешно распивают бутылку ягодной настойки. Прямо как в старые добрые времена, когда были еще сопливыми кадетами и пили дрянной самогон в подсобке за складом. — Вижу, ты теперь на его стороне, проникся своим спасителем? Майк раздраженно фыркает: разумеется, Эрвин не мог упустить случая ткнуть его в это мордой. — Он вообще спит? Что днем, что ночью торчит в штабе или на полигоне потеет. — Спит, но до странного мало. Даже не раздеваясь, просто дремлет в кресле. Майк с подозрением смотрит на Эрвина, прищуривается. Разрозненные части мозаики начинают потихоньку складываться в подобие картины. — А тебе почем знать? Шпионишь за ним? Эрвин отмахивается, допивает, встает с кресла и потягивается, хрустнув спиной. — Засиделись мы, пора и честь знать. Майк не задает вопросов, но делает зарубку в памяти: Эрвин явно что-то недоговаривает. Когда Майк видит Леви, выходящим из кабинета Эрвина в первом часу ночи, последний кусок головоломки с щелчком встает на место. Застегнутый на все пуговицы, аккуратный, волосок к волоску, коротышка весь пропах Эрвином. Не тем служебным, светским запахом, который можно подхватить, сидя за столом напротив, а совершенно другим — интимным, личным. Это не чернила и книжная пыль, не карандашный грифель и чайный лист. От Леви за километр разит сексом. Свежий пот, слюна, смазка и сперма, медицинская мазь от ожогов. Она скользкая, жирная, солдаты часто использовали ее не по прямому назначению. Майк и сам пробовал, по ней член отлично входил даже в самых узкие щелки девственных дамочек. А мелкий, узкобедрый Леви наверняка был теснее любой девки. Такого нужно не просто смазывать, но и хорошенько разрабатывать пальцами, чтобы не порвать. Леви на секунду замедляет шаг, их глаза встречаются. Майк замечает остатки бледного румянца на впалых щеках, надорванный уголок рта с каплей запекшейся крови, слипшиеся острыми стрелками ресницы. Он что, плакал, пока давал Эрвину? Или это рефлекторные слезы от слишком глубоко взятого члена? Майк не скрывает широкой ухмылки, он наслаждается каждым мгновением их случайной встречи. Коротышка отводит взгляд, идет, держа спину нарочито прямо. Майк провожает его внимательным взглядом, кажется, он даже видит крохотное влажное пятно на светлых брюках. Ох, неужели старина Эрвин кончил внутрь своего маленького солдатика? Какая прелесть. Майк силится сдержать подступающий к горлу хохот. Прежде он не замечал в друге такого сладострастия, Эрвин всегда был до странного равнодушен к романтическим отношениям, не реагировал на флирт, неохотно шел с ними в бордели.  Майк ждет, пока Леви скроется за поворотом, и только потом стучит в дверь. — Войдите. Эрвин привычно сидит за столом, перед ним ровными стопками разложены документы. Он мог бы обмануть своим видом кого угодно, но только не Майка. Несмотря на приоткрытое окно, в кабинете все еще висит густой запах секса. Майк поводит носом, громко втягивает воздух, разбирая его на отдельные ноты: два чистоплотных, здоровых мужика только что ебались аккурат на этом самом столе.  — Эрвин, помнишь, я говорил, что ты ничем не пахнешь? Эрвин с ноткой обреченности отвечает: — Припоминаю. — Теперь ты пахнешь юношеской похотью и своим мелким любовничком. Эрвин не выглядит смущенным, он откидывается в кресле и кажется непривычно расслабленным, почти счастливым. Майк уже давно не видел его таким. — Разве это плохо? Майк кидает перед Эрвином плотный конверт с гербовой печатью и подписью Пиксиса. — Только что доставили из гарнизона, что-то срочное. Эрвин берет в руки конверт, но открывать не спешит, все еще вопросительно смотрит на Майка. — Всем по барабану, кто и кому присовывает, друг. Главное, чтобы ты не терял головы, а твой коротышка — способности крошить титанов. Остальное никого не колышет, совет вам да любовь. Эрвин смеется. Искренне, открыто, как делал еще в кадетстве. На самом деле Майку не все равно. Ему радостно, что у Эрвина появился хоть кто-то, ради кого он будет возвращаться за стены живым.